Враги_

... Ночь. В комнате — тишина, настолько плотная, что слышно, как сквозь приоткрытую форточку лениво просачивается ночной воздух. Он тёплый, застоявшийся, с лёгким ароматом пыли и чего-то почти сладкого — словно комната сама хранит дыхание прошедшего дня. Тонкие лучи луны пробиваются сквозь щели в шторе, очерчивая кроваво-красным силуэт на кровати. Адам. Расслабленный. С безмятежным лицом, будто на него не давит ни одно воспоминание, ни одна мысль. В дверном проёме, едва различимый в полумраке, стоит Люцифер. Выпрямленный, с тем самым неторопливым, ленивым взглядом, в котором читается одновременно скука и опасное любопытство. Он молча наблюдает. Его губы чуть изогнуты в едва заметной ухмылке — не открытой, а скорее обещающей что-то, что Адаму точно не понравится… или понравится слишком сильно. Он отталкивается от косяка и начинает двигаться вперёд. Шаг за шагом. Тише, чем шорох ткани. Медленно, будто зверь, изучающий добычу, подходящий настолько близко, что между ними остаётся всего несколько вдохов. Адам не шелохнулся. Люцифер доволен. Первое касание губ — лёгкое, почти невесомое. Только короткое прикосновение к коже в месте, где пульс бьётся особенно ярко. Второе — дольше, увереннее. Он чуть склоняет голову, позволяя дыханию согреть участок кожи, и лишь потом касается губами. Третье — оставляет влажный след. Необычно горячий для ночной прохлады. Четвёртое — плотнее, теплее, с еле ощутимым нажимом. Адам слегка двинулся, не просыпаясь. Люцифер замирает, будто проверяя — прервёт ли кто-то эту игру. И, не услышав возражений, продолжает. Он уже не просто целует — он отмечает. Сначала губами, потом зубами, осторожно, так, чтобы кожа запомнила каждое прикосновение. След за следом, всё ниже и ниже. Адам дёргается чуть сильнее. Дыхание становится менее ровным. Глаза начинают медленно открываться, и первые секунды он просто моргает, пытаясь понять, почему в полумраке над ним склонился силуэт, а шея ноет и горит. — СУКА… ЧЁ… ЗА… ХУЙНЯ?.. — вырывается тихо, но резко. Люцифер даже не торопится отстраняться. Вместо этого он как будто досадливо вздыхает, бросает короткий взгляд, и, медленно проведя пальцами по шее, шепчет: — Ты такой вкусный, что я не смог удержаться… Адам чувствует, как под подушечками пальцев горячо там, где кожа только что испытала эти долгие касания. Каждое движение отдаётся в висках стуком крови. — Сойди с меня, ебаный ты козёл! — выдыхает Адам, срываясь на раздражение, но больше на растерянность. — А если не хочу? — усмешка Люцифера становится шире, и взгляд, скользнув по лицу Адама, цепляется за дрожащие губы. Он не отступает, наоборот, чуть ближе склоняется к его уху. Тёплое дыхание обдаёт кожу. Голос — низкий, почти ласковый: — Ты так мило краснеешь… Пауза. Слишком долгая, чтобы её можно было просто игнорировать. Слишком короткая, чтобы успеть придумать ответ. Адам чувствует каждый миллиметр этого молчания. Каждое движение воздуха между ними. Вдруг Люцифер вновь касается его шеи — уже настойчивее. Адам резко выдыхает: — А-ты… БЛЯДЬ! Но тот будто и не слышит. Его губы скользят вниз, чуть задерживаясь, оставляя следы — мягкие, но заметные. Руки движутся медленно, как будто изучают очертания плеч и ключиц, будто вбивают в память каждую линию. Адам не знает, куда деть взгляд. Он пытается сохранять злость, но жар, разливающийся по коже, предательски мешает. Он облизывает губы, бросая на Люцифера взгляд — почти вызывающий, но с тенью чего-то опасно похожего на интерес. Тот замечает. И усмехается. В комнате становится тесно от тишины, от их дыхания, от всего, что ещё не сказано. Каждое движение кажется громче, чем любой крик. И где-то на этом рубеже Адам понимает: сопротивляться можно, но… слишком поздно. --- Воздух в комнате был плотным, густым, словно пропитанным чем-то неизбежным. Тишина — почти мёртвая, только редкий скрип половиц, когда кто-то менял вес тела. Адам лежал, глядя на Люцифера снизу вверх. Тот будто тянул время. Каждое движение — намеренное, медленное. Ладонь скользнула куда-то в сторону, и Адам услышал тихий щелчок крышки. Что-то небольшое блеснуло в лунном свете. Адам замер. Он знал, что это значит. Горло перехватило от внезапного, обжигающего предвкушения. Люцифер вернулся взглядом к нему — долгим, пронизывающим, словно спрашивал молча: готов ли ты? Ответа он не ждал. Просто коснулся ладонью плеча Адама, скользнул вниз по шее, где ещё пульсировали свежие метки. Пальцы — горячие, настойчивые — начали свой медленный путь. Не торопясь, точно исследуя каждую линию, каждый изгиб. Адам вздрогнул, но не отвёл взгляда. Только дышать стало тяжелее. — Не отворачивайся, — шёпот Люцифера пронзил тишину, как лезвие. — Хочу видеть твои глаза. Он продолжал, будто изучая его терпение, границы. Прикосновения становились глубже, увереннее. Адам то и дело сжимал пальцы в простыне, но всё ещё делал вид, что держит себя в руках. Плохо получалось — дыхание выдавалось сбивчивым, с хрипотцой, и каждая пауза между прикосновениями казалась пыткой. В какой-то момент Люцифер чуть отстранился, но только для того, чтобы сделать ещё один, тихий щелчок крышки. На этот раз звук был громче, чем стоило, и Адам невольно дёрнулся. — Расслабься, — с ленивой усмешкой произнёс Люцифер. Его пальцы вернулись. Теперь движения были медленнее, но глубже, выверенные, тянущиеся. Он будто растягивал сам момент, а не только ощущения. Адам зажмурился, но едва почувствовал, что Люцифер чуть замедлил темп, тут же снова открыл глаза. Ему было важно не дать ему повода ухмыльнуться ещё шире. Но ухмылка всё равно появилась. Хищная, самодовольная. — Вот так… — шёпот снова оказался слишком близко. — Теплеешь, ангелок. Адам хотел что-то резко сказать, но слова растворились в горле, когда всё вдруг стало… иначе. Теплее. Глубже. Слишком много, чтобы держать лицо. И он, не выдержав, откинул голову, выдохнув слишком громко. Люцифер будто ждал этого. Его движения стали быстрее, настойчивее. Он работал руками так, что Адаму уже было невозможно скрыть ни дрожь в пальцах, ни тихие звуки, которые срывались с губ сами собой. Когда Люцифер наконец убрал руки, Адам почти поверил, что всё закончилось. Но он ошибался. Тепло чужого тела накрыло мгновенно, и прежде чем он успел вымолвить хоть слово, всё пошло в том же темпе — быстро, резко, без долгих прелюдий. Адам вцепился в его плечи, будто пытаясь удержаться в реальности. Слова смешивались с тяжёлым дыханием. Люцифер не дал ни секунды, чтобы привыкнуть — он сразу задал ритм, и от него невозможно было уйти. — Ты… с ума… — голос Адама сорвался, и он так и не закончил фразу. Люцифер лишь усмехнулся, ускоряясь, и глухо выдохнул: — Именно. Люцифер будто с самого начала знал, что не даст Адаму ни секунды на передышку. Ритм был быстрым, безжалостным, выверенным — ровно таким, чтобы сбить дыхание и вынудить забыть о любом сопротивлении. Адам запрокинул голову, выдох сорвался на полпути, перешёл в сдавленный стон. — Ч-чёрт… — выдавил он, вцепляясь пальцами в простыню. — Су-ука… Но вместо того чтобы сбавить темп, Люцифер только усмехнулся, его глаза сверкнули в полумраке. — Громче, — прохрипел он, едва склонившись к его лицу. И Адам, сам того не желая, стал громче. Каждый звук вырывался без спроса — глухие, хриплые, сбивчивые стоны вперемешку с обрывками ругани: — Блядь… сука… ах… да чтоб… Люцифер двигался быстро, почти хищно, не позволяя уйти ни в тишину, ни в мысли. Каждое движение отзывалось в теле Адама жаром и дрожью, а каждое слово Люцифера — ещё и жгучим электричеством где-то под кожей. — Ты весь дрожишь, — шёпот почти слился с его собственным дыханием. — Я же говорил, тебе понравится. — З-заткнись… — голос сорвался на стон, и Адам сжал зубы, но это не помогло — из груди всё равно вырвался ещё один, длинный, полный отчаянного удовольствия. Пальцы Люцифера вцепились ему в талию, удерживая так, что пошевелиться было невозможно. Ритм стал ещё быстрее. Адам уже не пытался скрыть звуки — стоны стали непрерывными, перемежаясь с бессвязными, прерывистыми «чёрт», «сука», «да твою же…». Люцифер смотрел прямо в глаза, даже не моргая, и это было почти невыносимо. Взгляд жёг сильнее любого прикосновения, и Адам почувствовал, как в груди всё сжимается от смеси злости, смущения и чего-то, от чего он бы никогда не признался вслух. — Вот так, — тихо, почти мурлыча, сказал Люцифер, и ещё ускорился. — Ещё немного, ангелок. Он хотел возразить, но из горла вырвался только протяжный, сдавленный стон. Адам уже почти не соображал. Каждое движение Люцифера было выверенным, безжалостным — он будто читал тело, знал, куда и как надавить, чтобы сорвать из него очередной стон. — Ах… чёрт… — выдох сорвался с губ Адама, и он сильнее сжал простыню под собой, чувствуя, что жар внутри нарастает, становится слишком сильным. Люцифер склонился к нему ближе, губы почти касались уха. — Давай… я знаю, ты уже близко… — голос был мягким, тянущимся, но в нём слышался приказ, которому невозможно было ослушаться. Пальцы Люцифера скользнули ниже, помогая, подгоняя ритм. Адам дернулся, резко зажмурился, и из груди вырвался сдавленный, почти отчаянный звук. — Не… не так… — он попытался что-то сказать, но слова утонули в накатывающей волне. Всё смешалось: быстрые толчки, горячее дыхание у шеи, низкий смех Люцифера, его рука, которая знала каждое слабое место. Адам не выдержал. Тело выгнулось, дыхание сбилось, и в следующий момент он кончил — резкого, обжигающего, такого, что на миг в голове стало пусто. Люцифер, не отводя взгляда, тоже выдохнул — резче, чем обычно, с хрипотцой, и его движения стали неровными, быстрыми, пока он сам не достиг кульминации. Но вместо того чтобы замедлиться, он лишь крепче сжал бёдра Адама, развернул его лицом вниз и, не давая отдышаться, вошёл снова. Адам вскинулся, сердце колотилось, лёгкие горели. — Л-люцифер… п-подожди… — голос сорвался на стон, когда ритм сразу стал глубоким и настойчивым. — Не сегодня, ангелок, — мурлыкнул он, двигаясь так, будто усталость для него не существовала. — Сегодня я не отпущу тебя так просто. Адам вцепился в подушку, стараясь заглушить звуки, но каждый толчок выбивал из него новые, срывающиеся, слишком громкие. Смесь усталости, жара и странного, щемящего удовольствия накрывала его волнами. Он чувствовал, что эта ночь будет долгой. Слишком долгой. ---