Разрушающееся ядро

Вэй Ин открывает глаза от сдавливающего чувства в груди. Будто чья-то рука сжимает сердце, не давая ему биться в полную силу. Дыхание совсем немного сбивается, но этого достаточно, чтобы Лань Чжань под боком нахмурился, заворочался и чуть сильнее сжал его в своих объятиях. — Всё нормально, Лань Чжань, — ласково шепчет Вэй Ин, будто его слова могут услышать, и разглаживает морщинку между нахмуренных бровей Лань Чжаня пальцами. Его улыбка меркнет с новым неприятным чувством за грудиной. Это чувство настигает снова, когда Вэй Ин уже и забыл о нём. Неожиданно, застаёт врасплох, когда они с Лань Чжанем ловят рыбу, — и Вэй Ин падает в воду с громким плеском. — Всё хорошо! — машет он Лань Чжаню. — Просто оступился, с кем не бывает, ха-ха! Вэй Ин отворачивается, чтобы перевести дыхание. На его лице — смесь непонимания и беспокойства. На этот раз рука в груди сжимает уже сильнее и дольше, будто совсем не хочет отпускать так долго отлавливаемую добычу. Ничего страшного не происходит, может, у Мо Сяньюя было слабое сердце, и он не выдерживает нахождения рядом Второго нефрита клана Лань, думает Вэй Ин, хихикая в кулак. Вэй Ин распахивает глаза и вскакивает на постели. «Лань Чжань!» — хочется крикнуть, но из горла рвутся лишь слабые хрипы. Воздуха в комнате нет совершенно — иначе как объяснить то, что Вэй Ин даже вдохнуть не может? Глаза широко распахнуты и слезятся, а всё тело колотит так, будто его окружила стая собак, готовая порвать его на куски. Страшно. Рука обращается когтистой лапой, которая больше не сжимает — дерёт изнутри, вспарывает вдоль рёбер. Долго, мучительно, с садистской улыбкой. Страшно и больно. Вэй Ин тянется куда-то (бежит от чего-то?) и падает на пол с грохотом. Боль приходит с отсрочкой, хоть и меркнет на фоне уже скребущей. Лань Чжань спасает, он всегда это делает, и этот раз — не исключение. Смотрит, как тогда, нахмурив брови, а у Вэй Ина даже нет сил протянуть руку и убрать эту лишнюю складочку на идеальном лице. — Всё хорошо, Лань Чжань, спасибо... Давит улыбку, чтобы не пугать ещё больше. И так потревожил среди ночи, поднял шум. — Кошмар приснился, что-то из прошлого. Обними меня, и давай спать. — Мгм, — не такое, как обычно. Вэй Ин не отделается от пронзительного взгляда за завтраком и пары вопросов о самочувствии. Лань Чжань осматривает его — проверяет ядро и меридианы, но ничего не находит. — Видишь, я же говорю! Кошмар. — Мгм. Вэй Ин ждёт каждый день. Вэй Ин так непохоже на себя осторожен. Засыпает позже обычного и встаёт с каждым днём всё раньше. Прислушивается к ощущениям, даже присоединяется к Лань Чжаню в его занятиях медитацией, чего никогда не делал раньше хотя бы из интереса. Вэй Ин рассматривает тело Мо Сяньюя в зеркале. Не проклятие «Тысяча язв и сотня дыр». Вэй Ин качает головой, подперев подбородок пальцами. — Мо Сяньюй, ну что с тобой не так? Заклинатель из тебя так себе, но не болеть же вот так, без причины? Чувство в груди успокаивается и больше не тревожит, не будит посреди ночи, и Вэй Ин выдыхает, отвязывая Яблочко от забора. Сейчас они с Лань Чжанем сходят на ночную охоту, а остаток ночи проведут, не смыкая глаз. Вэй Ин потягивается, сидя на спине осла, и мечтательно прикрывает глаза. Вэй Ин не понимает, что происходит, когда все тело резко прошивает болью. Мир вокруг вертится и стремительно обрушивается на него. Или это падает он сам? Мысль посещает Вэй Ина, когда к боли, разрывающей изнутри, добавляется новая, от падения с крыши. Вот он стоит на самом краю и играет на флейте, помогая Лань Чжаню победить тварь, терроризирующую целую деревню, а сейчас лежит на земле и даже пошевелиться не может. Во рту — смесь пыли и собственной крови. Вэй Ин не может кричать, но каждая клеточка его тела воет от боли за него. Вэй Ин не слышит крика Лань Чжаня, но сердце сжимается от выражения его лица, склонившегося над ним. Как хочется развеселить его сейчас, сделать так, чтобы он никогда больше не выглядел так встревоженно.. Вэй Ин и пальцем пошевелить не может, лицо становится мокрым. Неужели пошёл дождь? Вэй Ин прикрывает глаза, понимая, что это его собственные слёзы катятся по щекам. Последнее, что он видит, — перекошенное злобой лицо позади Лань Чжаня. Вэй Ин выныривает из беспокойного сна, полного тревожных образов, точно из воды. Что он видел — не помнит или не хочет помнить. — Лань Чжань.. — шелестит он, не узнавая собственного голоса. Будь в комнате кто-то другой, а не Ханьгуан-цзюнь — не услышал бы практически безмолвный зов, — но Лань Чжань тут же оказывается рядом, тревожно заглядывая в глаза. — Ты почему такой поникший, Лань Чжань? Охота не удалась? — улыбка застывает на лице Вэй Ина, когда он видит длинную, ещё кровоточащую сквозь слой повязок, рану на груди Лань Чжаня. Ещё немного — и тварь оторвала бы ему руку. — Деревне больше ничего не угрожает. — Ты.. это из-за меня? Ты подставился, Лань Чжань.. Вэй Ина захлёстывает такая волна жгучей боли, что смотреть на Лань Чжаня становится невозможно. Он отворачивается к стене и только потом понимает, что весь дрожит. Лань Чжань мягко берёт его лицо за подбородок, заставляя вновь посмотреть на себя, а после стягивает с Вэй Ина покрывало, обнажая его грудь. Чуть слева, как раз там, где находится сердце, виднеется чёрное пятно с расползающимися со все стороны щупальцами, похожими на почерневшие вены. Вэй Ин моргает и хмурится. — Холодно, Лань Чжань. Его покорно укрывают вновь. Вэй Ину вовсе не холодно, но он не позволит смотреть Лань Чжаню на это. Они долго молчат. — Ты не удивлён? — Я догадывался, — неохотно отзывается Вэй Ин. — Это тело само по себе слабое, и я ощущал «это» каждый раз, когда использовал заклинания или играл. Не думал, что ядро так быстро начнёт разрушаться. Лань Чжань стискивает кулаки и прикрывает глаза. Лицо его не выражает ничего. — Мы найдём тебе новое. — Тело? Лань Чжань, не смеши, кого ты найдёшь. И я не вещь, что меня можно перетаскивать с места на место. — Мы вернём твоё тело. Лань Чжаня не смущает аморальность его идей. Его голос твёрд и звенит решимостью. — Это невозможно, ты же знаешь, — Вэй Ин мягко улыбается и с усилием отрывает руку от постели, чтобы погладить Лань Чжаня по щеке. — Ложись со мной, отдохни. Мне холодно одному. Лань Чжань молча слушается. Ложится рядом, боясь ненароком придавить или прижаться слишком сильно, причинив боль. Он не двигает даже больной рукой, — замечает Вэй Ин. Ему так хочется закинуть на Лань Чжаня ногу или хотя бы обнять, но не может даже этого. Только лежать, уткнувшись носом в здоровое плечо Лань Чжаня, и вдыхать его запах. — Мы разберёмся с этим. Я скажу брату, мы найдём лекарей, мы придумаем что-нибудь.. — Ты слишком разболтался, Лань Чжань. Пребывание в Гусу Лань на этот раз ещё больше похоже на заточение. Только на этот раз у самого Вэй Ина нет сил, чтобы перелазить через стены после отбоя, распивать лучшее в его жизни вино и учить младшее поколение жизни. Про возвращение Вэй Ина в Гусу знает только Лань Сичэнь. Вэй Ин и Лань Чжань решили, что остальным знать про это необязательно, видеть Вэй Ина в таком состоянии — и подавно. Из трёх дней нахождения в клане, — прикованным к кровати, — Вэй Ин помнит лишь то, как Лань Чжань заботливо кормил его, и посещения главы клана. Лань Сичэнь долго опрашивал его, осматривал тело, молчал, кажется, вечность, и снова уходил. Всё остальное время охвачено огнём. Вэй Ина ворочают, как куклу, прорабатывают акупунктурные точки, делают массажи, вливают ци, которая не приживается — в первый раз Вэй Ина рвёт кровью прямо на белоснежные одежды Лань Чжаня, — совершают ещё миллион бесполезных манипуляций и начинают сначала. Вэй Ин предлагает вырезать это ядро тоже, но Лань Чжань против. Тогда, на горе, он был полон сил, сейчас же — тень себя прошлого, и после такого он может просто не выжить. К тому же, ни один существующий мастер на такое не согласится. Вэй Ин с грустью вспоминает Вэнь Цин. Переселение и новое — или его старое — тело они отметают так же быстро, и идей не остаётся никаких, кроме традиционного лечения. Вэй Ин наблюдает за Лань Чжанем, сидящим до того тихо и неподвижно, что его можно принять либо за спящего, либо за статую. Он сидит за столом, читая, наверное, сотую книгу за день в поисках хоть какой-то информации. Но всё, что известно о Тёмном пути, написано самим Вэй Ином, но даже он сталкивается с таким впервые. — Брось книги, Лань Чжань, никто не знает больше, чем я. А я ничего не знаю! — капризно тянет Вэй Ин. — Чего вы вообще так переполошились? Скоро Сычжуй и Цзинъи подумают, что толпы приглашённых целителей ходят сюда к Лань Сичэню, и поделят клан между собой. Ну Лань Чжань! — чуть громче зовёт он, чтобы на него обратили хоть какое-то внимание. — Мгм. Вэй Ин дуется, хоть всего пару секунд, и, прикинув, чуть двигает пальцами — рядом с Лань Чжанем оказывается бумажный человечек. Он бесшумно забирается в шелковые волосы Лань Чжаня и, вскарабкавшись на макушку, скатывается по пряди, как по канату. Оказавшись на одном уровне с бледным лицом, человечек прилипает к щеке Лань Чжаня и остаётся так. Грудь Вэй Ина обдаёт жаром, внутри что-то неприятно щемит, сердце не может определиться — зайтись ему в бешеном ритме или же остановиться, и делает попеременно и то, и другое. — Вэй Ин, — брови Лань Чжаня сходятся на переносице. — Прекрати. — Я хочу обнять тебя, но могу сделать это только так. Лань Чжань резко встаёт, задевая стол, и тот скрипит. Лань Чжань прямо так, с приклеенным к щеке человечком, подходит к кровати, и Вэй Ин, несмотря на боль, довольно улыбается. — Ты обратил на меня внимание. — Мгм. А теперь прекрати это. Вэй Ин послушно отзывает человечка, который тут же пропадает. Лань Чжань опускается на кровать рядом с Вэй Ином и, взяв его руки в свои, обнимет ими себя. Боль тут же отступает. — Доволен? — Очень. Вэй Ин не врёт. Тепло разливается в груди, и это стоило того, чтобы пустить ещё одну маленькую трещинку по ядру. — Как ты себя чувствуешь? — Очень хорошо. — Я серьёзно. Лань Чжань опускает взгляд на практически чёрную грудь Вэй Ина. Тот перестал даже прикрывать свой недуг. По меридианам ци уже не проходит — продирается, и они так же почернели, просвечивая сквозь бледную кожу. — Я тоже. Я соскучился, Ханьгуан-цзюнь, ты не касался меня три палочки благовоний. — Не делай так больше. — Читай книги, лёжа в кровати. Лань Чжань поджимает губы — читать лёжа в клане запрещено, — но отказать Вэй Ину он не может. Вэй Ин шутит, зачем ему вообще ядро, если он не использует его. Он заходится кашлем. Смеяться и много говорить становится трудно — он возмещает улыбкой и говорит, что теперь будет болтать меньше, как правилопослушный член ордена. Лань Чжань не выглядит довольным. Лань Чжань не говорит ничего, выполняет любые капризы Вэй Ина, касается его без отвращения и до того нежно, будто Вэй Ин может развалиться от этого. Лань Чжань выглядит так, будто хоронит Вэй Ина. — Ты меня оскорбляешь, Лань Чжань. Погоди, вот как встану на ноги и всех вас ещё переживу. Вэй Ин не хочет переживать Лань Чжаня. Он бы, наверное, умер вслед за ним, не представляя своей жизни без Лань Чжаня. Вэй Ин понимает, что скоро, когда последний лекарь, качая головой, покидает Гусу, а встать на ноги всё не получается. Он пробовал несчётное количество раз, опираясь на Лань Чжаня, но даже сжать его руку не мог, падая обратно на кровать. — Позови Сычжуя и Цзинъи, — просит он, когда Лань Чжань заканчивает вливать ему свою ци, которая до сих пор ощущается, как что-то инородное, хоть больше не проносит такого дискомфорта. Рука застывает в воздухе, не успев поправить покрывало, Лань Чжань замирает на мгновение, но, собравшись, кивает, гладит Вэй Ина по бледной костлявой руке, долго-долго смотрит в лицо, будто запоминая каждую деталь, и бесшумно встаёт. Когда за Лань Чжанем закрывается дверь, Вэй Ин устало закрывает глаза.