Малиновый круассан

The Marías - No One Noticed Чонвон сидел за своим маленьким столиком, погруженный в процесс рисования. Кисть невесомо парила над мольбертом, с каждым движением добавляя всё больше жизни на холст. Легкие порывы ветра проникали в здание через открытую форточку, смешивая аромат только прошедшего ливня с запахом кофе и свежей выпечки. Парень прикрыл глаза, останавливая руку с кисточкой у мольберта, и начал вслушиваться в мелодию вокруг него: ветер за окном заставлял листья на деревьях беспокойно шевелиться, создавая приятный шорох, а невзрачный шепот посетителей изредка прерывал гомон кофемашины с тихонькой руганью баристы из-за пролитого молока. В этот момент мир казался Чонвону действительно живым, таким как надо. Вдохновляющий момент прервал резкий, громкий, режущий ухо скрежет открывшейся двери и тихий звоночек, оповещающий о новом посетителе. Темноволосый парень стоял посреди прохода, промокший до нитки, но улыбающийся во всю. В левой руке он держал ярко-красный зонтик, а в правой — огромную сумку с каким-то милым брелком на ручке. На нём была легкая летняя рубашка, которая предательски прилипла к стройному телу, а с кед всё стекала вода, оставляя маленькие лужицы на полу. Посетитель неспешно подошел к стойке, темные волосы слегка вились от влаги, а щеки были румяными, словно булочки на витрине. Дожидаясь своего напитка, он оглядел уютное помещение. Внутри царила атмосфера тепла и творчества, запах свежей выпечки смешивался с ароматом кофе, создавая идеальную атмосферу для укрытия от дождя. Счастливо улыбнувшись новой «находке», он заметил Чонвона за угловым столиком с мольбертом. Сердце посетителя бешено заколотилось от радости. — Неужели это сама вселенная, словно извиняясь за свои капризы и неожиданный ливень, подарила ему что-то совершенно прекрасное и такое идеальное? Парень подошел к прилавку, его глаза ярко сверкали от радости, глядя на выставленные сладости. Выпечка выглядела невероятно маняще, сверкая своей золотистой корочкой и огромными ягодами на ней. Всё же внимание парня привлек последний «круассан с малиной, пожалуйста», который одиноко лежал на краю витрины. Забрав свою порцию счастья и надежды в виде несчастного круассана, он направился к столику Чонвона. «Привет!» — громко раздалось в голове Чонвона от подходящего к его укромному месту темноволосого. Незнакомец был слишком шумным, как для данного заведения, так и для вечно молчаливого Вона. «Меня Джей зовут, я заметил, как ты рисуешь, и не смог сдержаться, чтобы не подойти», — быстро протараторил Пак, не дав и слова вставить Чонвону. Перед художником явилась совсем новая картина, вытеснившая мольберт с недописанной сакурой: его любимый малиновый круассан, аккуратно поставленный Джеем на стол, и таинственно счастливый незнакомец. «Чонвон», — тихо раздалось из уст красноволосого. Ян задумался об «а он точно адекватный?» раза два за вечер. Первый — абсолютно промокший, до белья, парень весело рассказывал художнику о том, как он специально закрыл зонтик, когда ливень усилился. — Дождь так вдохновляет на новые работы, ты даже не представляешь… или представляешь? Ты когда-нибудь бегал под ливнем? А по лужицам прыгал? Второй — Джей без раздумий съел весь, принесенный им же, Чонвону малиновый круассан. «Кажется, ты его мне принес», — осторожно напомнил Чон, наблюдая, как парень с беспристрастно счастливым лицом откусывает очередной кусочек выпечки. И Джей замер, неуверенно посмотрел на пустую тарелку, потом на Чонвона, затем снова на тарелку. — Ой. «Ну всё, теперь я в доле, это будет наш круассан дружбы», — Чонвон неуверенно покачал головой, не сдерживая чеширскую улыбку. Джей был совершенно неадекватным. И, похоже, Яну это начинало нравиться.

***

Прохаживаясь по ночной набережной реки, Джей восторженно и наивно, будто ребенок, оглядывался по сторонам, словно впервые видит подобный пейзаж. Чонвон шел рядом, почти ударяясь плечом о плечо Пака, скрестив руки на груди, наблюдая за ним с легкой усмешкой. Джей периодически останавливался, чтобы рассмотреть отражения ярких огней в воде, вдыхал прохладный воздух полными легкими так глубоко, будто пытался вобрать в себя каждую каплю этой ночи. Чонвон удивленно покосился на парня, когда тот в очередной раз, почти что всем весом тела, переваливался через перила, чтобы рассмотреть отражения в воде. Вроде бы глупые детские поступки, но в них что-то цепляло, что-то, что бешено стучало в груди Яна. «Ты всегда смотришь на мир вот так?» — ответом прозвучало довольное «угу» и широкая улыбка темноволосого. Чонвон не умел видеть мир таким же красочным, как изображал на своих картинах. Цветы никогда не казались ему настолько живыми, небо — таким же глубоким, а люди — такими же искренними, как под его кисточкой. Вон отдавал все свои краски картинам, оставаясь серым пятном в своей жизни. Джей же был большим, слишком красочным, ярким пятном в своей жизни. Казалось, он видел красоту даже в самых мельчайших деталях — в блеклых витринах ночных магазинов, в старых поцарапанных скамейках у набережной, в слегка дрожащем свете фонарей, в вечно угрюмом красноволосом художнике. «Хочешь, научу?» Чонвон усмехнулся, услышав предложение Джея, и опустил взгляд на отражение в реке, куда постоянно смотрел тот. В нем виднелись две макушки. Две противоположности, которые, по смешным законам вселенной, прилипли друг к другу, как магнитики с какой-то поездки. Один — веселый, сияющий, впитывающий каждую мелочь вокруг с восторгом ребёнка, журналист. Второй — сдержанный, тихий, привыкший прятаться за своими картинами художник. Может, в этом что-то и было. Может, стоит попробовать. «И как ты собираешься меня учить?» — доля сарказма пролетела в тоне Чона, так и не поднявшего к парню голову. Джей загадочно, и даже как-то хитро, улыбнулся. Просто подошел ближе, так, что между ними не осталось и сантиметра личного пространства. Чонвон заметил, как в глазах Джея красиво отражались уличные фонари, как развевались темные локоны из-за очередного порыва ветра, как он изящно поправлял вечно спадающий рукав рубашки, которая, кстати, не совсем подходила под сегодняшнюю погоду. «Это нужно нарисовать», — единственная мысль, которая крутилась в голове Яна в тот момент. Но раздумья об предстоящей работе резко остановил Джей. «Вот так», — шепнул он и, прежде чем Чонвон успел что-то сказать, мягко коснулся его сухих, обкусанных губ своими. Поцелуй был осторожным, тёплым, неуверенным, будто первые пробные мазки кисти на холсте. — Кажется, из Джея выйдет отличный учитель.