С нежностью и страхом

Фаенон в какой-то мере привык к тому, что почти каждый его вечер после встречи с Анаксой заканчивается одинаково. Фаенон привык к тому, что оказываясь в своей ванной, он бесконтрольно начинает вспоминать вид чужого нагого тела, которое он лицезрел сегодня в общих купальнях. Мечтать о грязных, далеко не невинных вещах стало для него рутиной, также как и бить свою грешную голову о холодную стену в надежде прийти в себя. Представлять перед сном постыдные сценарии с Анаксой было неотъемлемой частью его любви к другому, было чем-то обыденным. Но когда подобное происходило в реальности, Фаенон раз за разом осознавал всё лучше, что совсем ни на что не способен. Их отношения с Анаксой начались недавно, всего пару месяцев назад, после невообразимо долгого для Фаенона периода тихой, спрятанной ото всех любви. Они начались после сложного, полного неожиданностей и загадок, а самое главное пройденного плечом к плечу пути Амфореуса к миру. Началом стало нелепое признание, совсем стыдливое и неприкрашенное. В тот день Анакса несдержанно кинул в него подаренный им же самим подарок с холодным: “Или признавайся сейчас, или никогда больше”. Фаенон глупцом не был и прекрасно знал, что второй не шутит. Первый поцелуй после слышимого на всю улицу признания был долгим и напористым. Анакса тогда со всей своей силой нагнул его вниз, чтобы дотянуться своими губами до его, наступив при этом своими туфлями на чужие ботинки. “Никогда больше ты не заставишь меня столько ждать, придумывая отговорки, — злобно шипел он в перерывах, а Фаенон слышал сквозящие отчаяние. — Поклянись, что больше никогда. Поклянись и только тогда я позволю тебе сделать все то, чего ты так давно хотел.” За клятвой последовали тихие извинения, а за поцелуем крепкие объятия. В тот день Анакса даже не ругался на то, что его снова подняли без спроса на руки, а Фаенон в моменте не осознал, что вообще это сделал, слишком занятый чужими губами. Анакса не лжец. Он действительно позволял Фаенону воплощать все его фантазии об их отношениях в реальность. Не то чтобы он мечтал о чем-то странном. Совсем нет! Фаенон в этом плане был забавно невинным, по мнению Анаксы. Юнец лишь хотел делать все то, что делают обычные возлюбленные: поцелуи, свидания и тайные встречи среди рабочего дня, объятия и празднование памятных дат, а с тем и подарки. Фаенон мечтал, чтобы действия, которые он совершал ранее, заимели романтическую окраску, как например дарение цветов. Он довольно часто приносил их Анаксе в кабинет, тот ведь любит растения, а Фаенон любит его. Однако он всегда придумывал причины по типу “мне подарили, а я не хочу, забери себе” или “бабушке очень нужны были деньги на лечение сына, поэтому я и купил у нее пару букетов, а ставить мне негде, поэтому забери себе”. Но с началом отношений Фаенон мог больше не испытывать свою фантазию, сочиняя пятую историю за неделю, и спокойно дарить их прямо, с выдающем намерение румянцем на щеках и блестящими в ожидании поцелуя глазами. Однако был один аспект отношений, до которого Фаенон так и посмел дотронуться. Сколько бы раз между ними не была подходящая атмосфера, правильное место и настрой, Фаенон так и не зашел дальше простых прикосновений, позорно сбегая на полпути. Анакса, казалось, хотел этого также сильно, как и он, но Анакса в отличии от него выглядел опытным и уверенным. Конечно, он все еще мило краснел от ласки, которой его иногда слишком настойчиво атаковал Фаенон, или стеснялся моментами обнять в ответ, теряясь и забавно замерзая в одной позе. Но несмотря на это, разочаровать своим незнанием в их первый раз Анаксу, казалось Фаенону непростительным грехом, от которого он никогда не сможет отмыться. Поэтому теперь перед сном он не просто представлял похабные сценарии у себя в голове, нет, теперь он читал похабную литературу, на основе которой представлял похабные сценарии в своей голове. Фаенон был не очень хорошим учеником, ему не давались многие предметы или же он просто не уделял им достаточно внимания, неосознанно распределяя их в секцию маловажного. Тем не менее, на этот раз он действительно посвятил всего себя обучению. Конечно, даже будучи одним в закрытом помещении, ему все ещё становилось стыдно от некоторых иллюстраций, от мыслей в голове и написанного в журнале текста. Иногда он просто обессиленно клал голову на подушку, громко выдыхая и находил в себе силы приподняться и вернуться к чтению только десять минут спустя. “Это стоило того” — думает про себя Фаенон, когда в одну из их встреч его за шиворот тянет обратно на диван злой Анакса. — Ты обещал, что больше не заставишь меня ждать, как было с твоим чертовым признанием, — остро говорит мужчина, а Фаенон лишь смотрит в потолок, думая о прекрасной жизни после смерти. — Я давал тебе время три месяца, всегда послушно отступая, но сколько это будет длиться ещё? На вопросы “что не так?” ты не отвечаешь внятно. Сам ничего не объясняешь. И как это называется? — Свинство. — Оно самое! Резкая тишина и ослабевшая хватка пугает, а Фаенон все таки поворачивает голову в его сторону. Разглядывая красивое, ужасно прекрасное лицо, он почти слышит трест в собственной груди, когда вместо злости на он видит лишь печаль. — Если не хочешь, то почему не говоришь? Я один, как идиот, каждый раз начинаю и каждый раз получаю отказ, — удивительно, как звучащие до этого яростно ругательства, на самом деле, были лишь тихой претензией, лишь жалобой. Возможно, причинять боль близким, это действительно все на, что он способен. Руки тянутся сами, крепко обвивая мужчину, а губы прижимаются к чужой макушке уже чисто по привычке. На тихие извинения, его лишь хлопают по плечу, бурча, что в этом нет необходимости, если он все таки объяснит, что было не так. — Я… — он собирается с мысли ровно десять секунд, в это время лихорадочно обдумывая, какие глупости могли поселиться в чужой голове. — Я просто никогда ничего такого не делал, — все таки четко и громко говорит, сразу же краснея до ушей. — У меня совершенно нет опыта и я боялся тебя разочаровать. — Ты- — И боялся причинить боль по незнанию! — не давая вставить и слова, продолжает. — Поэтому я… Я струсил. Прости. Анакса в его руках начинает слегка дрожать и Фаенон, кажется, видит свет загробного мира, потому что в планах после такого у него только один пункт: убить себя. — Я правда тоже хочу и всегда хотел этого, — запаниковав, он начинает тараторить, поглаживая худую спину с неосознанно слишком большой силой. — Ты меня привлекаешь и в этом смысле правда, не выдумывай ничего. Я-я вообще мечтал о нашем с тобой ну… акте очень много лет ещё до начала отношений! И последние пару месяцев, я много чему научился, поэтому… — Поэтому покажешь сегодня на практике? — резко перебивает его Анакса и приподнимает голову, с весельем смотря на него в ответ. — Ты же понимаешь, что другой ответ я не приму. “Так он не плакал…” — краснея пуще прежнего, осознает Фаенон, пока чужие губы дрожат в попытках не засмеяться. — Ну что? Или в книжках не написали, как поступать в такой ситуации? — Анакса подкалывает как всегда — в неподходящий душевный момент и вызывая возмущенный вздох. В книжках и правда не написали как правильно вести себя, если твой партнёр язвительный вредный учёный, поэтому Фаенон может лишь импровизировать. Анакса лёгкий, местами даже слишком, и нести его на руках в спальню не представляет никаких проблем, кроме пожалуй слегка возмущенного ворчания и периодических несильных ударов. — Я же говорил, что нельзя делать это так неожиданно, — он ругается, пока его аккуратно кладут на мягкий матрас. Фаенон не просит прощения и не оправдывается, лишь только жадно целует чужие говорливые губы, настойчиво навалившись сверху. Когда-то ничего не смыслящий в поцелуях Фаенон, с чьих навыков смеялся Анакса, теперь досконально выучил где и как сделать, чтобы было приятно. Наверное, поэтому Анаксе сейчас не оставалось ничего кроме как задыхаться, краснеть и жалко цепляться за чужие плечи в попытках найти хоть какую-то опору. С другой стороны Фаенону не оставалась ничего кроме как сходить с ума от чужого запыханого выражения лица, румянца на щеках и дрожащих ресниц. Но Анаксагорас не привык отдавать контроль в чужие руки полностью. С этой мыслью, одна его ладонь отрывается от смятой ткани на чужих плечах, нагло залезая под рубашку и хватаясь за оголенную кожу. Ногтем он легонько царапает пресс, когда поцелуй становится слишком интенсивным, а Фаенон — зверюга, несдержанно и неосознанно толкается пахом, выбивая воздух из лёгких. Фаенон быстро учится, когда хочет. Это стало понятно ещё очень давно и подтвердилось в очередной раз сейчас, когда будто повторяя за действиями Анаксы, его оуки быстро и четко стянули с него верхнюю одежду, ложась на голое подтянутое тело. Его ладони были большими и холодными, слегка шершавыми от мозолей и шрамов, но все такими же нежными, полными любви и аккуратности. Каждый раз, когда они гладили его, Анакса вздрагивал и громко, действительно стыдно громко выдыхал. Очень скоро ладони стали наглыми, как и их владелец. Они бесстыдно мяли его бока и сжимали грудь, пока Фаенон с жадностью рассматривал картину перед собой, взглядом пожирая раздетого мужчину на простынях. В глазах его отражались очертания тонкой талии, еле видимый пресс и выпирающие ребра. Такое внимание смущает, но Анакса предпочитает не концентрироваться на этом и просто смотреть в ответ, наблюдая за не менее сексуальным мужчиной перед ним. — Красивый… — вслух говорит Фаенон, а Анакса усердно пытается отвести взгляд от его блестящих восхищением глаз. — И чего ты медлишь? В книжках писали держать темп улитки? — ничего лучше, чем очередной язвительный комментарий, он выдавить из себя не может. — Второй раз уже не обидно, — подозрительно слишком счастливо отвечает Фаенон и внезапно хватаясь за чужой пояс, стягивает одним плавным движением брюки. Анакса от неожиданности подскакивает, хватаясь за широкое плечо снова и почти сразу рефлексно поджимая ноги к себе. Неожиданно вместе с брюками оказалось стянуто и нижнее белье. Прежде чем он что-либо осознает, сильная рука надавливает на его ключницы, откидывая обратно на постель, а вторая ладонь проворно перекидывает одну ногу через себя, теперь влезая между ними и не позволяя свести вместе. Понимание, что Анакса с румяным, переполненным смущения лицом, полностью нагой и доступный лежит сейчас прямо перед ним, приходит не сразу, но когда делает, то уносит с собой душу прямо на тот свет. — Ты… Ты тоже должен раздеться, — неожиданно тихо говорит Анакса. — Ага, — выдавливает из себя Фаенон, так и не оторвав взгляд. Рубашка слетает быстро, а Анакса внезапно цокает, прикрывая руками лицо. Чтобы снять штаны, ему приходиться все таки приподняться, чему он совсем не рад, как и не рад тому, что чужие колени со стуком сводятся вместе. Сквозь узкие щели в пальцах, Анакса все еще мог подглядывать за видом перед ним, но вот полностью убрать руки не осмелился до момента, пока что-то между длинных ног не вызвало в нем интерес, а может больше шок. — Не влезет, — громко говорит он свой вердикт, пока Фаенон пользуясь чужим секундным замешательном, хитро присаживается между ног, раздвигая те снова. — Не влезет? — переспрашивает, не получая ответ. Следуя за чужим взглядом, он смотрит на пожалуй самую пошлую за сегодняшнюю ночь картину. Его — Фаенона член на фоне его — Анаксы живота. Покрытые красными узорами ладони снова лезут к лицу, прикрывая его в искреннем смущении. Ох, Анакса никогда не скажет вслух, какие мысли промелькнули в его голове, когда он увидел чужой размер. Член Фаенона был толстым и длинным, нет, он был просто напросто гигантским, но пожалуй только на фоне Анаксы. Ведь тело Фаенона — это идеал, это доскональные пропорции каждой его части к другой и половой орган не был исключением. Но когда этот самый член лежал на его животе, постоянно соприкасаясь с его собственным — таким же твердым, когда стало так развратно видно, как глубоко он в него войдёт, Анакса не мог не возбудиться только сильнее. Фаенон, судя по заминке, тоже. — Так глубоко… — все таки вслух произносит мужчина, а Анакса мысленно дает ему подзатыльник. — Говоришь, что не влезет? — Нет, больше не говорю, — внезапно меняет мнение другой. — Но он не влезет так просто. Я хотел сказать именно это. — Я знаю. Я читал про… — Растяжку, — заканчивает за него мужчина. — Да, про нее. — Тогда возьми смазку в прикроватной тумбе и не тяни больше! Я ведь говорил раньше, что ты слишком медленный Фаенон не слушает до конца, уже после первых нескольких слов, послушно вытягивая тюбик из полки. Однако за столь уверенным, переполненным решимости движением не следует ничего кроме забавной в понимании Анаксы сцены. Мускулистый, действительно хорошо сложенный мужчина, что словно сошел с картин, сейчас сидел полностью голым на кровати между его ног со стоящим колом членом и тюбиком смазки в руках, а ещё с очень испуганным лицом. Он сидел и очень глупо переводил взгляд со смазки на свои пальцы и на, прости Господи, его — Анаксы задницу. Он сидел в абсурдно смущенной позе, а шестеренки громко крутились в его голове, усердно пытаясь вспомнить все то, чему его учили книжки. Фаенон милый в своей неловкости и контрастности. Фаенон убивал людей, творил преступления и совершал подвиги. Он великий герой и одновременно с этим взволнованный такой глупостью влюбленный щенок. У Анаксы уже даже не осталось стеснения и стыда, теперь полностью расслабленно лежа перед кем-то нагим, он думает лишь о том стоит ли ему торопить другого или может будет лучше насладиться забавной невдупленостью подольше? Кто знает, может это последний раз, когда он так мнется. Однако прежде чем Анакса успевает начать в шутку возмущаться, мужчина все таки двигается с места. Смазка холодная, в разы холоднее уже согретых теплом его тела больших ладоней, поэтому он сильно хмурится, когда первые капли попадают на кожу. И ещё сильнее его лицо косит, когда он замечает пристальный взгляд на себе самом. — Но я должен видеть по лицу хорошо тебе или плохо, — понимая его приподнятую бровь, объясняет Фаенон, а Анакса про себя усердно обдумывает, что лучше: когда тот будет пялиться на него или когда тот будет с выражением лица ученика на экзамене рассматривать его задний проход? Ответа нет, поэтому он просто откидывается назад на подушках, позволяя тому творить, что душа изволит. Когда входит первый палец, а Фаенон спрашивает сильный ли дискомфорт, Анакса почти хочет засмеяться ему в лицо, потому что Фаенон, любимый, я мастурбировал сам, думая о тебе, по ощущениям больше раз, чем мы виделись. Но молчит, ведь обещал самому себе унести эту тайну в могилу. К его сожалению, а к Фаенона счастью, Анакса выглядит расслабленным, совершенно привыкшим и спокойным ровно пару минут, до того момента, пока длинные два пальца не давят на простату. — Вау, — словно дурак говорит Фаенон, когда другого подкидывает на простынях вверх, а руки прикрывают рот после позорно громкого стона. “Ничего не говори!” и “Значит здесь приятно?” звучат почти одновременно. — Хорошо, молчу, — послушно отвечает Фаенон, а Анакса пинает его ногой по бедру. Но правда в том, что он способный ученик и уже запомнил местонахождение простаты, первый за вечер такой громкий звук и секундное удовольствие на чужом лице. Честно говоря, он чуть не кончил только от этого. Третий палец входит свободно, а звучащий сверху надрывистый выдох ласкает слух. Фаенон и правда всего лишь жадный, изголодавшийся влюбленный мужчина, поэтому увидев Анаксу таким однажды теперь не сможет устоять перед тем, чтобы не вбиваться пальцами в простату с каждым толчком, чтобы видеть ту самую реакцию вновь и вновь. Он держит чужое дрожащее бедро нежно, но твердо, не давая сдвинуться с места, пока второй рукой берет быстрый темп. Глаза его, такие пронзительные и яркие, беспрерывно разглядывают чужое багровое лицо, такое строгое обычно и такое сексуальное сейчас. Анакса голый на простынях, перед ним, весь дрожащий от удовольствия и подкачивающий бедрами в нетерпении. Анакса на его пальцах и с его засосами на шее, с растрепанными волосами и прикрывающими лицо ладонями. Весь смущенный и открытый, полностью беззащитный и доверчивый. Анакса показывающий себя слабым, себя млеющим от удовольствия и ласк. Анакса, который тянется к нему за поцелуем и хватает за волосы пытаясь удержать, который царапает плечи, когда он в очередной раз стимулирует простату. Анакса, который с вырывающимся из под ладоней стоном, обильно кончает всего от одного прикосновения к его члену. Анакса весь его. Ох, Фаенон сходит с ума! Только пара резких движений ладони по своему органу была нужна ему, чтобы кончить самому, смешивая их семя на чужом вздрагивающим животе. Уткнувшись лбом в плечо, Фаенон глубоко дышит, пытаясь взять себя в руки. Он ждал сегодняшнего дня так долго, так долго… Все его мечты, все фантазии сейчас оживают перед ним. Нет, реальность в разы лучше того, что он себе представлял, но может быть великим титанам стоит дать ему сил не потерять контроль с концами. Аккуратные руки нежно гладят его волосы, перебирая их между пальцев, пока сам их владелец подрагивая, медленно приходит в себя. Анакса никогда не получал столько удовольствия, никогда не смог довести себя до такого бурного оргазма и никогда не думал, что его член способен встать так быстро снова просто из-за чужого выражения лица. Фаенон выглядел привлекательно, немного дико от начала и до конца. Он выглядел, если говорить совсем честно, божественно. Из размышлений его вырывает приставленная к проходу широкая головка. — Можно? — с отчаянием, с мольбой в голосе спрашивает Фаенон, потираясь о его плечо щекой и оставляя пару поцелуев вдоль ключицы. — В другой позе, — хрипловато отвечает Анакса после маленькой заминки. Есть одна вещь, которую он даже своим переставшим на время думать разумом смог осмыслить. Его реакция и внешний вид в процессе слишком бурные и постыдные. Потому он слабо отталкивает мужчину от себя и медленно, без привычной грации переворачивается на живот. Возможно, эта поза не менее смущающая, но зато теперь он может спрятать свое лицо в обнятой им подушке, как и заглушить неприличные звуки. Фаенон, кажется, перестал медлить абсолютно, потому что резко, на границе с грубостью, он кладет ладони на чужие округлые ягодицы и разводит их в стороны, немного приподнимая. “Даже здесь вид красивый” — пролетает в голове, пока по комнате разносится полный нетерпения громкий выдох. Налитая кровью головка, на удивление, проскальзывает внутрь без каких-либо препятствий, а Анакса давится собственным криком, задерживая дыхание. Все же выбрать эту позу было плохой идеей. Теперь он совсем не может сказать какая часть члена уже в нем, а сколько осталось. Ему остаётся только угадывать, опираясь на ощущения, но, если говорить откровенно, то одна только головка чувствуется слишком многим. Член у Фаенона был широким и никакие пальцы не сравнятся с его диаметром, и никакие ощущения испытанные им за вечер до этого не сравнятся с тем, что он испытывает сейчас. Он мычит и хлопает по подушке ладонью, когда Фаенон медленно проталкивается вперед, с каждым сантиметром дыша все чаще и громче над ним, пока сам Анакса не может сделать и вдоха. Руки Фаенона дрожали от боязни причинить боль. Теперь без возможности видеть чужое лицо, он не мог сказать, хорошо ли сейчас Анаксе, сильно ли больно? А что если он, как и всегда, умолчит о чем-то, решив перетерпеть? Он вставлял медленно, испытывая все больше удовлетворения, но вместе с тем и страха. А вдруг действительно не влезет? Анакса ведь такой маленький по сравнению с ним, одни только его ладони полностью покрывают его ягодицы и обхватывают тонкую талию. Анакса такой хрупкий в его глазах, так что если это все таки слишком? И только тихий стон прорвавшийся сквозь подушку, переполненный удовольствием немного успокаивает его. — Чего встал? — внезапно ругается человек снизу и пинает его пяткой. — Или сейчас вставляешь до конца или мы закончим здесь! Фаенон с облегчением выдыхает, вслух смеясь с очередной за вечер угрозы. Анакса, даже не видя его лица, способен понять неозвученные переживания и успокоить, хотя и по-своему, хотя и в забавный способ. — Хорошо хорошо, сейчас, — он негромко говорит, наводя круги ладонью по чужой пояснице. С хлюпающим звуком, член наконец-то входит до основания и в этот момент Анакса глушит громкий вскрик в ткани, а Фаенон несдержанно стонет, откидывая голову назад в удовольствии. Внутри другого так хорошо, так тесно и тепло, но если он начнет двигаться сейчас, то сделает больно, верно? Поэтому вместо этого он внимательно разглядывает вид перед собой. Внизу живота приятно тянет, когда глаза цепляются за место их соединения, когда он видит свой погруженный до конца член. Мысли его, конечно, ничем не лучше зверя в гоне, но он, кажется, не способен ничего с этим сделать. Потом его взгляд переходит на стройные бедра. Сейчас они беспрерывно дрожали и обессиленно разъехались в стороны. Красиво. Сытый, довольный взгляд ползет вверх на стройную, сексуально выгнутую спину. Та медленно приподнималась и опускалась вместе с чужим прерывистым дыханием. Анакса был довольно худым, что Фаенону совсем не нравилось, а планы откормить любимого не покидали его ежедневник уже очень много месяцев. Из-за такой худобы, на вспотевшей спине был отчетливо виден позвоночник. Не сдерживая себя, Фаенон ведёт по нему пальцами, начиная с самого низа. Он медленно скользит с одного позвонка на другой, завороженный тем, как от этого просто действа человек под ним начинает слегка подрагивать, еле слышно мыча в подушку. Добираясь до верхней половины спины, он медленно наклоняется вперед, чтобы дотянуться до последних позвонков и именно тогда он слышит мычание намного громче, чем все до этого, а дрожь, которая берет Анаксу кажется сильнее всех предыдущих. — Что такое? — он спрашивает слегка взволновано, наклоняясь ближе к чужому уху. — Т-ты… — почему-то слегка злобно шипит Анакса, а Фаенон очень уверенно делает вид, что не знает причину. — Скажи это, я не умею читать мысли. Но вместо ответа Анакса лишь сильнее утыкается в подушку и замолкает. “Так мило” — думает Фаенон, пытаясь не излиться только от этого зрелища. Его рука проворно залезает под другого мужчину, обхватывая только что эвакуилировавщий член. — Ты кончил, — он говорит, навалившись на человека под ним и почти беспрерывно целуя его шелковистые волосы. — Я ведь ещё даже не двинулся. — Т-ты…! — Анакса внезапно возмущенно отрывает голову от подушки и поворачивается к нему. — Ты слишком большой, поэтому он постоянно давит даже, когда ты не двигаешься, но мало того! Ты наклонился вперёд и он тоже…! — Айщ, ну правда, кто такое говорит? Первый толчок оказался резче, чем он хотел, а второй ничем не отличался. Совсем не готовый к этому Анакса, не успел прислониться обратно к простыням, в итоге громко вскрикивая. Фаенон вбивался безудержно, совсем не нежно и не медленно. Фаенон сдерживал себя годы, только мечтая об этом дне, об этом моменте, о чужом теле. Так как после таких очаровательных слов он мог устоять? Как мог сдержать себя перед чем-то, чего ждал столь долгое время? Ох, у него не было и шанса, как и у Анаксы заглушить все свои стоны. Никакая ткань не смогла бы полностью проглотить громкие, вокалистые и абсолютно несдержанные звуки, что вылетали из его рта. Фаенон был этому только рад. Фаенон старался ловить каждый, даже еле слышимый вздох. Положив свою руку под чужой живот, он с лёгкостью приподнимает податливого мужчину и немного меняет позу, чтобы ему было удобнее кусать привлекательный затылок, несчадно метить его вместе с плечами и задней частью спины. Анакса в чужих руках плавился и назвать это по-другому никак не выйдет. Член казалось с каждым толчком входил все глубже, добираясь до туда, где быть не должен, а по пути всегда, действительно всегда стимулируя простату. Кажется, с каждым новым шлепком кожи о кожу, его внутренности переворачивались. Но как же было приятно. Как же хорошо он себя чувствовал и сколько удовольствие получал, когда на всего его давил вес чужого мускулистого тела, когда ладони жадно сжимали ягодицы, разминая и оттягивая, когда они касались его живота, специально надавливая на выступающий бугор, а Фаенон сверху довольно стонал каждый раз, нащупывая его. Он сбился со счету сколько раз его приподнимали и сколько раз после он падал обратно из-за неспособных его больше удержать бедер. Так продолжалось вечность, по ощущением, и до момента, пока Фаенон наконец не обнял его крепко обеими руками, поддерживая на одной удобной высоте. Стимуляция казалось слишком сильной с самого начала, но очень скоро стала буквально невыносимой. Так хорошо и так хорошо постоянно. Даже когда он кончил во второй раз, удовольствие не исчезло, а времени на прийти в себя у него не было, ведь темп только ускорился, а его собственный член набух снова. От такого люди сходят с ума и Анакса сошел очень быстро. Один из самых громких его стонов отдался эхом по комнате, когда засадив так глубоко, как никогда прежде, Фаенон кончил внутрь. Испытывая свой оргазм он все продолжал толкаться, будто даже этой глубины ему было мало. Кончив сразу после от одного ровного и резкого поглаживания чужой ладони по его члену, Анакса обессиленно упал на измазанные простыни, более не имея привычную поддержу в виде сильных рук. Неправильным теперь кажется и отсутствие большого члена внутри, поэтому Анакса сам того не осознавая, жалобно всхлипывает, подмахивая бедрами. Но вместо обещанного продолжения, которое он даже не уверен, что пережил бы, он слышит взволнованный громкий голос у уха: — Т-ты плачешь? — Фаенон звучит испуганно и дрожащими руками хватает его за плечи. — Я перестарался? Было больно? Привычные руки легко переворачивают его на другой бок, а такое знакомое красивое лицо со стоящими в глазах слезами смотрит на него немного слишком внимательно. — Идиот, — только и может сказать Анакса, чтобы прекратить настойчивые вопросы, которыми его заваливают, ведь на что-то большее сил сейчас нет. Разглядывая замолчавшено мужчину, Анакса только и думает, почему этот простофиля так сильно боялся своей неопытности? Мысли о том, до какого состояния его довел только один раунд с этим девственником немного били по самооценке и в тоже время отдавались взволнованным стуком в груди. — Ты не отвечаешь, — все еще испуганно говорит ему Фаенон, жалобно поглаживая его ладонь в своих двух, будто извиняясь. — Приятно было, — совсем тихо буркает Анакса, отворачиваясь. — Все ты сделал хорошо. Очередное молчание кажется долгим, но недостаточно, чтобы Анакса полностью отдохнул после такого интенсивного совокупления и был готов к следующему раунду. Фаенон правда так не думает и радостно подхватывает ослабевшего мужчину на руки, усаживая на свои колени лицом к себе. — Я так рад, что тебе понравилось. Я правда много переживал, а тут ты ещё… — он мило рассказывает, целуя его щеки и губы, пока ладони совсем не мило в очередной раз мнут ягодицы, а член оказывается приставлен ко входу. — Фаенон. — Да? — А ты случаем не- Один резкий толчок и все еще слишком огромный член полностью входит, в этой позе даже глубже, чем в предыдущей. Переполненное удовольствием лицо Анаксы действительно понравилось ему слишком сильно, настолько, что это становится небезопасным. Стоны и всхлипы, слезы экстаза, опухшие губы и ощущение теплого тела в своих объятиях — все это так сильно ему нравится, что он не может с собой совладать. Анаксу хочется иметь во всех позициях, всю ночь и на всех поверхностях. Анаксу хочется целовать, любить и кусать. Хочется метить, как своего, и вставлять внутрь до основания. Анаксу хочется ещё и обнимать в ванной после, омывая из последних сил ворчащего человека пенистой водой и прилегая губами к виску. Он так сильно боялся сегодняшнего дня, но оглядываясь назад это было всего лишь глупостью и осознанным лишением самого себя приятного. Анакса оглядываясь назад на их ночь тоже думает, что переживал этот перекачанный дурак зря или может не о тех вещах. — Тебе стоило больше волноваться о своем аппетите и моей выносливости, чем о всем том, что тебя до этого останавливало, — хрипло говорит он, прикрывая глаза. Ответ на свою претензию Анакса уже не может разобрать, погружаясь в приятную дрему, а вскоре и в крепкий сон.