a happy valentine

Тишина в классе почти оглушительная. Напряжение — ну, оно просто висит в воздухе. Оно такое плотное, что кажется, что его можно потрогать руками. Никто не говорит ни слова, и ни один ученик не двигается. Ни Тамо, который просто уставился на стол учителя с ошеломленным взглядом, ни Бенико, которая спит, уже давно решившая, что ситуация её не касается. — Думаю, это шутка, — первый нарушает молчание Хидзита, спокойно опершись на руку и усмехнувшись. Как будто это совсем не касается, наверное, самого большого загадочного происшествия в Академии Хяки. — Не может быть, чтобы это было настоящим. Как будто в доказательство своих слов, он встает. Кладет перчатку на стол учителя прямо рядом с этим ужасным предметом. И, возможно, это становится катализатором; класс вдруг взрывается от шума, ученики не могут удержаться от своих мыслей. Муджина подходит поближе, любопытствуя, и девочки начинают шептаться. Студенты, которые ранее не проявляли интереса к этой всей чепухе, оживают, вдохновленные простым заявлением Хидзиты. — Эй, Хидзита… Может, не стоит трогать это, — осторожно выговаривает Тамо, хотя его любопытство явно проявляется, когда он тоже начинает приближаться. — Почему нет? — легко отвечает Хидзита, оглядывая всех с уверенной ухмылкой. — Посмотрите, тут же ничего не... Его выражение лица сразу меняется, и он вдруг осознает, что предмет имеет некую тяжесть. Тяжесть, которая не должна быть здесь. Он трясет его один раз, другой, и звук, который раздается, ошеломляет остальных студентов. Снова наступает момент тишины. На этот раз он длится дольше, давая время Хидзите осознать происходящее. И вдруг этот предмет в его руках становится чем-то похожим на раскаленный уголь, ярко-красный и пылающий. Он роняет его, как если бы его обожгло, мгновенно убирая руку. На столе Сэймэя теперь лежит коробка с шоколадками ко Дню святого Валентина, немного сдвинутая из-за неосторожных действий Хидзиты. Загадка вот в чем: никто не знает, кто оставил ее здесь. Даже самые внимательные студенты, которые приходят рано, не имеют ни малейшего представления. Нет никаких бирок с именами — ну, в общем, ничего, что помогло бы идентифицировать тайного поклонника Сэймэя. Это не пустая коробка или какая-то шутка. Нет, это настоящее. Настоящая коробка с шоколадками ко Дню святого Валентина. И именно Хидзита снова нарушает тишину. — Думаешь, это кто-то из нас? — спрашивает он, голос вдруг тихий. Это снова вызывает волну разговоров среди класса. Мэрилин и Дейзи внезапно начинают рассказывать по 50 историй о предполагаемой возлюбленной Сэймэя. Коидзуми, несмотря на свою обиженность, уже активно подслушивает. Утагава и Нюдо, старосты класса, тщетно пытаются навести порядок. Конечно, ничего не выйдет, когда разговор идет о своем учителе, который, несмотря на свою кажущуюся веселую и беспечную натуру, почти не делится своей личной жизнью. Что он делает в свободное время? Где он живет, когда не на острове? И в данный момент самое главное: что с его личной жизнью? Среди всей этой суматохи Сано делает вид, что ему это не интересно. Это дается ему достаточно легко, и это не составляет особого труда, но его маска трескается, когда разговор переходит на гипотетические вопросы о предполагаемой возлюбленной Сэймэя. Дело в том, что Микото Сано — это возлюбленный Харуаки Абэ. Его бровь дергается, прыгает на лбу. Это не нервозность, не совсем так — хотя разоблачение не было бы хорошим, у него есть более важные дела. А именно то, что это чертовски стыдно — быть объектом беспомощных спекуляций класса. Класс гудит от разговоров, и Сано слышит обрывки разговоров здесь и там, например— — Не могу представить Сэймэя на свидании, — смеется Муджина, обращаясь к Нюдо, полностью наслаждаясь этой всей чепухой. Сано непроизвольно сжимает ручку в руке, пока быстро черкает по краям своей тетради. Сэймэй как-то свободным временем в выходные. Они случайно встретились в торговом районе. Это не было полноценным свиданием, но это было последнее, о чем он думал, когда Сэймэй улыбнулся ему, открыто и беспечно. Они поужинали вместе в тот день. — Даже не думаю, что он знает, как вести себя с девушкой, — говорит Дейзи Коидзуми. Рядом с ними Коидзуми, перестав делать вид, что он обижен, теперь активно кивает, чтобы продолжать. Это немного бесит Сано, что Сэймэй теперь знает его номер, но тот все равно написал ему, когда Сано вернулся домой, спросив, добрался ли он безопасно. Возможно, это его совесть как учителя Сано, но потом он отправил несколько из тех знаменитых стикеров мандрагор, которые он так любил. «Давай снова выйдем!» и «Еда была отличная!» Кстати, Сэймэй заплатил за его еду, несмотря на свою маленькую зарплату. — Думаешь, он бы хотел, чтобы его девушка носила форму каждый день? Сэймэй как-то похвалил его наряд, назвал его крутым, как всегда. Хотя Сано и не думал, что его мнение по поводу одежды хоть что-то стоит, в любом случае; у Сэймэя совершенно нет вкуса. На нем была одна из его знаменитых футболок с принтами и пара повседневных спортивных штанов. Сано же был одет в рубашку с пуговицами и кардиган. В тот вечер было свежо, но не холодно, не достаточно, чтобы потребовалось надевать более теплую куртку, хотя зима уже была на носу. Сэймэй заверил его, что ему не холодно, но затем чихнул. Они тогда посмеялись. Сэймэй пригласил его на следующий раз пойти вместе за покупками одежды. — Что думаешь, Сано-кун? Прежде чем расстаться, в тихом районе города, где островитяне начали закрывать свои лавки, Харуаки взял его за руку и сжал ее. Затем, оглянувшись, наклонился и поцеловал его. Это было только они вдвоем, на тускло освещенной улице, где свет городской иллюминации был далеко. Единственный звук — это волны, разбивающиеся о берег вдалеке, и звуки ветряных колокольчиков, которые звенели в такт с холодным ветром. Ветер развевал длинные волосы Харуаки. Сано поправил его волосы за ухо и поцеловал его снова. И снова, и снова... — Сано-кун? Голос Маме вырывает его из задумчивости, и маска Сано трещит на мгновение. — Что? — спрашивает он, пытаясь вернуть свою уверенность, сразу закрывая свою тетрадь. — О, просто хотел спросить, что ты думаешь об этом. Думаешь, Сэймэй-кун с кем-то встречается? — с интересом спрашивает Маме. Сано колеблется, думает о своем ответе, а потом смеется. — Да, это уж точно Сэймэй, — говорит он. Как только его голос прозвучал, дверь в класс 2-3 открылась, и вошел измотанный Харуаки Абэ. Если бы Сано мог угадать, Хатанака, наверное, отчитывал его за опоздание, а потом снова отчитывал за беготню по школе. Видимо, он бегал все это время, чтобы успеть в класс 2-3. Эта мысль заставляет его улыбнуться, немного. — Эй, Сэймэй, объяснись! — первым начинает приставать Хидзита, но другие тоже не отстают. — Сэймэй-кун, тебе повезло! — Я все равно думаю, что это шутка, но... — Не могу поверить, что Сэймэй раньше нас получил шоколадки ко Дню святого Валентина, черт возьми. Харуаки нервно смеется, его лицо начинает краснеть. — Это... это точно для меня?! — Просто возьми уже, человек! — Ты что, хвастаешься перед нами?! Среди всей этой суматохи Харуаки смеется, ярко и искренне. Студенты начинают задавать вопросы, но он уклоняется от них всех, как только звонит школьный колокол, сигнализируя о начале урока. Легко вернуться к виду, будто ему все равно, когда разговор затихает на теме личной жизни Сэймэя. Но Сано не может удержать улыбку, когда замечает, что улыбка Харуаки не исчезает, даже когда тот начинает проверять список присутствующих. Купить эти шоколадки, думает он, было того стоит.