«Добро пожаловать в ад»

Глава первая. Смерть. В тишине школьного спортивного зала были слышны лишь скрип кроссовок о пол, тяжёлое дыхание и регулярно разрывающие безмолвие резкие выкрики: «Я!», доносящиеся то с одной стороны разделённой сеткой площадки, то с другой. Она стояла по центру, заранее сведя руки перед собой для приёма мяча. Её тело было напряжено, а по шее, откуда-то из-за собранных в высокий хвост волос скатилась капелька пота. Триудара мячом в пол, после чего стоящая на подаче девушка из команды соперников два раза похлопала сперва по круглому другу, а потом по стенке. Своеобразный ритуал в исполнении команды противников выглядел довольно-таки неприятно. Уже в следующую секунду мяч был подброшен, а девушка сделала два шага вперёд и тот планером полетел прямо в центр чужого поля. — Я! — крикнула она, криво принимая успевший отойти на пару сантиметров вправо мяч. Он отскочил под меньшим углом и с большей скоростью, чем изначально планировалось, попадая прямо в пустующую зону площадки, доверенную безответственной новенькой. Но либеро уже поспел за мячом, поднимая его вверх. Она тут же бросилась в сторону летящего над сеткой мяча, туда, где высокий блок из двух старшеклассниц уже готов был легко забить решающий мяч. Рыжие волосы растрепались, и ей хватило какой-то доли секунды, чтобы одним лёгким касанием перебросить мяч через блок в пустое место за спинами двух блокирующих. И несмотря на то, что либеро из команды соперников успел отбить мяч у самого пола тыльной стороной ладони, этот круглый, явно играющий лишь на один фронт, отскочил невысоко, и никто больше подобрать его не смог. Раздался свисток, и судья в лице учительницы физкультуры указала на команду справа: — Счёт: двадцать пять — тринадцать. Общий счёт 2:0. Побеждает команда… — Огнедышащий тапок! — выкрикнула одна из запыхавшихся девушек, стоявшая на территории «команды справа», чьё количество очков только-только перевалило за двадцать четыре. На этот ответ учитель лишь пожала плечами и слегка улыбнулась. — Нечестно, — весело-лукаво выдавила из себя девушка из команды слева, — за вас играла Олеся. Если бы она стояла у нас в защите, как доигровщик, то ни один мяч мы бы не упустили. Олеся — девушка с рыжими волосами и зелёными, играющими в свете вечернего солнца, глазами, устало улыбнулась, сидя на полу и тяжело дыша. Именно она забила решающий мяч. — Женя, за неумение признавать поражение сейчас же побежишь тридцать кругов по залу в три подхода. Ставишь под сомнение моё распределение сил по двум командам? — грозно воззрилась учительница физкультуры на возмущающуюся леди. — Никак нет, — Женя театрально изобразила стойку солдата, но смех сдержать не удалось. Профессионально в волейбол они не то, чтобы умели играть, но, несомненно, среди школ статус самой сильной команды, неофициально, но, так или иначе, принадлежал именно им. Скорее всего потому, что любовь к этой командной игре прививалась тут с самой начальной школы. — Кристина, Олеся, Соня, Арина, Женя — все вы свободны. Остальные останьтесь ещё на тридцать минут. Нужно поговорить о вашей успеваемости и посещаемости других предметов. А-то вы, кажется, совсем расслабились в одиннадцатом классе. Пять девушек, освобождённых от нотаций учительницы физкультуры, смогли уйти с внеурочки пораньше, но, кажется, всех пятерых это не очень-то сильно устраивало. Но так или иначе, ушли девушки посмеиваясь над остальными. В добром смысле, само собой. — Ух, сейчас начнётся, — прокомментировала Женя, слегка ускоряя шаг и пихая Соню в спину, чтобы и та шагала быстрее. Сзади донёсся грозный, оглушающий голос их учительницы физкультуры. — Боже, ха-ха-ха, — теперь сзади Соню пихали уже четыре человека, пока все девочки не вывалились из спортивного зала и не направились в сторону раздевалки. Какое-то время они просто смеялись и обсуждали прошедшую игру, потом шли молча. Раздевалка находилась на первом этаже в левом крыле школы, почти под большим спортивным залом, откуда сейчас и направлялась небольшая группа девушек. Все пятеро вошли в небольшое душное помещение, в котором ручки у окон были откручены, из-за чего даже проветрить эту небольшую комнатушку было невозможно. Так ещё и из мужской раздевалки смрад доносился аж до сюда такой, что хоть стой — хоть падай! — Фу-у-у-у! — воскликнула Арина, зачем-то зажмурив глаза. Будто это поможет не чувствовать отвратительнейший запах. Она вслепую, спустя пару неудавшихся попыток нащупала протянутый ей Кристиной дезодорант. А в следующую секунду «фу» кричали все, кроме Арины, распыляющей половину содержимого спрея. Кристина, Женя и Соня торопливо вылетели из раздевалки, а Олеся отвернулась и стала дышать через мокрую от пота футболку. Спустя пару минут запахи смешались и стало ещё хуже, чем было изначально. Арина вскоре переоделась и, попрощавшись с Олесей, ушла. А запах-то после неё никуда не делся! В следующий раз Олеся точно должна будет помешать Кристине отдать кому-либо дезодорант. Эта ошибка ей слишком дорого обошлась. И всё-таки девушка сама себе рассмеялась. Забавная ситуация. Ох, и до чего же всё-таки она любит свой класс! Олеся убрала с шеи прилипшие, мокрые от пота волосы, лучезарно улыбнувшись. Её яркие, выразительные зелёные глаза и медные, рыжеватые волосы с веснушчатым лицом делали образ этой девушки сказочным и до необычайного неотразимым. Она всегда приковывала к себе взгляды. Такие люди никогда не остаются незамеченными. Слишком уж они одарены природой ослепительной внешностью и звучным голоском. — Ты слышала? — к Олесе в раздевалке подошли две девушки, видимо, сумевшие ублажить недовольную учительницу физкультуры, повесив ей дюжинную кучу лапши на оба уха. Эти две змеи как-то по сплетнечески поинтересовались у Олеси один чёрт знает о чём, попеременно поглядывая друг на дружку. — Вы про что? — недоумённо спросила она, доставая бутылку с водой из рюкзака подруги, оставшейся на «исправительные работы» в спортивном зале. Само собой, Олеся заранее получила добро на совершаемые действия в отношении чужих вещей. Девушки вновь переглянулись, прежде чем подойти к Олесе ещё ближе, словно собираются открыть самую страшную и сокровенную тайну из всех тайн, и тихо, в унисон сказали: — Помнишь Элю? Лицо Олеси мгновенно потускнело. В глазах вновь засверкали слёзы, а нос предательски защипало. Но, сдержавшись, она всё-таки кивнула. Как будто можно было забыть ту, с кем общался непрерывно с самого первого класса и вплоть до одиннадцатого. Такой абсурдный вопрос. Конечно, она не могла её забыть, даже если бы очень сильно захотела. — Так вот, — продолжила одна из девушек, — в полиции уже все в курсе. На неё новое дело завели. Причину смерти изменили. Говорят, типо: «Вмешался кто-то извне…» «По секрету» — видимо уже давно таковым не являлось, ведь эта девушка — Саша, — самая настоящая болтушка, не умеющая держать язык за зубами. Неудивительно, если прямо сейчас об этом «секрете» уже знает добрая половина школы, если не две её трети. — В общем, это не самоубийство, — поспешила наконец заключить Саша. Лицо Олеси вмиг изменилось: сперва на удивление, затем на нём отразилось смятение вперемешку с недоверием, а после на лице была лишь одна эмоция — ужас. На эту реакцию Саша лишь удовлетворённо кивнула. — Верно думаешь, это самое настоящее убийство. По спине пробежал нездоровый холодок. Все в школе знали, что девушка из одиннадцатого «А» класса покончила жизнь самоубийством, спрыгнув с крыши трёхэтажного школьного здания. Наверху лежала предсмертная записка, удерживаемая от порывов ветра телефоном с открытой на нём галереей старых фотографий. Олеся вскочила, схватив свою сумку, до этого спокойно висящую на крючке, и стремительно направилась к выходу из раздевалки. — Что за глупости?! — раздражённо бросила она на выходе. — Её не мог никто убить! Территория школы закрыта. Она была так добра ко всем, никто просто не мог её ненавидеть! С чего вы вообще… Аргх! Дернувшись и хлопнув за собой дверью, Олеся вышла из этого душного и мерзкого помещения. В голове была каша, а звенящая пустота отражалась от стенок её сознания примерзким стучанием в висках. Уроки уже закончились, и обещающая скрасить последние часы учёбы внеурочка по волейболу теперь вызывала лишь раздражение. — Олеся. Девушка аж подскочила от неожиданности. Голос позвал из-за спины. Он не был тихим, но и на громкий оклик не походил. Олеся обернулась на него, увидев перед собой виновницу газовой атаки, устроенной Ариной. — Чего тебе нужно, Кристина? — несмотря на то, что эта несчастная жертва обстоятельств ничего плохого Олесе не сделала, настроение на весь день было утеряно окончательно, а потому девушка не была намерена с кем-то церемониться. Такой уж у неё был характер. Глупый, неправильный и во многом раздражающий, но, кроме как мириться с ним, людям больше ничего не оставалось, ведь Олеся была не из тех личностей, кто старался что-то поменять в себе. Вопреки, она была из тех, под чей характер нужно подстраиваться. — Дойдём до Оксаны Михайловны? Олеся и сама не поняла как, но этот простой вопрос, который Кристина ей задавала регулярно, сейчас смог немного развеять её гнев и недовольство, позволяя отпустить нагнетающие мысли. — …Пошли, — после долгой паузы кротко ответила Олеся, бок о бок с Кристиной поднимаясь по ступеням на третий этаж. Олеся была безумно благодарна Кристине, которая после смерти Эли стала единственной, кто мог выдержать её, с периодичностью, взрывной характер. Оксана Михайловна — школьный завуч и по-совместительству классный руководитель одиннадцатого «А» класса. В параллели всего девять человек, тогда как в их классе целых семнадцать, что достаточно много для небольшого города, где каждый стремится после девятого класса уйти в колледж, а не претендовать на высшее образование, пытаясь понять, как решать это чёртово ЕГЭ, заморачиваясь с поступлением в ВУЗы или, уж тем более, в МГУ. Их школа представляла собой здание, сверху напоминающее цифру «ноль» квадратной формы, в пустом месте внутри которого находился школьный двор, асфальт которого был украшен десятками рисунков выпустившихся классов. Девушки поднялись по лестнице, повернули направо по коридору и дошли до знакомой двери, украшенной к первому сентября. Дёрнули ручку. Дверь оказалась открытой. — Оксана Михайловна, это мы, — громко сказала Олеся, проходя в кабинет первой. Кристина зашла следом, закрывая за собой дверь. Её взгляд скользнул по одному из вырезанных в имитации листа клёна бумажек, на которой каллиграфическим шрифтом было написано: «Элла Лебедева, 17 лет». Надпись также дополняли нарисованные вокруг сердечки, которые почти сливались с фоном красного осеннего листа. Должно быть, они были нарисованы с любовью, даже если из-за неприметного цвета их кто-то и не увидит. Не задерживаясь, девушка прошла дальше. В кабинете завуча было два помещения: первое напоминало учительскую, с вытянутым столом, флагом страны и портретом президента. Куча растений возле тянущегося горизонтально во всю стену окна, и зеркала во весь рост. На стене красовалась надпись: «Верь в себя, и всё получится!», украшенная звёздочками и серебряными блестяшками. Второе же помещение этого кабинета — личное рабочее пространство Оксаны Михайловны, намного меньших размеров, чем эта «учительская», где чаще всего и собирались все ребята из их класса на различные обсуждения, просто поразговаривать и, конечно, съесть пару конфет. Но на этот раз в кабинете завуч была не одна. Прямо напротив, на стильном диванчике сидел молодой мужчина. Его внешность была уж очень уникальной и запоминающейся. Такую, пожалуй, встретишь в процентах пяти случаев не просто с их города или области, а, пожалуй, со всей страны. Чёрные, смолянистые волосы были собраны в низкий хвост, длиной своей достигающий поясницы, светлая кожа и тёмно-карие, почти чёрные, глаза. Между тем его внешность, как таковая, оставалась крайне привлекательной, с острыми и холодными, как лезвие ножа, чертами и отстранённой улыбкой, лёгкой и непринуждённой. Правую скулу рассекал достаточно старый глубокий шрам, на самом деле, ничуть не портя сверкающее ледяной красотой лицо. Стоило девушкам зайти в кабинет, как две пары глаз сразу были обращены к ним. — Ну, решили-таки зайти! Я-то уж думала, сегодня ко мне вообще никто из вас не придёт, — радостно, но и не без упрёка отметила Оксана Михайловна. В её тоне звучала издёвка и насмешка, но не озлобленная, а, вопреки, даже немного нежная и любящая: — Ну, рассказывайте, двоечницы, как же так вышло, что на первом уроке в кабинете физики сидела только одна Женя? Само собой, Олеся и Кристина не являлись двоечницами. Первая шла на серебро, старательно вкалывая на единственных двух предметах, которые давались труднее всего: на алгебре и геометрии. А Кристина так вообще была мега-мозгом. Олеся никогда не понимала эту девушку: будучи лентяйкой и самым настоящим оболтусом, она умудрялась знать, казалось бы, абсолютно всё. Шла Кристина, естественно, на золото. Но, видимо, завучу очень нравилось подшучивать над девочками, так что каждый раз за малейшую оплошность в ход шло излюбленное обращение: «двоечницы». Так что Олеся и Кристина уже привыкли. Ещё немного посмотрев на исступленно стоявших в дверях девушек, Оксана Михайловна поняла, что, кажется, их больше интересует сейчас иная персона, находящаяся в этом пропахшем зимой и елью кабинете, после чего завуч вернула внимание на мужчину. И обнаружила, что тот как-то странно всё это время смотрел в сторону девушек, то ли изучая, то ли ища в их лицах какие-то скрытые для её сознания образы. Он смотрел на них с недоверием, и с таким же выражением на лицах смотрели в его сторону две одиннадцатиклассницы. Этому удивлению было обоснование: в этом помещении Оксана Михайловна встречалась исключительно с двумя видами людей: первым был её класс, а вторым — учителя, с которыми она вела тесное общение. А этот сомнительный человек сидел тут так поздно, во внерабочие часы, так ещё и, блин… здесь! Олеся стояла в полнейшем исступлении. Кажется, она уже видела этого мужчину. Точно где-то видела... — А это...? — с явным недовольством спросила Кристина, проходя в кабинет и лицезря, что её любимый диванчик оказался занят незваным гостем. На этот крайне нелюбезный тон Оксана Михайловна не обратила никакого внимания, а лишь улыбнулась на заинтересованность «своих детей». Зато мужчина колкость в чужом тоне заметил, с беспристрастным выражением лица отвернулся от девушек и медленно прикрыл глаза. Должно быть, ему было чересчур безразлично на всё и всех, окружавших его персону. — Ах да, девочки, это новый учитель математики старшей школы. Мы ещё не решили, какие классы он возьмёт, но, скорее всего, именно ваш точно окажется в этом списке. Обе девушки как-то с подозрением переглянулись. Этот мужчина не сказал и слова, просто внимательно слушал и боковым зрением из-под полуприкрытых век наблюдал за чужими реакциями. Что Олесе, что Кристине отчего-то показалось, что с этим человеком явно не всё так просто, как могло бы быть. — Он, на минуточку, приехал к нам из Владивостока, и является учителем математики олимпиадного уровня. Несколько лет работал за кафедрой МГУ, — завуч сменила тон и заговорила шёпотом, как будто человек, сидящий прямо напротив неё не услышал бы следующих слов. — И я сейчас не про медицинский университет говорю, Кристина, Олеся, как бы понимаете, да? Вернув голосу привычную манеру речи, Оксана Михайловна продолжила: — Так что о сдаче экзаменов можете не волноваться. С... Натаном Александровичем, верно? — она дождалась, пока мужчина кивнёт в подтверждение своего имени и отчества. — Да, с Натаном Александровичем вам беспокоиться ни о чём не стоит. — Оксана, — неформально обратился он к завучу, а голос его оказался таким же ледяным и безэмоциональным, каким было его лицо, — я уже пойду. Семья, дела, сама понимаешь. Выхожу с понедельника, как мы с вами и договаривались. — Да, всего хорошего вам. Мужчина слегка поклонился в ответ на учтивость завуча, после чего направился к выходу. Когда он проходил мимо Олеси, она почувствовала едва уловимый запах железа, смешанного с таким знакомым... кофе. Перед её глазами заплясали воспоминания, вырванные из памяти с силой. Она не смогла сдержать лёгкую дрожь, пальцы её пронзил холод, и они слегка подрагивали в нервных конвульсиях. Отчего-то из-за спины повеяло страхом, словно этот человек прямо сейчас смотрит в упор на её затылок, сверлит его взглядом и намеревается вскрыть черепную коробку, чтобы с корнем вырвать воспоминания ненужной свидетельницы чего-то запретного. Пусть это и было её воображение, страх пробрал до самых костей, проникая в каждую клетку организма. С опаской оглянувшись назад, Олеся уставилась прямиком на удаляющегося мужчину. Она вспомнила, где уже ранее видела этого человека. — До свидания, девушки, — неожиданно, до этого не сказавший им ни одного слова мужчина, вдруг попрощался с ними, и, пройдя через учительскую, открыл дверь в коридор и ушёл. — До свидания, — выдавила из себя Кристина, всё ещё недоверчиво пялясь на уже закрытую дверь. Наконец пройдя во внутрь с порога двери, ведущей в личное рабочее пространство завуча, Кристина скрестила руки на груди. — Мне он не нравится, — вдруг радикально заявила она, недовольно садясь на излюбленный диван. Теперь она смотрела на излюбленный предмет мебели как-то недовольно, словно сам факт того, что на нём сидел кто-то… такой, вызывал у девушки безусловный рефлекс. Олеся же продолжала смотреть на дверь в учительской, ведущей в коридор, но всего пару секунд. После чего она в нерешительности сказала: — Я выйду в туалет. На пару минут, ладно? — Погоди, в какой ещё… Но Кристина не успела закончить предложение. Или успела, но Олеся её уже не слышала. Она вышла из «кабинета-учительской» завуча, ища взглядом высокую фигуру мужчины в строгом чёрном костюме. В коридорах было тихо. Как никак уже закончились все уроки, и даже продлёнка подошла к концу. Сейчас в школе находились исключительно педагоги и прочий персонал. Но уж точно не дети-школьники. Обычно царящий шум и гам сейчас сменился на гробовую тишину и покой, навевая примерзкое и навязчивое ощущение сковывающего всё тело страха. Олеся ещё не знала, что собирается делать, но ноги и голова, казалось, решали всё за неё. К сожалению, она была человеком, позволяющим эмоциям и сердцу брать верх над здравым смыслом и головой. Молодой учитель уже успел скрыться в коридоре, но Олеся точно помнила, что именно этого человека видела здесь в тот роковой день. В день, когда Элла Лебедева, — её одноклассница и хорошая подруга, — «покончила с собой». Тогда от неё исходил такой же аромат, резкий и приятный запах кофе, который был смешан с менее приятным запахом железа. Его запах. Олесе ещё тогда показалось странным, что от её подруги пахло так знакомо. Девушка сама подрабатывала в кафе оператором-бариста, а потому этот запах не спутает ни с чем. Но Эля никогда не ходила по кафешкам, а сам напиток ненавидела до чёртиков. Так с чего бы ей резко захотелось изменить свои предпочтения? Олеся замерла. А если бы она тогда спросила? Задала ей этот простой вопрос: «Ого, неужели ты всё-таки попробовала кофе?» Возможно, исход был бы иным. Ведь подруга наверняка рассказала бы ей о нём. И если этот гнусный человек замешан в смерти Эли, Олеся не сомневалась, что должна взыскать с него плату за смерть такого хорошего человека. Спустившись на первый этаж, в главный холл, она увидела чужую сумку, стоящую подозрительно одиноко на подоконнике возле батареи. Недолго думая, девушка огляделась по сторонам и, не теряя ни минуты, полезла в чужую сумку, больше напоминавшую лёгкий кожаный чемоданчик. Как обычно, вахтёра не было на своём месте, а охранник совсем недавно отошёл куда-то с завхозом. Об этом свидетельствовала оставленная кепка и недавно заваренный чай, от которого всё ещё исходил ароматный пар, долетавший аж до девушки. Сомнения по поводу своих действий к ней подкрались на середине резкого порыва заглянуть в чужую сумку, в чужую жизнь, ведь именно содержимое подобных вещей может отразить на себе характер, поведение или увлечения своего владельца. Такие вещи, как сумки, внутренние карманы одежды и, даже просто носки, могут рассказать о человеке больше, чем внешний вид, речи или двуличная улыбка. Она намеревалась там что-то найти. Хотя бы что-то, но какой идиот станет таскать с собой на потенциальную работу свидетельства смерти других людей, ставя себя тем самым в ужасно невыгодное положение. Само собой, если он причастен к… Слово «убийство» всё ещё отражалось в голове Олеси неприятными волнами тошноты и отчаяния. Она всё ещё не могла поверить в то, что кто-то мог решиться на такой ужасный поступок, как убийство человека. Убийство её подруги. Чемоданчик нового учителя был строгим, чёрным, с тяжёлой металлической застёжкой, но не закрытым на пароль или замок, хотя подобная возможность, судя по наличию перечисленных приспособлений, явно предусматривалась. Внутри первым, что попалось на глаза был ежедневник на замке, причём довольно прочном, не таким, какой делают в обычных заурядных магазинных аналогах. Не найдя ключи от замка, Олеся полезла дальше, уже чересчур сомневаясь в том, что сейчас делает. Но останавливаться, как ей показалось, было уже поздно. Вторым, что нашла девушка, была связка ключей, скорее всего, от квартиры. На них висел странный, яркий, розово-жёлтый брелок в виде слепленного из какого-то странного шершавого материала цветочка со страшной рожицей. Брелок оказался потрескавшимся и, воистину, нагонял леденящий душу ужас. Словно из какого-нибудь триллера. Её взгляд наткнулся на небольшую стопочку фотографий, сцепленную упаковочной тонкой жёлтой резинкой. Она тут же оглянулась по сторонам, и, не заметив никого, аккуратно, дрожащими пальцами, сняла резинку, каким-то чудом удерживающую стопку не просто целой, а идеально ровной. Как только снятая резиночка упала обратно в чужую сумку, фотографии рассыпались в руках Олеси. Некоторые из них попадали на пол, но на глазах у неё остались те, что привлекли особое внимание. При взгляде на них пальцы девушки онемели, лицо посинело от ужаса. Дыхание участилось, сердце заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот пробьёт грудную клетку и вырвется наружу. Отчего-то захотелось разрыдаться в голос, разорвать все эти снимки на мельчайшие куски и сжечь их. — За что он так с тобой, Элла... Тихо, почти шёпотом, надрывисто прохныкала себе под нос Олеся. На фотографиях было тело разбившийся о землю Эли, изуродованной, с разбрызганной в разные стороны по асфальту кровью и только-только начинающим разливаться под ней багровым пятном ещё яркой, алой жидкости. Фото было сделано так рано… Даже до приезда полиции, до того, как школа узнала о её самоубийстве. Это фото было сделано сразу после её смерти... Но фотографии не были доказательством вины в убийстве человека. Это были ценные улики, но, так или иначе, только из-за них не получилось бы никого привлечь к ответственности. Тут её взгляд за что-то зацепился. В самом углу, еле заметная деталь, такая маленькая и ничтожная, почти никому незаметная… И тут её пробил ледяной пот. Олеся замерла, сердце её упало, когда из-за спины послышался шорох, а после в её лицо была вдавлена вонючая тряпка. Наступила темнота.