Смерть — это…

Дазай хотел умереть. Нет, не так. Дазай мечтал умереть. Нет, тоже не так…

Дазай искал смысл жизни. 

Осаму перепробовал многое, но приходил лишь к нескольким выводам. Во-первых, всё, что ему нравится — покидает его рано или поздно, во-вторых, он — нихуя не человек, в-третьих, Мори грёбаный педофил, которого надо лишить жизни. Если первое было очевидным, то во втором он себя лишь уверял, так как не мог найти других объяснений некоторым вещам.

Что есть смерть? 

Дазай не знал. Ответ на этот вопрос был ему неизвестен, а сама тема всегда была прикрыта некой ширмой загадочности. Она была одной из тайн, существующих с самого начала нашего существования, всего мироздания. Но Осаму хотелось узнать ответ. Хотелось почувствовать смерть на своих губах, познать её вкус, её страхи, её желания, её обнажённую натуру. Ему хотелось познать её всю, прочувствовать. 

Потому что он до ужаса боялся

с м е р т и. 

Дазай хотел постучаться ей в дверь. И он стучался. Истошно. Сначала из любопытства, но вскоре уже от отчаянья долбился, словно мотылёк, безвыходно летевший на свет, на свою погибель, которая так его манила, призывала задохнуться в её смертельных объятьях.

Тук-тук…

                         Т

       у

к

.

.

.

Дазаю безбожно хотелось лицезреть все её тайны, скрытые от живых, но смерть всё не открывала. Она была недоступной для него.

"Почему ты меня отвергаешь?" 

Осаму и этот вопрос не давал покоя. Он так отчаянно в ней нуждался, так отчаянно пытался заполучить её внимание. "Почему ты так холодна? Что я делаю не так?" — эти вопросы стоит интерпретировать как "почему ты не хочешь забрать меня сейчас? Мне страшно… Прекрати мои страдания, я устал тебя бояться".

***

— Эй, Скумбрия! Хватить балду гонять, у нас вообще-то есть дела! — Чуя. — …Ну что?! — У б е й меня.

***

— Когда конец всего этого? Я устал ждать. — Не сейчас. — загадочный голос был непоколебим. Он был далекой, недосягаемой мечтой, но в то же время рядом, так близко, будто стоит чуть податься вперёд — и окажешься в его сладких, пьянящих, умиротворяющих объятьях. Но эти руки не желали его принимать. — Да почему же! — слова были пропитаны обидой и неистовой яростью от несправедливости.

Они были сотканы из страха.

— Спасай людей! — этот низкий голос вывел Дазая из приятного транса, который был близок к тому, чтобы перерасти в паническую атаку. — Н-но я… Я не могу, Одасаку…

Горечь.

Осаму отчётливо чувствовал во рту ёбаную горечь от всего этого.

***

Дазай устал. Устал слышать голоса прошлого, устал видеть навеянные образы. Он так сильно устал от… Нежелания. Нежелания что-то делать, о чём-то мечтать, жить. Просто жить. Это скучно, это бессмысленно. Всё всегда заканчивается одним и тем же — потерей и болью. Ох, как же Дазай устал терять, устал терпеть бо-                                                   О              Л                                     Ь.

Он ненавидел боль.

А это стервозная сука всегда идёт за ним по пятам. Преследует, как хладнокровный, безжалостный хищник свою невинную, запуганную жертву. И Дазай всегда попадался в эту незамысловатую ловушку. Он быстро понял, как работает механизм под названием "жизнь", но решительно с этим ничего не делал, продолжая наступать на одни и те же грабли. Продолжая страдать.

Что же он мог предпринять?

Много чего. Например, зачем страдать от ухода людей на тот свет, если, во-первых, нет близких — нет проблем, а во-вторых, самому туда можно отправиться в любой момент.

Всё п р о -

                                                 о -                                                              о с т о -

                                                                  о. 

Только вот Дазай предпочитал дальше сидеть в своей зоне комфорта, которую даже с натяжкой невозможно как таковой назвать, но тот уже за столько лет просто-напросто привык к такому раскладу.  Осаму даже если и попытается что-то поменять — всё быстро вернется на круги своя, потому что плутовка-судьба — она же сама ирония во плоти — не позволит ему. Она снова и снова будет подкидывать людей, которые так и норовят заглянуть в душу, выпотрошить её, не оставив ни кусочка; события, которые продолжат давить на не зажившие под бинтами раны, которые, если честно, хочется самолично выжечь до единой; места, которые отдают мозжащей болью под рёбрами в области сердца. 

И это всё б о л и т.

Нещадно ноет, саднит, зудит, ломит, колет, жалит, режет, горит... Нет, неистово ярко и безжалостно пылает синим пламенем, словно выбравшимся из самых далёких глубин преисподней. Как же Дазаю невыносимо больно.

***

"Всё же спасать людей и вправду намного прекрасней, Одасаку"

Осаму снова говорил с расплывчатым образом. Со своей галлюцинацией.

***

Дазай боялся, что не изменился. Отчасти он был прав, но сам его страх уже говорил о многом, на самом деле. Его фундамент никогда не изменится, — ничей не изменится — но события, которые он пережил, изменили его, изменили принципы.  Осаму изменился. Не его мышление и привычки, а его подход к другим, но, к сожалению, не к себе. Что раньше он мучился, что сейчас. Это то, что уже никогда не изменится. Это то, что будет зашито на подкорке. Как и желание

                                                            сме

                                                                  рт

                                                                  и.

Он снова жалел себя.

***

Дазай ненавидел жалость. Всем своим сердцем ненавидел, когда ему сочувствовали. Именно поэтому Ода и Анго стали его друзьями. Они не жалели его. С Одасаку, конечно, двоякая ситуация, но почему-то Осаму не испытывал к этому отвращения. Скорее всего, это идёт ещё с самого начала их взаимоотношений. Ода не просто сострадал каждому бездомному ребёнку — он любил и хотел защитить их. Всё его естество пропитано этим. Он не испытывал сожаления к прошлому Дазая, к тому, что ему пришлось пережить — он принимал это как данность, как то, что уже произошло, как то, что невозможно изменить. Дазай это в нём и любил.

Нет, Дазай любил только чувства, которые испытывал рядом с Одасаку.

Их отношения, их дружба строились не на жалости, а на доверии, взаимоуважении. Она строилась на безграничной и бескорыстной любви. Такой же, как у отца с сыном.

Дазай всегда был эгоистом.

***

Осаму, после смерти Одасаку, прекрасно понимал, что такого больше никогда не будет. Не будет таких взаимоотношений, не будет такого человека, как Ода. Он был единственным и неповторимым. Осаму тогда осознал, что потерял отца, которого у него никогда не было. 

Тогда он потерял всё. 

Тогда он обрёл всё.

Дазай жалел не Оду, а себя. Жалел, что он потерял, хоть и осознавал, что это произойдёт в скором времени. Осаму тогда потерял не человека, он потерял себя, но отсюда тогда вытекают вопросы:

Дазай себя хоть когда-нибудь находил?

Он когда-нибудь был полноценным?

Он вообще был ч е л о в е к о м?

***

"Демон вундеркинд" — интересное, однако, прозвище, не так ли? Дазай считал его забавным. Оно лишь подкрепляло в его больном разуме укоренившееся собственное убеждение о нечеловечности. 

"Собственное?”

***

Детство не щадит ничью хрупкую психику, её не щадит социум. Как бы сверстники не были жестоки, всё же взрослые будут намного хуже любого ребёнка. Особенно, если что-то задумали. Дазай полностью прочувствовал это на своей шкуре в достаточно раннем возрасте. Спасибо Мори за незабываемые эмоции. В любом случае, Осаму был даже благодарен — если бы не всё это, то вряд ли бы он встретил Одасаку. Но эта крупица благодарности моментально канула в лету, померкла на фоне одного ужасного, хоть и ожидаемого факта — босс портовой мафии причастен к смерти Оды.

Мори отобрал то, что принадлежало Дазаю.

***

Дазай не удовлетворён. Как уже говорилось, он желает не смерти, а смысла жизни. Но его нет. Он не может его найти, а значит — никогда не будет удовлетворён. Этот пробел никогда не будет заполнен, это дыра в сердце никогда не будет зашита, это знание никогда его не сможет удовлетворить. Это тяжело. Тяжело жить, когда у тебя где-то изнутри, из самых глубин нутра скребётся и завывает невероятная жажда чего-то. Потребность. Пока ты её не удовлетворишь — никогда не сможешь жить нормально, никогда не сможешь быть счастливым…

…никогда не сможешь быть

"полноценным человеком".

Смотря на этот букет из непонятно чего намешанного и не понимая, откуда у этого нечто растут корни — ужасаешься. Как Дазай Осаму вообще дожил до своих лет?

Он и сам задаётся этим вопросом.

***

Всё же, смысл жизни — это то, что Дазай отчаянно пытался найти. Только вот все попытки приводили к потерям и боли. Последними каплями стала смерть Одасаку и его слова о том, что Осаму никогда не найдёт, что ищет там, где находится. Слова Оды закон. Неоспоримый закон. Поэтому Дазай легко с этим свыкся. Но его привычки поисков новых способов суицида остались. Это уже въелось на подкорке сознания с самого детства.

Для него это уже давно стало некой…

и г р о й .

Как и понимание, что он никогда не сможет словить летальный исход. Только не таким образом. Потому что…

…это страшно. 

Дазаю хотелось красивой смерти. Возможно трагичной и даже чересчур театральной, в некотором роде, может, героической. Такой, чтобы Одосаку гордился. Такой, что смогла бы хоть на немного помочь забыть, забыться и заиграться. Забыть, какова натура демона вундеркинда на самом деле.  Он уже говорил, что это глупое прозвище? Что его настолько часто им называли, что он сам в него поверил? Может, ему вправду всё это навязали? Может, это только детские травмы? Может, он на самом деле человек? Он на самом деле нормальный? 

Может с Сюдзи Цусимой всё так, и он обычный?

            Может-

может-

                                                мо-о-ожет…

Давайте без этого, блять, "может".

***

И всё же… Дазай Осаму ужасно устал. Устал от прошлого, которое следует за ним тенью и вечно скребётся за дверью, устал от боли и потерь, устал от жалости…

…устал от себя.

Дазай устал от вопросов к самому себе. И именно поэтому он больше их себе не задаёт, именно поэтому все эти размышления — полная несуразица и лишённая смысла чушь.  Именно поэтому никогда не спрашивайте его об этом всём. Не спрашивайте, особенно о книге. Он не знает, не хочет, чтобы знали вы, он сам не хочет всего этого больше знать.

Он не хочет больше знать.

***

Дазай Осаму просто устал.