Something familiar

Струи воды стекали по напряженным мышцам спины, смывая усталость и дневную пыль. Пар, поднимаясь от влажной кожи, окутывал небольшую душевую кабинку, создавая ощущение уединенности и покоя. Ахав закрыл глаза, запрокинув голову назад, подставляя лицо под бодрящие струи воды. Он глубоко вдохнул, пытаясь расслабиться, прогнать из головы навязчивые мысли связанные с событиями произошедшими относительно недавно. Инадзума. Он приехал сюда, чтобы начать новую жизнь, оставить позади все то, что случилось в Натлане. Стереть из памяти, как ластиком, все болезненные воспоминания, связанные с тем местом. Сменить личность, сменить декорации, сменить всё, что напоминало о прошлом.

А тем более о нём.

О том, что с ним сотворил его напарник. Эти мысли были как занозы под ногтем, постоянно напоминающие о себе ноющей болью Его новый человеческий облик был искаженным отражением в запотевшем зеркале. Черты лица остались почти прежними, но что-то все же изменилось. А его пшеничные локоны, которые раньше вились волнами, обрамляя лицо золотистым ореолом, теперь стали почти белыми, как выжженная солнцем трава. И глаза раньше ярко-зеленые, сияющие ехидным блеском, теперь казались мутно-желтыми. Блондин повернул кран, делая воду еще горячее. Жгучие струи больно обжигали нежную кожу, оставляя на ней красные следы, но он словно не замечал этого. Физическая боль заглушала душевную, хоть и ненадолго, ту глубокую, ноющую рану, что оставил в его душе Натланский напарник Через время он наконец выключил душ, наслаждаясь последними секундами расслабления. Вода стекала с его тела, оставляя после себя ощущение чистоты и неожиданной легкости. Быстрыми, резкими движениями он вытерся большим, махровым полотенцем, словно пытаясь стряхнуть с себя не только капли воды, но и остатки тяжелых мыслей, которые так упорно цеплялись за него. Его почти белые волосы, обычно такие послушные, сейчас торчали во все стороны, как птичье гнездо. Накинув на плечи мягкий халат — пушистый, словно облако, — он подошёл к зеркалу. В отражении его встретило бледное лицо, с тёмными кругами под глазами, которые выдавали бессонную ночь. Он коротко вздохнул, проводя рукой по влажным, липнущим к лбу волосам. *** Выйдя из ванной, он направился в спальню. Воздух тут же наполнил его легкие знакомым, родным запахом корицы, прочно застрявший в памяти и пропитавший все вещи в комнате. Он сбросил халат, небрежно бросив его на стул, и, с довольным вздохом, скинул с кровати мягкий, пушистый плед, источающий тот же нежный аромат. Плед, как и всё остальное в комнате — мягкие подушки, расстеленное на кровати одеяло, даже воздух — полностью были пропитаны этим едким, но сладко- горьковатым запахом. Опустившись на кровать, он тут же зарылся под одеяло, вдыхая этот знакомый, успокаивающий аромат. Тепло одеяла, мягкость постельных принадлежностей обволакивали его словно кокон, расслабляя напряженные мышцы, убаюкивая его как колыбельная. Нежно погладив мягкую ткань одеяла, он прошептал вполголоса: –Спокойной ночи, ваше драконье высочество Кухул Ахав. — и тут же провалился в глубокий, безмятежный сон, наконец-то освободившись от гнёта навязчивых мыслей и напряжения прошедшего дня. *** Мир вокруг расплылся, растворился в тумане, оставив только ощущение чужих рук, сильных и уверенных, которые подхватили его уставшее тело, прижимая к себе с настойчивостью. Ахав проскулил, но не от боли, а от неожиданности, от того, как это тепло разливается по телу. Его ногти невольно впились в спину незнакомца, чьи очертания были размыты, словно он смотрел сквозь пелену. Он не видел лица, не чувствовал его запаха, только ощущал это горячее тело, прижимающее его к себе. Руки парня перед ним скользнули по его талии, обхватывая её с неожиданной нежностью. Блондин невольно выгнулся, наслаждаясь этим прикосновением, от которого по коже пробежали мурашки. Затем чужие руки опустились ниже, к бедрам, легко сжимая их, и это прикосновение уже было не таким нежным. Это было уверенное, властное прикосновение, обещающее что-то большее. И вот, резким, неожиданным движением, незнакомец притянул Ахава к себе, вводя свой член глубоко внутрь, заполняя его до отказа. Парень резко выдохнул, прогнувшись в пояснице, стон сорвался с его губ — это не было привычной болью, это было что-то другое... Что-то невероятно сильное, захватывающее, что полностью выбивало почву из-под ног. Одна из рук незнакомца поднялась к его груди Ахава, нежно, ласково поглаживая напряженные соски. Это прикосновение было таким контрастным по сравнению с силой, с которой его держали, тело блондина вновь пронзила волна удовольствия, нарастающая с каждой секундой. Все это сводило его с ума, растворяло его, оставляя только ощущение этого жгучего, всепоглощающего наслаждения. Фигура парня приблизилась, но лицо всё ещё оставалось скрыто в полумраке. Лишь смутные очертания, неясный силуэт. И вдруг губы, невероятно мягкие и влажные, накрыли его собственные. Поцелуй был глубокий, страстный, а клыки незнакомца впивались в губы от чего блондин забыл как дышать. Ахав, изначально застывший в оцепенении, ответил на поцелуй, отдаваясь ему без остатка. Но в один момент воздух просто-напросто закончился, они нехотя отстранились друг от друга, тяжело дыша, грудь незнакомца вздымалась и опадала. И тогда, наконец, очертания лица прояснились, вырисовываясь из тумана. Тёмные волосы, чуть взъерошенные, падали на лоб, а глаза — зелёновато-жёлтые, пронзительные, сверкающие каким-то безумным, почти диким огнём — впились в Ахава.

Это был Кинич.

В тот же миг мир вокруг Ахава будто перевернулся. Цвета поблекли, окружающие предметы стали расплываться, растворяться в черноте, изгибаясь, словно в искажённом зеркале. Вещи вокруг начали мерцать, глючить, словно компьютерная графика, зависающая на несколько секунд. Картинка дергалась, зависала на короткий промежуток времени, а потом вновь начинала дергаться в разные стороны, увеличивая амплитуду своих рывков. Только взгляд Кинича оставался ясным, резким, пронзающим насквозь. Он смотрел на Ахава, не отрываясь, с каким-то нечеловеческим, гипнотическим вниманием. Это был взгляд, в котором читалась и неистовая страсть, и глубокая зависимость, и что-то ещё, от чего у Ахава застыла кровь в жилах. Паника, холодный, цепляющий страх сковал его, заставив замереть, лишив дара речи. Его глаза расширились, отражая всё усиливающийся ужас. *** Ахав резко проснулся и слегка подскочил на месте, сердце бешено колотилось в груди, словно стараясь вырваться из заточения рёбер. Он сел в кровати, опираясь на дрожащие руки. Холодный пот струился по спине. Воздух в комнате казался густым и тяжелым, давящим на лёгкие. В глазах темнело, голову будто сжимало железным обручем, пульсирующая боль в висках грозила расколоть череп. Это был сон. Просто сон. Ужасный, кошмарный, но всего лишь сон. Мысль проносилась сквозь голову будто спасательный круг, пытаясь успокоить бушующий внутри шторм. Но успокоения не наступало. Сердце продолжало бесноваться, стуча как молот по наковальне, кровь пульсировала в висках, заставляя голову кружиться. Он глубоко вдохнул, стараясь заполнить лёгкие спокойствием и любимым запахом корицы, но получалось плохо. Руки дрожали, губы были сухие. Перед глазами всё ещё стояли остатки сна — размытые фигуры, искаженные предметы, и этот пронзительный, безумный взгляд зеленовато-жёлтых глаз. Кинича… Как это объяснить? Откуда взялся этот сон? Слишком реалистичный, слишком яркий, слишком пугающий, чтобы быть просто плохой шуткой его подсознания. Он вспомнил поцелуй, тепло чужого тела, и холод страха, охвативший его в конце. Всё это было слишком осязаемо, слишком настояще. И вот этот остаточный ужас, это дрожащее тело, это бешено колотящееся сердце — все это доказывало то, что Ахав испытал сейчас многое.. В голову лезут разные мысли, но нет никакого ясности, только беспокойство и неприятное предчувствие на этот счёт