Я убил наше будущее, чтоб любить в прошлом

«Ты снова играешь со мной, я забыть тебя очень не против»

Новое упоминание в сети, Руслану заспамили весь директ. Что опять? «Данила Кашин упомянул Руслана СМН на своем стриме. Стример очень...» Дочитывать не стал, заебали. Кашин в медиа поле – соль на ещё не затянувшуюся рану. Все было настолько плохо, что под солью Руслан подразумевал мефедрон. С недавней ссоры прошло три года, почему тогда недавняя? Ответом служили сеансы с психологом, где каждый раз приходилось переживать все те же эмоции, заново прокручивать в голове их ссору и переживать по новой. Раз за разом, сеанс за сеансом. Только вот легче от этого не становилось. Ночные кошмары, панические атаки, где каждый раз был один единственный силуэт с ярко выраженными голубыми глазами, смотрящими прямо в душу. Сюжеты разнообразны, итог один – сильная ссора и разные дороги в дальнейшем, без вариантов примирения.

«Но в 3 часа ночи я снова сломался, увидев все старые фото»

Глаз Руслана зацепился за старую папку на макбуке, кочевавшую с одного ноута на другой. Название говорило само за себя – «даже смотреть сюда не смей, ебанат». Серая, ничем не примечательная папка, названная не в стиле Руслана, который любил порядок на рабочем столе, сильно мазолила глаза, как и ее история. Было утеряно много файлов с прошлого ноута: готовые треки, демки, биты – но только эту папку так отчаянно пытался восстановить Руслан. Тушенцов знал, что будет, когда он нажмёт на эту несчастную папку – минутная эйфория, а дальше чувство опустошения и неполноценности. Словно огромного периода в его жизни попросту не было, будто оторвали кусочек от сердца, без которого его существование находится на грани. Пальцы неосознанно потянулись к мышке, тыкнули пару кнопок, и вот Руслан уже сидит и смотрит их совместные фотографии, пересматривает видео, записанные на камеру айфона шакального качества. Закадровые моменты тура, ночные посиделки, ночные прогулки, разговоры по душам – все было запечатлено на видео. Руслан был благодарен себе за то, что у него хватило мозгов включить камеру, но с каждым новым видосом всё-таки хотелось хорошенько так себе въебать. Прошлому за то, что снимал, настоящему за то, что смотрит. Воспоминания разливались теплом по венам Руслана, вставляет похлеще наркотиков. Потому что самый главный наркотик в его жизни – Данила Кашин. Когда он рядом, хочется ещё больше, ещё ближе, ещё откровеннее. Насытиться невозможно, предела попросту нет. От ломок не спастись, Кашин слишком глубоко въелся в подсознание Руслана, давно поселился и хорошо обжился, честно и без опозданий платит за аренду. Руслан испытал весь спектр его влияния на себе, он хочет ещё.

«Я бегу, но не знаю куда, потом разберёмся, это не так уж важно сейчас»

Руслана расслабляет курение. Красивые струйки дыма картинно растворяются в воздухе, оставляя осадок в виде запаха. Всегда помогает, фильтрует мысли и загоны, даёт ощущение свободы. Так говорил Даня, оправдывая свою вредную привычку, так будет говорить Руслан, свято веря, что Данила тут ни при чем. Брюнет вышел на балкон, наблюдая ночные улицы, покрытые мраком – город спит, Руслан ему завидует. Сейчас тоже мог спать, вместо сеанса самокопания и безжалостного вскрытия незаживших ран. Тушенцов вспомнил десятки рассветов, которые они встретили вместе. Любимая крыша Санкт-Петербурга, всегда открыта, если знать, какими путями идти. «Когда я курю, мне с тобой дышится проще» Слова, когда-то брошенные Данилой на той самой крыше, навязчиво вертелись в мыслях. Контекста Руслан не помнил, но сама фраза отпечаталась на подкорке мозга. Тушенцова повело от воспоминаний. В голове бушевал словесный хаос – обрывки диалогов, случайные фразы, сказанные Даней, вихрем носились и не думали утихать. – Расскажи мне, что ты называешь любовью? Касание рук или всего одно слово? – А по тебе и не видно, что бухой вхламину. – Ну Русла-а-ан, – игриво протянул Кашин, – отве-е-еть, – Данила разлегся на холодном бетоне крыши, кладя голову Тушенцову на колени. – Нет, не буду. Я не знаю, не задумывался, – в ответ он получил тихий смешок, а после, храпящего Кашина у себя на коленях, – еблан, блять. Слишком интимная обстановка, слишком странный вопрос. Они никогда не затрагивали тему чувств и отношений в своих разговорах, попросту не о чем говорить. Оба постоянно на студиях, в турах, и времени на отношения, а тем более на бессмысленные разговоры о них, нет. Тушенцов правда задумался над этим, что такое любовь? Сердце Руслана предательски ёкнуло, когда он посмотрел на Кашина, лежащего у него на коленях. Вторая сигарета догорела до тла. Кто там говорил, что никотин помогает, никотин успокаивает? Нихуя подобного, пидорасы. Лучше никотина поможет только виски – простое, но мудрое заключение. Лимит подобных на сегодня исчерпан, так что спустя пол бутылки Руслан уже готовился набирать знакомый номер. Он пытался всеми способами удалить воспоминания о Даниле, но собственные пальцы без особых усилий набирают его цифры, без запинки, даже спустя три года. Во время таких миротворческих порывов Руслан успокаивал себя тем, что находится в блоке у Кашина, и его пьяные звонки по утрам не доходят до адресата. В этот раз все немного иначе, в трубке послышались длинные гудки, а после заспанный голос владельца номера. Сердце Руслана замерло. – Алло? – Дань? – Блять, – было слышно, как Данила мученически что-то промычал, мол, а не пойти бы тебе нахуй, – зачем позвонил? – Я думал, что я в блоке.. Почему ты меня разблокировал? – Захотел. В диалоге повисло молчание. Они давно чужие друг другу люди, многое поменялось, как и они сами. Руслан уже не мог завести непринуждённый диалог, который обязательно поддержит Данила, и их разговор затянется часа на три, потому что на том конце провода находится совершенно другой человек. Прошло две минуты, но никто не спешил сбрасывать звонок, ожидая действий противоположной стороны. – Дань, я скучаю, – тихо проговорил Руслан, он ничего не испортит своей фразой, потому что портить нечего. Разве что, единственную надежду на примирение, если Кашин его оттолкнет. Молчание в трубке наталкивало на плохие мысли. Руслан даже включил телефон, чтобы убедиться, что звонок не сбросили. Вызов идёт. – Я тоже, – довольно коротко, зато понятно. – Тогда почему мы до сих пор не общаемся? – ожидаемого ответа Руслан не получил, вызов сбросили. Тушенцов отрубился за тем же столом, перед ноутбуком с открытой инстой. *** Уведомления сыпались одно за другим. Организаторы спрашивают по площадкам, друзья зовут бухать, горят дедлайны альбома и ещё миллиарды сообщений. Желания отвечать на них нет, желания жить с похмелья тоже. А вот нехуй так напиваться без повода, алкаш ебаный – думалось брюнету. Среди всего шквала информации и уведомлений, Руслан заметил знакомую аватарку, которая давно, если быть точнее, то три года, не появлялась в строке сториз. Потихоньку начал проясняться вчерашняя ночь и разговор с Кашиным, а знакомые цифры в разделе «недавние вызовы» были тому подтверждением. Три года молчания, чтоб вот так въебать шанс на примирение? Браво, Русь, больше сказать нечего. Тыкнув на высветившуюся историю Кашина, Руслан начал разглядывать фото парня. В хэштегах ничего интересного, разве что #ночныеразговоры, Тушенцов не стал заострять на этом внимание. А самая главная подпись к фотографии гласила: «Я убил наше будущее, чтоб любить в прошлом» «Буду знать, спасибо» или же «да пошел ты нахуй» – Руслан не решил, как реагировать. Общение через истории или твиттер было их своеобразной фишкой. Когда они ссорились по мелочам, в историях другого можно было найти какие-то намеки на примирение или же намек на встречу, чтобы обсудить произошедшее. Каждый умел считывать эти знаки и всегда давал обратную связь. Традиция прервалась, потому что в последний раз Кашин его заблокировал, но почему-то сейчас Руслан сидит и смотрит на его историю. Намек, чтобы поговорить? Или намек на конец в их общении, без шанса на мир? Руслан надеялся, что его ночной звонок сдвинул их взаимоотношения, растопил воспоминания Кашина о их дружбе, в противном случае, если мира не будет, пусть тоже пострадает, сволочь. Тушенцов, к голове которого ещё не успела прилить кровь, чтобы ясно осознавать свои действия, решил дать эту обратную связь. Пару раз перечитывал свое сообщение, вносил корректировки, менял мысль, чтоб не выглядеть слишком жалко. Итоговый текст смотрелся очень уебищно, так что Тушенцов решил ограничиться лаконичным: «поговорим?» Ответ пришел незамедлительно, но открывать его сейчас желания не было. Все-таки днём вся ночная хуйня кажется несоизмеримым бредом, от которого лучше себя ограничить. По крайней мере, до наступления полуночи. Ночь магическим образом влияла на Тушенцова, обнажая его истинное «я». Нет смысла строить из себя кого-то, надевать маски и прятаться за тоннами сарказма – ночью он настоящий. Даня не раз говорил, что как бы не любил их локальные рофлы, сарказм через слово и токсичные шутки, искренняя сторона Руслана ему нравится больше. Самому Русу, честно, тоже. Надоело строить из себя конечнную мразоту, которой только дай кого-то постебать, хочется быть самим собой, но выстроенный за много лет токсичный образ в интернете сковывал его, заставляя каждый день устраивать спектакли. Для себя в том числе. Возможно, Руслан бы и хотел являться таким конченным уебком, которому плевать на чужие чувства, хотел сам не чувствовать ничего по отношению к другим, но данную от природы доброту и эмпатию слишком сложно прятать внутри. А с Даней это было не нужно, Данила принимал его таким, какой он есть. Их дружба включала в себя очень много аспектов: разгон лютой хуйни, шутки, понятные им обоим, мразотство и токсичность в одном флаконе — но в то же время душевные разговоры на кухне, десятки рассветов вместе, любые переживания и загоны были услышаны и не высмеяны, хотя казалось, у такого, как Руслан, их нет. Одно не вытесняет другое, только дополняет общую картину их взаимоотношений. Его сообщение «обязательно, мне тебя не хватает» осталось без ответа. Навсегда или до следующей пьянки – не известно, но пока Руслан не собирался подавать признаки жизни. Даже выкатил пост в телеграмм канал: «все вы меня окончательно заебали идите все нахуй и в пизду я ливаааю из интернета» Тушенцов перевел телефон в авиарежим и улёгся спать, желая проснуться часов так через двадцать. И это минимум. Социальная батарейка села после тура, сейчас нужен только отдых, без людей, лишнего общения, и желательно, без подъемов с кровати. *** Стук в дверь прервал сон Руслана. Какой ебанат припёрся к нему под дверь в 4 утра? «Да я мать твою ебал, пидорас, завались», – думал Руслан, идя к двери. Но стоило посмотреть в глазок, все слова испарились, на их место пришел тремор, и Тушенцов замер, не зная, чего хочет больше: открыть и броситься к Кашину или заварить дверь. В груди все сжалось, сердце пропустило удар, стоило лишь увидеть его. Впервые, за столько времени их разделяет всего одна дверь, но в то же время огромная пропасть, длинною в три года. Трясущимися руками Руслан потянулся в двери, стараясь подавить тики, ибо открывать дверь с перекошеным ебалом будет как-то не очень. Особенно, когда Данила знает природу их появления. Стресс, смущение, злость, даже моментами счастье – все отражало лицо Руслана, искривившееся в очередном тике. Любая не стабильность в эмоциональном плане приводила к резкому пробуждению синдрома, который Руслан считал своей кармой за все, что у него есть. Правда, деньги не делают счастливее, Руслан давно это понял. По началу да, тебе открываются миллиарды возможностей, брендов, путешествий, но в конце концов заебывает. Когда у тебя есть четкая цель, идти к ней очень интересно, но когда ты можешь купить буквально все одним кликом.. интерес пропадает. Когда угнали Майбах, у Руслана даже не ёкнуло. Ну угнали, и что? Ну гандоны, всё. Тушенцов часто задумывался, а что, если бы не музыка и ютуб? Были бы абсолютно другие ценности в жизни, а какие? Жена, дети, работа на заводе? Руслан благодарен своей судьбе и в первую очередь везению, ибо если бы не оно, он бы собирал стеклотару в Красноярске. Благодарен Питерской тусовке, они дали сильный буст друг другу, но разошлись по разным путям. Руслан сильно скучает по тем временам, по всей тусовке, но по большей части по одному единственному рыжему парню, который прямо сейчас стоит за дверью. Ему он тоже благодарен, как бы не ненавидел, какие бы деньги не тратил на антидепрессанты и психологов из-за него, перед смертью «спасибо» в первую очередь скажет ему. И маме. Данила показал, что такое чувствовать, любить и желать. Нечаянные касания, долгие взгляды, ночные разговоры – все это вызывало сильную бурю эмоций, с которой Руслан был не в силах справиться. Поддавался влечению, обнимал дольше, чем нужно, подсаживался ближе, чем должен был, иногда сам провоцировал эти «нечаянные» касания, наблюдая, как Кашин моментально краснеет, но виду не подаёт. Между ними была химия, но оба тщательно ее игнорировали, придумывая очередное оправдание своим действиям, в духе: «просто нравится его трогать» или же «давно не виделись, соскучился, вот и не отпускает» во время очередных объятий. Дальше все стало гораздо хуже. Данила резко похолодел к Руслану, двигая их встречи, не приходя на общие тусовки, игнорируя попытки Тушенцова поговорить. Ссылался на то, что пишет альбом, времени нет даже поспать. Когда альбом вышел, Кашин придумал новую отмазку, которая в итоге привела к концу. Руслан добился разговора от Дани, но вместо долгих объятий и посиделок, как раньше, получил холод в глазах, отстранённость Данилы и монолог о том, почему им стоит перестать общаться. Руслан чувствовал что-то большее, чем просто потеря друга. Он прекрасно все понимал, но не хотел озвучивать себе эту мысль, она звучала мерзко, неприятно, будто обрекала его на конец. Тушенцов смог, смогла и проработка этой темы с психологом. Оформленная мысль «я его люблю» почти окрыляла, но кирпичная стена в виде конца общения заставляла биться в нее почти ежедневно, до поломанных крыльев и нулевого энтузиазма. Жить стало легче, был понятен род тех касаний и желания поскорее его увидеть, странная реакция тела и плавка мозга, когда он рядом. Данила же просто сбежал. Не хотел разбираться, откуда такое влечение к Руслану, не хотел чтобы общение с ним усугубило ситуацию. Финальной точкой стали ежедневные сны с участием Руслана и стояк после. Что-то в этом явно не так, неправильно, грязно и запретно. Кашин начал отстраняться, переборов себя, закончил общение, надеясь, что станет легче. Первые дни было сложно, уже нельзя просто так написать Руслану, пойти выпить или поразгонять какую-то хуйню, понятную только им. Дальше становилось лучше, сны перестали сниться, привязанность спала на нет. Это радовало, у него получилось. Даню не волновало, что там происходит у Руслана, во всяком случае, он пытался себя в этом убедить. Данила видел Руслана на концертах друзей , смотрел видосы с тура, Тушенцов выглядел ужасно. Следом за чувством облегчения пришло осознание собственной ничтожности. В это виноват только он и никто больше. От общих друзей Кашин узнал, что Руслан ходит к психологу, сам же Даня этих психологов в рот ебал. Красиво перескажут тебе то, что ты им только что сказал и возьмут за это пять тысяч. В общем, пытался справляться сам. Мысли о Руслане стали чаще появляться в его голове, не проходило ни дня, без упоминания брюнета. Мы ценим, когда теряем – Даня ощутил эту фразу во всех красках. С мыслью «он мне нравится» Даня не мог свыкнуться очень долго. Выглядело это как бред сумасшедшего и никак не оправдывало его решение закончить общение. Но отрицать этого было нельзя, к Руслану невыносимо тянет, с Русланом хочется быть. Кашин жалел, что не смог понять этого раньше, до трагичного разрыва их дружбы. А дружбы ли? Руслан часто кидал неоднозначные намеки, неоднократно творил такие вещи, как будто они в отношениях лет пять и это обыденность. Глаза окончательно распахнулись, когда Данила пересматривал их старый совместный ролик. Увидел долгие, полные интереса и желания взгляды Руслана, увидел, почти увидел их переплетённые пальца под столом, на видео этого не было, но Даня помнил эти посиделки. Адреналин ебашил по венам, некая скрытность от окружающих ощущалась лютым экстримом. Оба чувствовали одно и то же, просто держась за руки, это же что-то значит? «Ты тот самый запрет, это не выкинуть в урну» Руслан открыл дверь, перед ним стоял Данила, настроенный решительно поговорить. Его голубые глаза отражали пустоту, а сам он немного шатался. Видно, выпил чуть горячительных напитков для храбрости. – Знал бы ты, как я тебя ненавижу, блять, – озвучил Данила, попутно прижимая Руслана к стене коридора. Заводя руки за талию, мягко, на пробу коснулся губами губ Руслана. Это не был нежный поцелуй, скорее – насилие, грубое и настойчивое, но где-то в самой глубине этого напора чувствовалась отчаянная, почти болезненная нежность. Руслан отвечал ему с тем же упоением, вкладывая в этот поцелуй всю свою ненависть и тоску, хотел сделать больно, показать, что Данила с ним сотворил, но получалось только утонуть в жарких прикосновених. Руки Руслана приобнимали Кашина за плечи, сдавливая от желания быть ближе, Руслан жался к нему всем телом, не желая отпускать достигнутое. Данила же сильнее вдавливал его в стену, залезая руками под домашнюю футболку. Изучал рот Руслана, проходясь языком по ровной линии зубов, вылизывая десна, сплетаясь языками. Напор становился сильнее, у Руслана подкашивались ноги от такой близости. Кашин терзал губы Тушенцова, продолжая исследовать его рот по новой. Губы оторвались друг от друга так же внезапно, как и сомкнулись. В повисшей тишине было слышно только загнанное дыхание обоих. Все внутри сжалось от произошедшего, голова кружилась, а в груди было пусто. Хотелось сбежать, исчезнуть, раствориться, лишь бы не чувствовать все это. Касания Дани все ещё фантомно отзывались на теле Руслана, напоминая о той нежности, которая так явно пряталась за грубостью и ненавистью, которая польется сейчас, Тушенцов уверен. Но виноват далеко не он, хуесос тут Данила, кинувший Руслана три года назад. Не выдержав этого напряжения, кареглазый начал: – Объяснишься? – Нет, спать хочу, – Данила снял обувь и слишком собственнически направился в комнату Руслана. Как будто всегда тут жил и разрешение ему не нужно. Улёгся на кровать брюнета и почти моментально уснул. Руслан же не смог, очень жаль, что он не бухой в зюзю, а алкашка дома куда-то подевалась. Неимоверное желание напиться не заглушали даже мысли о предстоящем разговоре. Кто, мать вашу, разрешил ему приходить, вот так вот засосать с порога и улечься спать на его кровати? Где твое воспитание, уебок, даже не поздоровался. В эту ночь Руслан не спал, даже не потому, что негде. В соседней комнате спал человек, чье существование разрывало его на части противоречивыми чувствами. Чье существование, в принципе, было противоречием. Ненависть, которая странным образом переплеталась с обожанием выносила Руслану мозг. Он не хочет такого чувствовать, в идеале, он не хочет чувствовать ничего. Надоело думать, надоело страдать и пытаться что-то решить.. Плыть по течению гораздо интереснее, заебало, когда что-то зависит только от тебя. Солнце чуть-чуть вышло из-за горизонта, Руслан подумал, что это очередной рассвет с Даней, косвенно, но с ним. Желание выйти на балкон пересилило усталость, моральную и физическую, хоть где-то должно быть счастье в жизни – очередной рассвет, но по своему красивый, как и всегда. Смотреть на оживающий город захватывает. Где-то там, кто-то будет собираться в школу, а вон там спешат домой с ночной смены, а тут подростки проводят свою беззаботную молодость, гуляют, пьют и смеются. Каждый живёт своей жизнью, непредсказуемой, моментами грустной, но после черной полосы всегда идёт белая, Руслан это запомнил. Главное, чтобы не белая полоса не была дорожкой чего-то запрещённого. Сзади послышались шорохи, и нет, он не будет оборачиваться. Схуяли он вообще проснулся? Сколько времени прошло? Тушенцов пересилил себя и продолжил смотреть на красивые виды из его башни. Знакомые руки сзади притянули его к себе, чужой нос прижался к его шее и громко вдохнул, послышалось мычание удовольствия. Руслан позволил себе насладиться моментом, оттянуть нависший разговор, наконец-то забыть все тревожащие мысли, пока он находится в его руках. – Я уже и забыл, какой это по счёту наш рассвет, – послышался голос сзади, – может, первый? Символ воссоединения, начнем все заново? – Ты так уверен, что я сейчас тебя не выпну? – Уверен. – Почему же? – вместо ответа послышался тихий смешок и шею Руслана начали покрывать влажными поцелуями. Тушенцов забылся, поддавался лёгким касаниям, но мысль о скором разговоре маячила в голове всеми способами. Руслан оттолкнул Данилу, потому что так, блять, не делается. Сначала съебался, не подавал признаков жизни ебаных три года, щас припёрся и вылизывает его шею. Пусть объясняется, гандонище. – Объясняй, сука. – Что объяснять? – Ты реально идиот или притворяешься? – терпение было на пределе, ибо этот придурок даже оправдания себе за три года не придумал. – Все-все, Русь, не агрессируй ты так, я постараюсь.

«И мы смотрим друг другу в глаза уже час, и пытаемся просто понять, куда делась вся наша искра»

– Я.. я не знаю, что тебе сказать. Я очень жалею, что ушел тогда, буквально оставив тебя без объяснений. Мне сильно не хватало тебя, это было ужасно. Я думал, станет легче, но болело только сильнее. Я уёбок, Русь, самый последний, блять, и самый настоящий. Прости. – Прости? Ты, блять, знаешь, что я пережил из-за тебя?

«Говори вещи мне прямо в лицо, чтобы нечего было сказать за спиной»

– Я более чем уверен, что это не повторится. – Мне твоя уверенность в хуй не упёрлась, блять. Нахуй ты пришел? Добить меня ещё раз? Ну давай, делай, Дань, я готов. В этот раз справлюсь сам, было, плавали.

«В спину я слышу: да кто ты такой, мысли летят со скоростью света»

– Руслан, – Данила попытался чуть сократить расстояние между ними, но Тушенцов был явно против. – Что Руслан? Что, блять, Руслан? Ты не представляешь, какого это, жить в собственном аду из ебучих панических атак. Ты не представляешь, сколько денег я влил на психологов и психотерапевтов, на антидепры и прочую хуйню. Чтобы что? Чтобы ты сейчас стоял тут, не зная, что сказать? Когда я тебе писал, я рассчитывал на конструктивный диалог, разложить все по полочкам, каждый проеб с каждой стороны, чтобы решить общую проблему, чтобы, блять, проводить с тобой дни как раньше. А что получил? «Я не знаю» – да пошел ты нахуй со своим я не знаю, Дань, нахуй, – проговорил Руслан, активно жестикулируя, облокотился на подоконник и уткнулся лицом в свои руки. Очередное и долгожданное ощущение свободы. Наружу вылилось практически все, что томилось долгие три года. Руслан, на грани истерики, все же смог поднять глаза на Данилу, который пытался казаться спокойным. Достал сигареты из кармана спортивок, годы идут, а привычки не меняются. Сигареты идут в ход только в крайнем случае, близком к тотальному провалу, сейчас, видимо, не исключение.

«Любимая, дай мне скурить сигарету, потом я найду все ответы на это»

Данила картинно выпускал дым из лёгких, пытаясь найти успокоение в никотине. Руслан же продолжал пилить рыжего взглядом. Солнце восходит все выше, начинают петь утренние птички, лёгкая летняя прохлада окутывает тело, даже чуть усыпляет. Ощущение свободы от сказанного не покидало Тушенцова, если отбросить весь контекст ситуации, сейчас он стоит с тем, кого будет ненавидеть и хуесосить за поступки очень долгое время, но в то же время с тем, кого любит, кажется, больше жизни, ибо жизнь без него – не жизнь вовсе. Полный кошмаров и панических атак мрак.

«И ты сломала всё, что между нами,

ну и хуй с ним»

– Руслан, – Даня, до этого сверливший стеклянным взглядом какую-то ёлку, вдруг оживился и заговорил. Неужто, поведает Руслану тайну ордена масонов? Или где купить все диски Jackass? Но все оказалось гораздо проще, даже немножко жаль. – В общем, я постараюсь начать как-нибудь, перебивай в интересующих моментах.

«В доме тишина , и цифры

капают на пульс»

Данила кусает свои губы, мнётся, как школьник, сотворивший какой-то хуйню. Глаза бегают, пытаются зацепиться за что угодно, лишь бы не смотреть на Руслана. Слишком сложно озвучивать такие мысли в первый раз, особенно тому, о ком, казалось, запретно даже думать в этом направлении. – В общем. Меня всегда необъяснимо тянуло к тебе почти с самого знакомства. Я поддавался, не пытался как-то стопнуть это или прекратить – не хотел. С каждым днём становилось хуже, тебя просто физически не хватало, твоих объятий или просто присутствия. Я понимал, что это слишком нездоровая хуйня, думал, что мне кажется, и я всякого себе понапридумывал. Я видел почти такое же с твоей стороны, я думаю.. ты не будешь этого отрицать. Загонялся, что это неправильно, грязно и вообще, обычно педиков срем мы, становиться в их ряд кажется чем-то лицемерно-невообразимым. Прошу заметить, я не считаю себя таковым. Я не понимал природу своих изменений, но точно понимал, что их источник – ты. Двигал и отменял встречи, ссылаясь на первую, попавшуюся под руку причину. Внушал себе, что смогу без тебя, что щас чуть-чуть поморожусь, потом все встанет на свои месте без лишнего трепета в твоём присутствии. Не помогло. Я долго вынашивал идею поступить координальнее, желательно, чтобы раз и навсегда отрубить запретные эмоции, порицаемые обществом. Тогда не существовало оформленной мысли «я его люблю», потому что я считал это чем-то грязным, я не хотел себе признаваться. После прекращения общения с тобой стало лучше, правда всего на пол года. Дальше я понял, что не хочу так существовать, паралельно я восьмимильными шагами шел к понятию, а самое главное – принятию своих чувств. Жить с мыслью «я его люблю» определенно легче, чем жить в ебучей недосказанности самому себе. Понял, принял, перешагнуть не получилось. Следил за тобой в соцсетях, даже бывал на паре концертов. Ты делаешь вещи, Русь, я пиздец как тобой горжусь. Дальше твой ночной звонок, моя история и вот я тут, – наконец закончил Данила, присев на пол балкона. – Значит, то, что было в истории, мне не показалось? – Нет, ты правильно все понял, – на душе вдруг стало тепло. Старая традиция снова свела их, снова заставила поговорить.

«После ссоры в спальне, по-французски, да, я убежал, забыв пообещать вернуться»

– Первый рассвет? – Данила встал к Руслану, смотрящему в окно, и протянул мизинец, в знак примирения. Такая детская традиция, но вызвала необъяснимую бурю эмоций. Руслан протянул свой палец, переплетая фаланги. На лице Данилы растянулась улыбка, Руслан улыбался в ответ. Утренние лучи солнца немного подсвечивали обоих, легкий ветерок касался кожи, вызывая приятную дрожь, в этот раз, не от панички. Тушенцов положил свои руки Дане на плечи, и смотря в глаза прошептал: – Я люблю тебя, Дань. Пожалуйста, не уходи, я не хочу чувствовать это снова, – и прижался к нему всем телом, словно котенок. Данила крепко сжал его в ответ, гладя по голове и успокаивая. Слезы сами лились из глаз Руслана, он просто не в силах обработать столько эмоций. До сих пор не в силах осознать, что Даня обнимает его, шепчет ласковые слова на ухо и не собирается уходить. – Я не уйду, я рядом, слышишь? Я не совершу одну и ту же ошибку дважды. Я люблю тебя, Руслан, я правда беспокоюсь за тебя и не хочу, чтобы тебе было плохо. Я готов разделить с тобой твои чувства, готов помочь и поддержать в любую секунду, главное, чтобы тебе стало легче. Просто.. пожалуйста, говори. Все, что на душе – говори мне. Разные загоны, проблемы, разные способы стереть друг друга из памяти, но все это было нужно, чтобы понять, чего стоит счастье, ведь так? Необдуманный поступок, разрушивший в щепки жизнь двоих людей, но без прошлого нет настоящего. Жизнь развела их по разным углам, чтобы они поняли, как нуждаются друг в друге. Придется пройти много этапов, чтобы полностью осознать, что они есть друг у друга. Заново открывать душу, оголяя внутренние конфликты и собственное «я», учиться выстраивать отношения, проговаривать проблемы, а не пытаться убежать от них, плавали, знаем. Солнце полностью вышло из-за горизонта, озаряя своими лучами двух парней, которые прошли разные, но такие одинаковые пути, чтобы быть вместе, чтобы быть счастливыми.