Портрет Кевина Дэя

      После расставания с Элисон Сет бросил рисование, ведь она — его муза — ушла, забрав с собой не только частичку его души, но и вдохновение.       Сет множество раз пытался начать новые работы, но всё было не так: краски ложились не теми мазками, кисти в руках не так лежали, а идеи были слишком банальны и просты. Это безумно раздражало Гордона, но ничего он сделать с этим не мог.       Спустя несколько лет Гордон нашёл свою музу, сидящую возле бара. Его новая муза была слишком пьяна, чтобы рассказать, где живёт, поэтому Сет отвёз её к себе домой.       Кевин — так зовут новую музу. Кевин красив, даже слишком. Его рельефное тело идеально, а глаза как два ярких изумруда, только взгляд потухший, и улыбка неискренняя, но это не отталкивает Сета, а наоборот.       Увидев его спящим на своей постели, у Гордона что-то вспыхнуло внутри, и он всю ночь выводил карандашом портреты Кевина.       Утром, когда новый знакомый сидел на кухне и пил невозможно горячий кофе, Сет показал ему их: — Как тебе? — Ты извращенец или что-то вроде того? — Съязвил Кевин, приподняв одну бровь. — Ага, самый настоящий маньяк.       Смех Кевина разлился нежным эхом по комнате. Хриплость после пробуждения ещё не ушла, придав смеху особую изящность. Сет еле сдержал себя, чтобы снова не запечатлеть Кевина на листе бумаги. — Станешь моей моделью?       Кажется, это рассмешило Кевина ещё больше, но, сквозь смех, он всё же кивнул. Сет не знал, что из этого выйдет, но, нашедшее вдохновение, он терять так быстро не хотел.       Кевин стал приходить к Сету каждую субботу, и с каждым разом в квартире появлялось всё больше портретов этого парня. Кевин был безупречным натурщиком — он сидел почти неподвижно, не задавая лишних вопросов, позволяя Сету творить в тишине.       Со временем Кевин стал оставаться у Сета на ночь, и именно тогда Гордон начал замечать странности в поведении парня. Детали, которые раньше ускользали от его внимания.       От его музы часто разит перегаром. У его музы ночные кошмары, в которых он зовёт кого-то по имени. Его муза бледна и ослаблена, а взгляд пуст и отчаянно отстранён. На запястьях — старые шрамы, о которых запрещено говорить. Трахаясь, его муза шептала незнакомое имя. Кончив, его муза вставала с постели и уходила в ванную, запираясь там на долгие часы. Сет знал, что его муза не хотела жить.       Но Сет решил не обращать на это внимания. Он продолжал рисовать новые портреты Кевина, впитывая в себя каждую деталь, каждый штрих. Он стал слишком зависимым от своей новой музы, не замечая, как она постепенно угасала.       Со временем Кевин всё больше терялся. В его взгляде почти пропали искры, а улыбка всё реже появлялась на лице. Сет всё чаще наблюдал, как Кевин уходит в себя, и каждый вечер он казался чужим. Не тем человеком, которого Гордон подобрал у бара.       Сет всё равно продолжал рисовать. Он пытался запечатлеть последние огоньки жизни, которые всё ещё тлели в Кевине, но с каждым мазком портреты становились всё более мрачными и искажёнными. Его муза угасала на глазах, а Сет всё не мог остановиться. Он не мог отпустить, не мог оставить всё это позади. Он так долго искал то вдохновение, которое было у него раньше, что бросить на пол пути — было преступлением.       Но однажды, закончив большую работу, на которой был изображён обнажённый Кевин, лежащий среди лепестков роз, Сет наконец осознал, что пора остановиться.       С трудом оторвав взгляд от картины, он покинул мастерскую и направился в ванную. Он знал, что, скорее всего, Кевин был там — как всегда, скрытый от глаз, запертый в своей болезненной тишине.       Но подойдя к ванной, Сет почувствовал, что что-то не так. Дверь была приоткрыта, и он осторожно шагнул внутрь. Кевин лежал на полу, его тело было неподвижным, руки раскинуты в стороны, а вокруг — следы крови, растекающиеся по холодному кафелю.       Сет, забывшись, потерявшись в искусстве, не успел. Не успел вовремя опомниться и помочь своей музе. А теперь его музы больше нет.