Бог моей души

Руки все более крепким узлом сжимались на предательском горле священника; слезы горя катились по раскрасневшимся щекам Лололошки. Лукий будто бы даже не сопротивлялся, хотя мог – и это раздражало мироходца всё сильнее. Для парня уже прошла вечность, в реальности же прошла только пара секунд, за которые к нему с неимоверной скоростью подбежал Джон. Яркая и очень сильная пощёчина привела Ло в привычное состояние: сразу после неё глаза наполнились ясностью, а руки моментально разжались, оставляя уже фиолетовое горло Епископа в порядке. Крики JDH наконец были услышаны, а само размякшее тельце Ло оттащено от Лукия на немалое расстояние. — Чертов придурок, идиотская и глупая моя вторая версия! — кричал кто-то за спиной. Но Лололошку сейчас волновало только одно — ужасающий взгляд помутневших глаз Лукия, которые не отрывались от его лица. По телу прошлась холодная дорожка мурашек, а темные, как глубина моря, глаза, наполнились ужасом. Лололошка начал понимать всю ситуацию и то, что сейчас ему никак не убить этого отвратительного предателя.

***

— Ты, чертов идиот! Я же говорил тебе, что нельзя вести себя так безрассудно! — Кричал Джон, рассерженно смотря на свое идиотское альтер-эго, которое даже думать нормально не могло. — И как мне после такого доверять тебе?! Ты не заслуживаешь этого, не жди от меня теперь ни капли информации! Кто знает, может, в порыве эмоций ты ещё и перейдешь на сторону заражённых?! — В последний раз крикнул учёный, после чего телепортировался в неизвестном для Ло направлении. Это было ужасно. — Джон… — еле как сказал парень, смотря на исчезающую фигуру JDH и неловко протягивая к ней руку. Он всё испортил и уже понял, что выдал их. Теперь, Лукий знает о том, что они могут прийти к нему. А раз знает Лукий – то знает и Отец… Данное осознание пугало Лололошку гораздо сильнее, нежели чем уход единственного союзника, способного рассказать ему хоть немного полезной информации. Высохшие следы слёз на щеках неприятно сдавливали лицо, поэтому мироходец начал тереть его, стараясь не думать о том, что сейчас произошло. Как же много ему приходится терпеть… Пару раз вздохнув – и он решил взять всё в свои руки! И никакой Джон ему не нужен. Он сам со всем разберётся. Найдёт Марка, убьёт Лукия и не позволит Отцу своевольничать. С этой целью Лололошка быстрым шагом пошёл по подвесным мостам, направляясь к одному старому другу, которого почти не вспоминал, но о котором очень беспокоился. — Альфред. Привет, это я, Ло! — постучавшись, сказал междумирец, заходя в маленькую хижину, в которой прямо сейчас лежал Альфред, покрытый кристаллами. Один взгляд на охотника навевал Лололошке грустные воспоминания о тех временах, когда Марк только-только послал его достать ритуальные клинки. Он помнил День рождения Марка, его ужасную историю… Также были воспоминания и о тех моментах, проведенных с самим Альфредом. О той злополучной битве, в которой он потерял всё оружие. О жизни в Эшхолде… и последующим разрушении города. Слишком много печальных и травмирующих вещей случилось в последнее время – и даже Лололошка уже не был тем самым весёлым мальчишкой, коим пришёл в этот злосчастный мир. Постоянное чувство слежки и ощущение на себе чужих прикосновений, которые преследовали его почти везде, за исключением сонного измерения, начали возвращаться, даже там, что доводило и так очень слабую психику мироходца до края. Он ничего не мог вспомнить. Сколько же друзей он уже потерял? Сколько потеряет? Будет ли память также исчезать? Сердце билось всё чаще, пока парень шел тихими шагами к кровати Альфреда. Рука накрыло лицо, а глаза не видели почти ничего. Он рухнул прямо у подножья деревянной кровати, опуская голову на бедра Альфреда и тихо всхлипывая. Когда он только стал таким плаксой? — Ло, ты что, плачешь? Я слышу, как ты всхлипываешь… – рука Альфреда мягко опустилась на макушку Лололошки, бесшумно поглаживая и стараясь успокоить своего единственного на данный момент друга. — Что случилось? Ты можешь всё рассказать мне, если хочешь. Нельзя держать всё в себе, а я чувствую, что тебя сейчас много чего беспокоит. Ласковые движения на голове не прекращались, заставляя тело мироходца расслабиться, а его самого – ещё больше заплакать. — Альфред, я... я не справляюсь. Произошло слишком много всего, я старался и держался даже после того, как Марка заразили, но сейчас и Джон отвернулся от меня. Из близких, которых я хоть немного помню, у меня остались только Райя, Джодах и Окетра, которые сейчас в другом мире, и в который я не могу вернуться. А тут, в Архее, я не могу ни к кому привязаться, ведь все мои друзья, даже ты, умирают. Мы уже выяснили, что твоё заражение тут, во сне, просто протекает медленнее… Но ты всё равно заражаешься! Альфред, я не хочу терять и тебя, ведь очень беспокоюсь. Я чувствую себя сейчас так, будто бы мне оторвали одно крыло и заставили летать с открытой раной, надеясь только на хвост и второе крыло. Это так невыносимо больно, но я должен продолжать лететь, иначе разобьюсь вдребезги. Слова сами собой непроизвольно лились из уст, а руки сильнее сжимали белоснежное мягкое одеяло, которым был укрыт охотник. Лололошке хотелось кого-нибудь обнять, почувствовать наконец защиту от всех неприятностей, найти напарника, который был бы всегда вместе с ним, из-за чего руки потянулись и обняли Архейца за талию, прижимая к себе. — Извини, пожалуйста, за всё, Альфред…ты – мой единственный друг… — дыхание стало спокойнее и размереннее. Лололошка наконец почувствовал себя в безопасности, при этом игнорируя тот самый ужасный взгляд, пробирающий до костей, и медленно погрузился в спокойный сон. Это было блаженство, которое не мог прервать никто… По крайней мере, Ло думал именно так.

***

Этот день был действительно прекрасен для него. Встретить своего возлюбленного и почувствовать его прикосновения на себе было великолепным действием, которое Тадмавриэль не забудет никогда – прямо как те великолепные моменты встреч с Лололошкой. Огромная клыкастая улыбка продолжала играть на лице мужчины уже несколько часов подряд. А глаз, покрытый кристаллами, кровоточил, ведь пару минут назад Тадмавриэль от счастья вырвал половину кристаллов с себя. Чувство рук своего любимого не сходило и билось птицей в сознании эльфа. Многочисленные изображения с разных взглядов заражённых смешивались между собой, но особо четким был вид от лица самого сильного заражённого — Лукия. Ах. Ах... Ах! Милый междумирец только что повалил Епископа его на землю, усаживаясь сверху. Ну разве не возбуждает? Какой же прекрасной парой будет ему Ло – он такой великолепный и сильный... точно не умрет от болезни, как... как кто? Ха-ха-ха, какая разница? Тадмавриэля это не волновало. Его больше ничто не волновало. Только собственное освобождение и мироходец!!! Что может быть ещё в воспалённом сознании мужчины?! Ничего! Так хотелось обнять милое тельце собственными руками... аж бросало в дрожь. Но не-е-ет, жалкие ручки Епископа не коснутся этого единственного и любимого божества Тадмавриэля! Он даже чувствовал ревность по отношению к приспешнику… Как так Лололошка смеет душить Лукия, а не его?! Когти впивались в прогнившую кожу, будто бы стараясь выдрать кусок, тем самым наказать Епископа… Ах, нет-нет-нет! Епископ должен жить! Пока… да. Но после – эльф убьёт его за то, что тот прикоснулся к божеству. И какая разница, что это ему сказал сделать Отец?! Да, да… Тадмавриэль не позволит прикоснуться к богу его души никому. Ох. Прошло всего пару часов, он не мог в это поверить… Дверь сознания одного заражённого распахнулась, и он увидел перед собой его. Ногти впились в кожу с такой силой, что из руки полились струи крови, но Тадмавриэль не замечал этого, как и того, что сосуд, через который он сейчас смотрел, ужасно страдает, да и если бы заметил это, Отец вряд ли бы беспокоился об этом. Как же судьба хотела свести их ближе. Что же, видимо, настало ему время разрушить все безопасные места, которые только были у любимого. И наконец привести его к себе в клетку.