Личность построенная на Хван Хёнджине

Феликс не любит две вещи в своей жизни – саму жизнь и учиться. Поделать с этими ненавистными понятиями он ничего не мог, поэтому приходилось жевать свое нытье, и спустя два месяца безоблачных каникул, ступать и получать знания. Все было просто, как два пальца обоссать – сказал бы Феликс, но на пальцы ссать он собирался в какой-нибудь другой день, может быть в пятницу, когда он вновь захочет надраться, а может быть в субботу, когда приедет Джисон, и Феликс проспорит очередное тупое желание, поэтому все было относительно просто. Феликс не любил жизнь, поэтому искал в ней временные развлечения – хоть что-то, чем постоянная депрессуха. Феликс не хотел жить, но поставил себе одну единственную цель – получить образование, а потом сигануть с крыши, обязательно отложив хорошенькую сумму на свои похороны, чтобы друзьям было не так тяжело. Феликс просто не понимал этих устоев. Он не понимал, какого это всегда работать, заводить семью, а потом ребенка и так по кругу, по ебучему порочному кругу. Исходя из всего, Феликс все равно был в каком-то смысле счастлив. Он был здоров. Ну если не брать в расчет местами головные боли, а ещё повышенную тревожность, а ещё кукуха иногда по пьяне летит дай бог, но все равно был относительно здоров. У Феликса были друзья. Близкие люди, которые и разделяли всё его нытье и постоянные переживания с поводом и без. А, ещё Феликс просто очень любил себя, поэтому пока план о скором самоуничтожении откладывал. Он был настолько эгоцентричен, что не видел никакой правды, кроме своей, даже когда преподаватели в лоб говорили ему, что изнасилования по согласию просто в априори не бывает, он все равно стоял на своем, как баран. Возможно этого бы ему хватило для хорошей жизни, но есть одно «Но», которое зовётся нарциссизмом. Эгоцентричный нарцисс, что может быть лучше? Феликс буквально был высокомерной дурой, которая спорила всегда и со всеми, но при этом имела лучший юмор во всем мире (по его мнению), а ещё очаровательное ангельское лицо. Как раз последние два пункта и помогали Феликсу выживать в этом гнилом месте под названием «Университет», как раз поэтому Феликс знаком был с каждым и знал каждую сплетню в этом месте, как раз поэтому Феликс стал целью Хван Хёнджина. Хван Хёнджин – редкостная блядь. До поступления в университет, Феликс скептически относился к шалавам-парням, но как только он лицезрел одну такую особу, весь скептицизм как ветром сдуло. Хёнджин буквально олицетворял все смертные грехи, хотя всё-таки похоть брала у него выше. Феликс старался обходить его стороной, потому что попадать в лапы похотливой суки не хотелось, ходить с разбитым сердцем – подавно, а ещё быть отбросом-изгоем – совсем. У Хёнджина был девиз, такой лёгкий на запоминание – «Трахнуть и бросить», чем он и занимал все свое время в университете и за пределами, кстати, тоже. Вишенкой на торте стала его ориентация, он был геем, поэтому Феликс был в той самой опасности. Вообще, слухов ходило не мало. Одни говорили, что он только дрочит и(или) отсасывает, другие же, что он ебёт только девственников, третьи говорили, что он трахает всех и девушек тоже. Кому верить – было неясно, но Феликс старался как можно сильнее обходить эту тему стороной, а имя Хёнджина не произносить от слова совсем и никогда. Два популярных парня в одном месте, и если один имел более-менее нормальный авторитет, то второй метался из крайностей в крайности. Феликсу бы просто жилось даже спокойнее, если бы на земле не существовало Хёнджина. Феликс бы дышал спокойно, если бы знал, что такая шлюха не дышит с ним одним воздухом. Но как все и бывает, Феликс по жизни был неудачником. У Феликса везение было на уровне ниже нуля, а вот зато неприятности он притягивал буквально магнитом, Хёнджин тоже входил в этот список. В самый первый учебный день, когда Феликс был буквально слепым котёнком, который ещё толком не знал, где хотя бы туалет находится, он познакомился с Хёнджином. С парнем, который на первый вид был доброжелателен по отношению к Феликсу, который смог указать где и туалет находится и проводить даже смог. Но первое впечатление же всегда обманчиво? Вот у Феликса было также. В тот день Хёнджин предложил потрахаться прям в этом туалете, сказать, что у Феликса уши в трубочку свернулись – ничего не сказать. Бедный Феликс, который толком ещё не познал себя в этом мире, был в полном шоке, пальцы, которые тогда держали незажжённую сигарету, так ее и выронили, все лицо покраснело вмиг, а сердце собиралось покинуть его худенькое тело. Тогда он ещё и вправду ничего из себя не представлял и выглядел, как маленький забитый ботаник, поэтому Хёнджин подумал, что Феликс отличная жертва, пока жертва не открыла рот. Феликс в тот день четко объяснил Хёнджину, что будет если тот ещё раз такое предложит, в красках описал их половой акт, но только поменял местами, грамотно дал понять, что очко будет порвано далеко не у Феликса. И, казалось бы, на этом можно было закончить, но Хван, сука такая, проигрывать не любил, поэтому с того дня Феликс стал для него личным все ещё не достигшим первым местом, самой редкой диковинкой в его коллекции. Наверное, стоит сказать спасибо Хёнджину, потому что личность Феликса построилась как раз из-за этого идиота. Феликс, и вправду увидев его, понял, что его личности пришел конец. Постоянные перепалки, которые начинались с предложения Хёнджина перепихнуться – закаляли Феликса, что уже под конец первого курса он имел некий иммунитет. Любые выпады Хвана на него не действовали, любые провокации Феликс тактично игнорировал, а на манипуляции не вёлся, потому что сам был ещё тем манипулятором. За эти два месяца Феликс, если признаться честно, успел соскучиться по вечным доебам Хёнджина, которые сопровождали его почти каждый день. Хёнджин мог начать абсолютно со всего, пусть то будет недовольное лицо Феликса, которое он сводил к недотраху и предлагал помочь или просто помятая футболка, из-за которой Хёнджин театрально обижался, потому что, по его словам, Феликс опять ночь провел не с ним. У Феликса в жизни таких долбаебов никогда не было, поэтому Хёнджин стал первым. Первым человеком, который буквально заряжал своим поведением на весь оставшийся день, а без него Феликс терял ту сталь и былую силу, поэтому всё-таки учиться он любил побольше, чем жизнь. И пусть Феликс никогда себе не признается, и пусть Феликс всегда будет говорить о том, как он ненавидит Хёнджина, в глубине души он давно испытывает к нему далеко не ненависть, но и далеко не любовь, скорее просто что-то дружеское, как говорится нашел золотую середину.

****

Почему именно адвокатура? Феликс понятия не имел, просто захотел, просто поступил, все просто. А вот учиться было совсем не просто. Феликс ненавидел эти пары полуторачасовые, ненавидел старых глухих преподавателей, а ещё ненавидел сидеть в душных аудиториях, в которых даже окна не открывались – вот так университет! Феликс не был глупым, но отчего-то именно в этом заведении он почувствовал себя тупее пробки, потому что все крутилось вокруг ебучих законов, а Феликс вокруг них крутиться не хотел, поэтому и ебланил каждую пару, дай бог, получая заветную тройку в зачетке. Феликс любил только пары по уголовному делу, любил только уголовный кодекс и понимал тоже только его законы, потому что, по его мнению, убийство – намного лучше, чем штраф за то, что он перешёл в неположенном месте дорогу. Короче, административку он все никак не мог понять и принять, поэтому сейчас сидел со своим самым скучающим видом. –Ли Феликс, если вам ничего здесь не надо, можете собрать вещи и покинуть аудиторию. – а кто Феликс такой, чтобы отказывать? Феликс таких шансов упускать не хочет и не будет, и похуй на этот пропуск в журнале, ему бы сейчас сижечку скурить, а не сидеть считать пылинки в воздухе. Феликс, улыбаясь, сразу же встал, спокойно собрал свои вещи, и поклонившись напоследок, вышел из аудитории, вздыхая полной грудью. Свобода! Свободу Феликс любил очень сильно, а вот такие тиски под названием «Пары» ненавидел, поэтому еле сдержав себя от плевка, направился наверх в любимую курилку, в заброшенный туалет на третьем этаже. Феликс вообще пошел туда уже на рефлексе, ноги заученным маршрутом шли правильно, хотя за два месяца отсутствия он мог и позабыть, хотя, как забыть место, в котором ты проводишь почти все свое учебное время? Радостный от сложившейся ситуации Феликс шел медленно, осматривая стены вокруг себя. Подметил, что наконец-то сделали ремонт, а то до этого университет был будто из другого века, но слава богу не стали трогать курилку, иначе Феликс бы им просто на всего этого не простил! Первым, что заметил Феликс, открыв дверь в туалет – чужой темноволосый затылок. Какой-то парень стоял спиной к нему, по всей видимости тоже курил. К сожалению, в одиночестве, Феликс, ты не покуришь, хотя так хотелось. Обычно в этом месте он курит только с одним человеком, которого на парах сегодня не было, из-за которого Феликс ходил угрюмым все этом время, потому что ноющее чувство тоски не отпускало. Феликс шумно прикрыл за собой дверь, чтобы незнакомец всё-таки обратил на него внимание, чтобы тот понял кто вообще стоит перед ним, а ещё Феликс хотел было рот открыть и прогнать чужака со своей территории, но как только брюнет развернулся, Феликс так и остался стоять с открытым ртом. Хёнджин, который за лето успел нехило так отрастить волосы перекрасился в темный, поменял по всей видимости гардероб на такие же темные оттенки, а ещё проколол себе крыло носа. Блять. Хёнджин завидев Феликса радостно заулыбался, присвистнув, начал подзывать Феликса к себе. Феликс не знал, что контролировало его в ту самую минуту, не знал зачем он отзеркалил чужую улыбку и не знал зачем пошел на зов. Стоило Феликсу оказаться вблизи, как Хёнджин сам сделал последние несколько шагов, притягивая Феликса в свои объятия. –Ликси, я думал, что умру без тебя этим летом, – как всегда саркастический тон, как всегда надменность в голосе. Феликс не может спрятать глупую улыбку, а ещё отвечает на объятия, крепко прижимая парня к себе. –Ты подрос что ли? Я же тебя вот таким помню, – Хёнджин отстраняется совсем на чуть-чуть, не выпуская руку Феликса из своей, чтобы вторую руку остановить на уровне своего члена, показывая тем самым рост. Феликс от такого начинает смеяться, только сейчас понимая насколько сильно он скучал. Скучал по этим извращенским шуткам, по этому похабному лицу. Феликс сам опять Хёнджина в объятия тянет, зарываясь в теперь уже темной шевелюре. –Хэй, Ликсик, ты меня пугаешь. Если бы я не знал тебя, то я бы подумал, что ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, – и в этом весь Хёнджин. Феликс знает это, знает, что тот никогда серьезным не будет, поэтому и отстраняется, понимая, что это были их первые(вторые) целомудренные объятия. –Какая же ты блядь, Хвани, – Феликс по носу тому щелкает и отталкивает от себя, пока ещё не успевшие никуда залезть руки. Хёнджин дует губы, а потом заливисто смеётся. В этом все они. –Сука, малыш, ты не представляешь, как я скучал по тебе и этому «Хвани», – Хёнджин строит какое-то миловидное лицо, как настоящая шалава, пытается быть тем, кем его все и считают, заведомо зная, что с Феликсом эти сказки не сработают. А ещё Хёнджин знает зачем Феликс пришел сюда, поэтому свои сигареты достает быстрее, чем Феликс. Длинными пальцами подхватывает сигарету, чтобы подойти опять близко и аккуратно вставить её в чужой рот. Феликс послушно принимает сигарету, не сразу понимая, что делает. Хёнджин очаровывает, и Феликс это знает, но поделать с собой ничего не может, ему сейчас жизненно необходимо восполнить эту чашу, которая без Хёнджин заметно опустела. –Знаешь, с моим членом во рту ты бы смотрелся куда привлекательнее, чем с этой бякой, – Хёнджин язык за щеку толкает, имитируя отсос, а Феликс на секунду виснет. Всё-таки Хёнджин ещё та мразь. Феликс показательно отворачивается, достает свою зажигалку, но не успевает ничего сделать, потому что Хёнджин и в этом преуспел. Хёнджин огонь к лицу Феликса подносит и смирно ждёт, когда Феликс раскурит сигарету. –Мне чертовски нравится за тобой ухаживать, принцесса, –Хвани, у меня вот вопрос возник, – подозрительно спокойно начинает Феликс, от чего Хёнджин сначала делает серьезное выражение лица, а потом быстро заменяет его на привычное – высокомерное. Феликс медленно растягивает сигарету, а потом при очередной затяжке подходит чуть ближе и выдыхает дым прямо в лицо. –Почему, когда тебя в жопу ебут, ты говоришь, что массируешь простату? – и улыбается так лукаво, закусывая губу. Чему чему, но шлюховатости Хёнджин его научил даже больше, чем надо. Хёнджин застывает с полуоткрытым ртом. Его школа. Хёнджин рукой тянется к чужим волосам, но Феликс реагирует быстрее, отстраняет лицо, чтобы в эту же секунду затушить сигарету об вытянувшую ладонь. У Хёнджина глаза загораются сразу же, как огонек в его руке тухнет, он тяжело выдыхает, чтобы тут же сжать кулак и припечатать Феликса к стене. –Ты быстро учишься, малыш, но лучше не играй со мной, – Хёнджин не даёт и шанса на побег, одной рукой удерживая запястья Феликса над его головой. –Ты меня пиздец как возбуждаешь, и сегодня ещё я разрешу тебе уйти, но в следующий раз – Феликс, ты будешь изнывать подо мной и молить, чтобы я дал тебе кончить. – шепотом прямо в губы, Феликс нервно сглатывает, понимая, что перестарался, а потом чувствует чужой язык, который проходится по его губам всего на несколько секунд. Хёнджин отстраняется также быстро, отходит от Феликса, чтобы достать еще одну сигарету и больше на него не смотрит. –Через мой труп, Хвани. – и Феликс уходит, пока ему ещё дают уйти. Феликс выходит из курилки с бешеным сердцем и трясущимися коленями, с красными ушами и мокрыми губами, а ещё со вставшим членом в штанах. Чертов Хван, будь проклят день, когда Феликс впервые поймал себя на мысли о Хёнджине, будь проклято сердце, которое начало скучать по нему ещё в первый день каникул.

****

Головой Феликс понимал – то, что произошло в понедельник было не совсем правильно, а если быть точнее – совсем неправильно. По сложившемуся канону в голове Феликс представлял их встречу не так, а особенно исключал любые тактильные взаимодействия, но он проебался, причем очень крупно. Феликс всегда считал Хёнджина человеком ветреным и недалеким, а о серьезности и речи не шло, но что произошло в тот момент? Феликс был рад его видеть? На самом деле Феликс и не отрицает того факта, но ой как сильно признавать не хочет, потому что радоваться Хёнджину – последнее, чего хотел мозг Феликса. А ещё мозг Феликса не хотел думать всю неделю о Хёнджине, но так получилось, что и тут Феликс проебался. Феликс понял, что отношение к Хёнджину поменялось где-то ещё с середины первого курса, когда того избили какие-то такие же недалёкие ребята из университета. Тогда Феликс впервые не на шутку запереживал за парня и испугался нехило, но виду не подал и полез под раздачу, получая по своему прекрасному лицу. Из драки победителем выйти получилось только тогда, когда один из компашки понял кого он избивает, и собрав всю шайку-лейку, удалился, сверкая пятками. Феликсу дорогу переходить просто не хотелось, потому что у Феликса язык гадкий, язык, который расскажет все потайные секреты, что он и сделал. На следующий день весь университет знал о сбыте наркотиков и установил жёсткий контроль лишь бы поскорее найти идиота, который решил таким заняться в святых стенах. Найти, кстати, удалось ещё в тот же день, и Уджин вылетел из университета, даже не успев и рта открыть, Феликс, мило улыбаясь, махал ему на прощание вертя на языке вкус сладкой мести и победы. Тогда Феликс впервые заступился и защитил Хёнджина, но Хёнджин, как бы не пытался, не смог найти спасителя-защитника, потому что Феликс следы подчистил как следует, потому что Феликс испугался проявлению таких чуждых чувств к Хёнджину и загасился как можно посильнее. С того момента и имя Хёнджина он больше не боялся произносить и смотрел на него тоже по-другому, с толикой сожаления что ли. Ему было жаль Хёнджина, потому что Феликс считал, что тот такой образ ведёт точно не от скуки, а значит за этим кроется что-то большее, но что – Феликс так и не смог понять, да и не хотел, ибо это бы привело к чему-то не очень хорошему, к чему-то такому от чего Феликс бы захотел помочь Хвану, а там до и влюбиться недалеко. А ещё Феликс считал, что чтобы в твоей жизни не произошло – опускаться до такого уровня нельзя, поэтому старался все равно по большей части испытывать хотя бы неприязнь к его личности. Феликс сам поставил эти границы между ними, сам дал понять Хёнджину, что тот не получит от него ровным счётом нихуя. Просто, потому что Феликс знал, что Хёнджину нужен только секс от него, а Феликс был человеком с тонкой душевной организацией, которому и связь нужна с человеком и вообще отношения хотя бы, а там уже можно о таком думать. Он придерживался именно такому принципу, не собирался давать первому встречному, а потом глотать слезы по ночам, потому что влюбился, а ещё потому что он хуже шлюхи. Одноразовый трах ему тоже был не нужен, а потому что зачем? Он и сам себя прекрасно вон удовлетворяет, да конечно иногда одной дрочки не хватает, но в такие моменты можно и игрушки добыть. Короче, спать с Хёнджином было не вариант. Феликс знал, что переспи он с ним – сразу же втюриться, да ещё и так, что хуй потом забудешь этого долбаеба, вгрызется во все участки тела и будет убивать Феликса, пока сам будет продолжать трахаться налево и направо. Даже сейчас стоя у зеркала и поправляя белую рубашку, Феликс опять задумывается о словах Хёнджина. Слова то из головы не выходили всю неделю, как и вся их встреча, которая пока что была последней, потому что Феликс натурально его избегал. На любые попытки заговорить Феликс показательно уходил, а на попытки Хёнджина дотронуться Феликс чуть ли не убегал, шарахаясь как от огня. Феликс поставил себе три правила – не смотреть, не говорить, не подходить. И выполнял их, старательно выполнял, потому что знал к чему приведет невыполнение. Хёнджин обязательно сдержит свои слова, больше не даст уйти и тогда для Феликса спокойная жизнь окончательно закончится. Просто Феликс всегда влюблялся не в тех людей и любить он тоже особо не умел, поэтому старался рубить на корню любое зарождение этого гадкого чувства, поэтому Феликс и игнорирует Хёнджина с понедельника, поэтому Феликс и едет на вечеринку по случаю нового учебного года. Феликс хочет забыться, хочет сбежать от этих мыслей о Хёнджине, хотя бы на несколько часов, а дальше он что-нибудь придумает. Феликс этого зародыша убьет ещё в утробе, заменит ненавистью, той же неприязнью, а может и отвращением если повезёт, но в Хёнджина влюбляться не будет, ни сегодня, ни завтра, никогда. Уже на самом мероприятии Феликс понимает, что это было плохой затеей. Пить вообще не хочется, а пьяные люди, которые успели напиться буквально за час, лишь усложняют ситуацию. Феликсу здесь некомфортно, здесь пахнет перегаром, а ещё всяким сбродом. Все, с кем он хоть как-то общается сейчас или кого-то пытаются развести на перепихон или вливают в себя как можно больше алкоголя. Неприятно, неуютно, а ещё хочется курить. Феликс с трудом расталкивает пьяные танцующие тела и направляется в какую-нибудь спокойную зону. По пути попадается пару комнат, но все они уже заняты совокуплением. Феликс морщится, ему до ужаса не нравится, что здесь происходит, поэтому желание уехать домой растет в геометрической прогрессии. Его пару раз задевают плечом, потом начинают чуть ли не на коленях извиняться. Один из таких случаев заканчивается тем, что Феликса лапают за задницу и зовут в укромное место, но Феликс человеку дает понять, что он не хочет никаких продолжений ни в каких укромных местах. Парнишке он разбивает нос и идёт ещё быстрее, лишь бы скрыться от этого пиздеца, лишь бы на него перестала давить эта атмосфера. Феликс толкает очередную дверь, внутри на первый взгляд никого и он со спокойной душой проходит внутрь, ему удалось. В этой комнате очень прохладно из-за настежь открытого окна, но Феликс сразу же забивает на холод и подходит как раз к окну, чтобы уже наконец-то скурить как минимум пол пачки. Нервы сдают сильно, пачку найти не получается, поэтому Феликс рыскает по карманам уже по третьему кругу. –Угостить? – разносится за спиной, Феликс крупно вздрагивает, рефлекторно поворачиваясь на голос. Парень полулежит на кровати, наклонив голову влево, и пристально наблюдает за остолбеневшим Феликсом. Феликс говорить очень не хочет, поэтому старается придумать план как бы незаметно уйти или вон сигануть в открытое окно, как вариант, но ему не дают реализовать свой план побега. –Ликси, чего завис? – Феликс шумно выдыхает, это ебучее «Ликси» эхом разносится у него в голове. Он безумно не хочет нарушать свои правила, но сейчас ситуация из разряда – пиздецовых, поэтому приходится сделать первые шаги, чтобы принять пачку сигарет, но стоит Феликсу прикоснуться к заветному, как руку его перехватывают. –Может хоть слово скажешь? –Отпусти, – не размыкая губ, шипит Феликс. Ему вот эти неприятности совсем сейчас не нужны, он итак уже успел нос кому-то там разбить. Он пытается выдернуть руку, но цепкие пальцы быстро перемещаются на запястье. –Малыш, ты меня игноришь? –Хван, блять, отпусти, – Феликс все пытается и пытается выдернуть руку, но у Хёнджина хватка железная. Хёнджин ближе пододвигается, заставляя Феликса рефлекторно сделать шаг назад, но ему и этого не дают. Он в ловушке. Пападос. –Почему не «Хвани»? Милый, что же я сделал не так? – Феликс сглатывает от такого обращения, перестает брыкаться, вместо этого на Хёнджина начинает пялиться, потому что тот такими словечками ещё не раскидывался. Конечно Феликс привык к такому общению Хёнджина, а особенно к излюбленному «Малыш», но сейчас Хван говорит совсем другим голосом, совсем без похабщины. Феликс пытается в чужом лице найти того Хёнджина, которого он знает, но на него будто смотрит другой человек. Человек чей взгляд не несёт надменности, а скорее просит о помощи. –Что с тобой? – Феликс всё-таки не выдерживает, замечая эту надломленность. Хёнджин, не ожидавший такого вопроса, сразу же отпускает, перестает смотреть в ответ. –Оставь себе, – встаёт и больше не смотрит на Феликса. Хочет уйти, но у Феликса всегда так – он сначала делает, а потом думает, поэтому и сейчас он резко перегораживает Хёнджину выход. –Эй, что случилось? – Феликсу до ужаса любопытно, потому что такого Хёнджина хочется узнать получше, потому что такого Хёнджина Феликс не видел и вообще не думал, что когда-нибудь увидит. Хёнджин на такой выпад пытается Феликса за плечи сдвинуть, но тот будто врос в этот чертов паркет, даже не шевелится. –Феликс, дай я выйду, – Хёнджин устало прикрывает лицо ладонью, видно – пытается скрыться от Феликса, но Феликс и этого не даёт. Он цепляется за его рукав толстовки и тянет вниз, чтобы Хёнджин смотрел на него. –Не думал, что ты бываешь человеком, – Феликс старается пошутить, чтобы хоть как-то растормошить такого парня, но Феликс поддерживать сроду никого не умел, поэтому и сейчас не выходит. –Давай мы зацепимся как-нибудь в другой раз, – Хёнджин уже начинает толкать Феликса, но тот непальцем деланный, повторяет за Хёнджином, заводя того обратно в комнату. –Хвани, ты никуда отсюда не выйдешь, пойми уже это, – и опять этот предательски ласковый голос. Феликс тоже умеет очаровывать, прекрасно зная об этом. Ещё не было ни одного человека, который не повелся бы на это слащавое лицо и милый тон. Хёнджин шумно выдыхает, Феликс лезет не туда. –Ликс, на меня конечно все ещё действуют твои уловки, но я не собираюсь отвечать на твои вопросы, – Хёнджин отворачивается, поджимает губы, от такого тесного контакта даже ему не по себе. Феликс видит Хёнджина буквально насквозь, видит, что у того масок сейчас нет, поэтому и давит, и наседает. –Даже так? – Феликс мастер манипуляций, он руками ведёт по чужой груди, останавливается на шее, а потом и вовсе ее окольцовывает, заставляя Хёнджина смотреть прямо ему в глаза. –Джинни, что с тобой? – Феликсу нужно всего лишь чуть потянуться, и он встретится своими губами с его. Феликс настоящая сука, которая такими путями решает узнать нужную ему информацию. Хёнджин прикрывает глаза, потому что Феликс до ужаса теплый, потому что Феликс дышит ему в подбородок, потому что Феликс буквально прижимает его к себе. –Феликс, не стоит, не заигрывайся, тебе это не надо, – Хёнджин говорит спокойным полушепотом, все ещё сдерживает себя, чтобы не сжать свои пальцы на чужой талии. Феликс льнет ещё ближе, приоткрывает губы, опаляет своим дыханием чужие. –Когда это ты стал за меня переживать? –Всегда, – Хёнджин отвечает даже слишком быстро, от чего Феликс не успевает среагировать и их губы сталкиваются. А ещё Феликс застывает после услышанного. –Что? – все также в самые губы, Хёнджин нервно запрокидывает голову. –Я всегда за тебя переживаю, – Хёнджин говорит устало, будто на его плечах сейчас несколько тон, будто он вот-вот отключится. –И как это понимать? – Феликс все ещё обнимает за шею. Домиком брови ломает, хмурится, не может найти разумного объяснения словам Хёнджина. Хёнджин на него взгляд возвращает, несильно улыбается. –Понимай, как хочешь, –Хёнджин, ты можешь мне рассказать, – Феликс продолжает, потому что правда хочет узнать, что у парня случилось. Он пальцами шею начинает поглаживать. –Могу, но нужно ли тебе это? – Хёнджин всё-таки отвечает на незамысловатые ласки. Лбом утыкается в чужой, а руками за талию цепляется. Не хочет, чтобы Феликс уходил. –Нужно, – Феликс сам не верит, что он это говорит, сам не понимает, как это со стороны выглядит и как звучит. Феликс под руки подставляется, прогибается в пояснице, когда Хёнджин пальцами надавливает. –Ты хороший, а хорошие мальчики не должны водиться с плохими, – Хёнджин ухмыляется, понимая, что Феликса ведёт от его прикосновений, но поделать с собой ничего не может. –А кто тебе сказал, что я хороший? Я только что нос какому-то мудаку разбил, могу и тебе организовать, – Феликс посмеивается куда-то в шею, Хёнджин невольно улыбается. Вот так стоять с Феликсом ему нравится. Вот так разговорить ни о чем – тоже. Рядом с ним Хёнджину спокойно. –Хочешь я его убью? – на ушко шепчет Хёнджин, Феликс покрывается мурашками. –Не хочу, чтобы ты из-за таких в тюрьме сидел, –Ради тебя могу отсидеть, если ты только дождешься, – теперь они смеются вместе. Феликсу впервые не хочется с Хёнджином расставаться, потому что сейчас Хёнджин настоящий, такой нежный и такой спокойный. –Я хочу, чтобы ты мне рассказал, что у тебя случилось, – Феликс понимает, что сейчас самый подходящий момент опять спросить, потому что Хёнджин сейчас открыт, потому что Хёнджин сейчас уязвим. –Просто устал притворяться, – Хёнджин начинает медленно покачиваться. Феликс зарывается в его волосах, массируя кожу головы. Хёнджину приятно, Феликс сразу это замечает по тому, как тот льнет к его плечу. –Со мной ты можешь не притворяться, –Я не могу быть собой, – Хёнджин цокает, сильнее сжимая пальцы на талии, Феликс пытается успокоить его. –Почему? –А разве кому-то это интересно? Разве кому-то хочется смотреть на поломанного человека и видеть его недовольное лицо? – Хёнджин усмехается, понимает, что Феликс всем своим присутствием действует на него успокаивающе. Феликс отстраняется, заглядывает в чужие глаза. –Мне все хочется, – Феликс сам не понимает зачем, но тянется и целует Хёнджина в нос, целомудренно целует, так, как целует мама в детстве и оказывается этого поцелуя Хёнджину хватает с ног до головы, чтобы окончательно растаять и притянуть Феликса в крепкие объятия. –Давай покурим, пока ты мне ребра не переломал. – пыхтит Феликс, а Хёнджин смеётся, вытирая мокрые глаза. Вот и почему Феликс такой? Феликс вообще не очень думал в тот момент, когда обнимал Хёнджина, не очень думал, когда поцеловал того в нос, не очень думал, когда предлагал покурить. В какой-то момент мозг Феликса перестал вообще правильно функционировать и это не шло ему на руку. Отголоски здравого смысла говорили ему, что здесь его быть не должно и с Хёнджином водиться все ещё нельзя ни при каких обстоятельствах, но вот Феликс этот здравый смысл затыкал как можно сильнее. Все, что сейчас он делает его больше, чем устраивает, а вот, что будет завтра это уже не его проблемы, а проблемы завтрашнего Феликса. Сегодняшний Феликс хочет пообщаться и узнать поближе Хёнджина, а ещё хочется остаться как можно на подольше с ним и уже не важно как, главное где-то рядом. Осенний ветерок пробирается под одежду, и Феликс ежится, всё-таки холод он не любил, но потом сидеть в накуренной комнате тоже не хотелось, поэтому выбора как такового не было, пришлось молча курить дрожащими пальцами. Хёнджин стоял по левую руку и витал в своих мыслях, далеко не здесь. Феликс тревожить его не хотел, просто стоял и периферическим зрением наблюдал, пока его не поймали за подглядыванием. –Нравлюсь? – усмехнувшись, затянулся Хёнджин. Он этот взгляд чувствовал очень сильно, но он ему не мешал, скорее нравился, но не мешал. Феликс же, не ожидавший, что его поймают поспешил отвести взгляд. –Какой же ты всё-таки самовлюблённый уебок, – шутливо ответил Феликс. Хёнджина обижать почему-то не хотелось, хотя Феликс и не умел этого делать. За все их знакомство Феликс ни разу не пытался задеть или залезть Хёнджину в его травмированную голову. –Какая же ты всё-таки язва, Ликсик, – Хёнджин толкает Феликса плечом от чего Феликс цокает, но улыбаться не перестает. –Почему не ушел? Почему остался? – Хёнджин мастерски переводит тему и меняет разговор на более серьезный, от чего Феликс теряет былой азарт, но молчать не собирается. –А почему должен был? – Феликс правда не понимает, он конечно не лучший человек в этом мире, но отказывать кому-то в помощи просто не умеет, а Хёнджину уж подавно. –Все всегда проходят мимо, так устроен мир, – Хёнджин говорит обычные вещи, и Феликс его как никто другой понимает. Конечно, любой другой бы даже не посмотрел на Хвана, потому что не хочет брать на себя лишнюю ответственность, потому что любой другой в первую очередь печётся о себе. Феликс невольно задумывается, потому что он такой же. Он бы тоже прошел мимо, потому что ему глубоко плевать на чужие проблемы. Он бы не посмотрел на плачущего, он бы не подал руку раненому, потому что он в первую очередь думает только о себе любимом, но с Хёнджином так не работает. –А я по какой-то причине не могу мимо тебя пройти, – Феликс опускает голову, зарывается в уже отросшие светлые волосы. Хёнджин удивлённо вскидывает бровь. Кажется, теперь очередь открываться Феликса. –Помнишь тот день, когда компашка Уджина на тебя накинулась из-за того, что ты опрокинул его брата? –Помню, а ты откуда вообще это знаешь? – в голосе Хёнджина слышно удивление, но Феликс не хочет поднимать голову, потому что он ещё не закончил. Феликс вообще пообещал себе никому это не рассказывать, а всех, кто хоть как-то был причастен припугнул таким же пинком из университета за компанию недодиллера. Но кто, если не Феликс расскажет? Кто, если не Феликс покажет, что ему можно доверять? –Феликс, тебя даже в тот день не было, –Был. Я тебе больше скажу, мне тогда в глаз въебали. Я ещё тебе сказал, что друг с колена случайно врезался, – Феликс замолкает, пытается побороть в себе желание не рассказывать, но ему надо. Хёнджин должен знать кто тогда защитил, кто тогда спугнул, хоть и получил тоже по лицу. –Это из-за меня отчислили Уджина, это из-за меня они тогда убежали, и это я тогда позвал медсестру, – Феликс все ещё голову не поднимает, рассматривает свои замерзшие руки, которые трястись ещё сильнее начали после откровений. Хёнджин стоит в немом шоке. Он даже не догадывался, что это был Феликс. Он тот момент смутно помнит, потому что получил тогда по голове нехило. Но он хорошо помнит чей-то силуэт, который мельтешил где-то рядом, пока его осматривала медсестра, хорошо помнит чужие слова о том, что, если ублюдки сейчас не разбегутся – завтрашний день будут в канаве доживать, а ещё чужие руки на своем пульсе помнит, но лица не помнил, не видел. –Стоп, это был ты? – до Хёнджина еле-как доходит услышанное. Он Феликса за плечо дёргает, чтобы тот обратил наконец-то внимание, и Феликс обращает и кивает. Хёнджин глаза рукой прикрывает, потому что все ещё поверить не может, потому что искал тогда этого хуевого спасителя почти месяц, но того и след простыл, а оказывается он был все время под носом. –Ахуеть, – Феликс тихонечко посмеивается и разгибается, чтобы Хёнджина по спине похлопать, а потом закрыть это ебучее окно, из-за которого тело уже продрогло. –Не всегда мир устроен так, что люди проходят мимо, вот и я тогда не смог пройти, вот и я сегодня не смог уйти, вот и я все ещё не хочу уходить, Хвани, – Феликс сам со спины подходит, сам удивляется от своей смелости, но, чтобы не спугнуть ее, Хёнджина со спины обнимает, греет то ли себя, то ли его. –Я же говорил, что в следующий раз не отпущу тебя, – Хёнджин усмехается где-то спереди, Феликс усмехается где-то сзади. А разве не на это расчет? Разве Феликс не показывает, чего он хочет? –Узнаю старого доброго Хёнджина, –Старый добрый Хёнджин уже бы давно тебя разложил на кровати и трахал до потери сознания, поэтому тебе ещё везёт, принцесса, – Хёнджин хочет было повернуться, но Феликс руки чужие заламывает и Хёнджина ставит полураком. –А может лучше я тебя, принцесса? – Феликс стоит прям как надо, прям так, чтобы чужую жопу и проверить на наличие девственности. Хёнджин специально толкается задом, как бы провоцирует. –А что же тебе мешает? – Хёнджин голос на полтона понижает, играется. Феликс сглатывает. На такое Феликс ответить не знает что, на такое Феликс делать тоже не знает что. –А я скажу что. Тебе мешает то, что ты должен подставляться, ты должен жопу выгибать, ты должен стоять раком, ты должен тереться, ты должен быть послушной сукой, – Хёнджин руки выпутывает буквально за секунду, Феликса резко разворачивает и оказывается слишком близко сзади, настолько, что Феликс жопой чувствует, что сейчас что-то будет, жопой чувствует чужой стояк, которым Хёнджин через одежду толкается. –Хочешь я возьму тебя стоя? – шепот на ухо, Феликс закрывает глаза. –Хочешь на весу? – Хёнджин языком от мочки до шеи проходится, прикусывая нежную кожу в конце. –Не хочу, чтобы ты потом уходил, – Феликс сам не верит, что он это сказал, но разве сейчас не самый подходящий момент? Феликс говорит о своих желаниях как раз до момента, когда уже будет слишком поздно. Хёнджин застывает, перестает будто вообще дышать, руками больше по бёдрам не двигает. Феликс понимает, что просит о многом и хочет уже уйти, но Хёнджин его тянет обратно, не даёт, не отпускает. –С самого первого дня я мечтаю о тебе и твоём теле, я мечтаю заполучить всего тебя, и ты думаешь, что я захочу делиться с кем-то ещё? Феликс, в моей голове ты идеален с ног до головы, ты шедевр, который должен стать моим. Феликс, ты не просто цель, ты не просто какая-то вещь, ты не просто галочка в моем списке, ты – моя мечта, – Хёнджин шепчет и шепчет, а Феликс давится воздухом, потому что Хёнджин абсолютно везде. Он под кожей, он внутри, он в голове, он в сердце. –Ты… –Да, Феликс, да я не уйду, никуда не уйду, я буду с тобой, даже если ты меня начнёшь выгонять, даже если ты будешь уходить – я буду находить и приводить тебя обратно, потому что ты уже мой, – Хёнджин руками под рубашку лезет, а Феликс не может прийти в себя, для него это все нереально. Хёнджин нереальный, потому что такого просто не бывает. Что могло случиться? Почему сейчас все выглядит так, будто они в другой вселенной? Это не тот Хёнджин, которого Феликс по большей части терпел. Но Феликс не будет отрицать – его плавит, ему нравится, он сам под прикосновения подставляется, голову закидывает Хёнджину на плечо, лишь бы быть ближе. –Ты невыносим, – задыхается Феликс, а Хёнджин ремень с Феликса снимает, чтобы поскорее от одежды избавиться, Феликс почти не сопротивляется. –Я знаю, милый, – Хёнджин Феликса разворачивает и резко за подбородок хватает, чтобы тот взгляд, затуманенный сфокусировал на его лице. Феликс на ногах еле стоит, поэтому чуть ли не падает от таких резких телодвижений, но Хёнджин вовремя ловит. –Разорвать тебя хочу, – Хёнджин в губы рычит, но не целует, а Феликс только этого и ждёт. Губы чешутся до ужаса, от чего Феликс невольно их облизывает, давая быку красный свет. Хёнджин в последний раз в глаза Феликса смотрит, а потом впивается в его губы. Хёнджин не соврал, когда сказал, что хочет разорвать. Поцелуй выходит жадным, Хёнджин то и дело кусается, оттягивает нижнюю губу, хочет Феликса съесть, но Феликс не уступает, повторяет за Хёнджином, отвечает на каждый смазанный поцелуй. В любой другой момент Феликс бы не хотел такого первого поцелуя, но сейчас ему кажется это правильным, хотя уже через пару часов губы будут болеть, но разве велика потеря? Хёнджин Феликса ведёт, на кровать кладет, нависает сверху, но поцелуй не разрывает. Руками тело исследует, Феликсу кажется, что с такими темпами от рубашки он никогда не избавится, поэтому Хвана от себя отталкивает, одним взглядом даёт понять, чтобы тот с себя толстовку снимал, пока Феликс сам будет справляться с этими чёртовыми пуговицами. Хёнджина просить несколько раз не надо, он в одно движение вещь с себя снимает и покорно ждёт, когда Феликс уже покажет себя, пусть не всего, но и до этого дойдут. Хёнджин к губам возвращается, в этот раз целует глубже, настолько, что Феликсу кажется, что Хёнджин язык свой ему в глотку уже пихает, поэтому и начинает своим языком с его спутываться. Хёнджин отстраняется, смотрит на Феликса настоящим звериным взглядом, а ещё таким собственническим, что Феликсу крышу сносит. Феликсу хочется ещё поцелуев, хочется Хёнджина не выпускать из своих губ, но Хёнджин начинает спускаться поцелуями от шеи и ниже, и ниже, и ниже… Феликс голову запрокидывает, руками в плечи Хёнджина врезается, оставляет после себя следы, но ему настолько плевать, что он начинает их царапать, оставляя после себя еле заметные царапины. Если бы Хёнджину сказали, что ему нужно всего лишь снять с себя маску и побыть настоящим, и тогда Феликс наконец-то ему даст, то он бы это сделал ещё в тот первый их день, но время всегда было не на его стороне. Хёнджин просто не думал, что он настоящий будет кому-то нужен, что кто-то вообще обратит на него внимание, а оказывается ларчик то просто открывался. Хёнджин не за что не поверит, что он Феликсу безразличен, особенно после таких выкрутасов, а ещё он и вправду Феликса больше никуда и никогда не отпустит, потому что этот прогибающийся парнишка в его руках теперь абсолютно полностью принадлежит ему. У Хёнджина крышу рвет от такого Феликса, от такого с открытым ртом и прикрытыми глазами Феликса, от такого полуголого и послушного Феликса. Хочется с ним нежничать, но Хёнджин такого не умеет, но все равно старается. Старается лишний раз следов не оставлять на бледных участках, потому что Феликс в его глазах настоящий фарфор и, если Хёнджин не дай бог его сломает – себе не простит. Старается своими лапами сильно не давить, но на Феликсе все равно остаются отпечатки, которые буквально отрезвляют каждый раз, он не хочет делать больно. Хёнджин останавливается, когда замечает, что у Феликса следы от его пальцев на талии остались, а Феликс глаза открывает сразу же, как понимает, что и руки, и поцелуи пропали. –Особое приглашение надо? – голос у Феликса низкий, хриплый, Хёнджин теряется. Феликс не понимает, что послужило прекращению ласк. –У тебя будут синяки, – Хёнджин хочет было дотронуться до тех мест, которые уже совсем скоро расцветут, но отдергивает себя. Феликс сразу же корпус поднимает, потому что ему не нравится то, что Хёнджин сейчас сказал, потому что Хёнджина все ещё не узнать. –С каких это пор мы стали такими нежными? – Феликс по груди рукой ведёт, видит, как Хёнджин сдерживается, как Хёнджин кулаки сжимает. –Я не хрустальный, и если ты меня сегодня не трахнешь, то значит никогда не трахнешь, – Феликс грозным взглядом стреляет. Значит он тут открывается для него, а тот такой хуйней страдает? Так не пойдет, поэтому Феликс и берет управление в свои руки. Своей рукой к чужой тянется, поднимает и к горлу подносит, как бы показывая, чего он хочет. Хёнджин скалится, но ничего не делает. –Хвани, если бы ты знал насколько мне поебать на синяки, то ты бы расплакался. Если ты сейчас что-нибудь не сделаешь, я собственноручно тебя придушу, – Хёнджин знает, что Феликс манипулирует, но разве он имеет какую-то силу против него? Разве Хёнджин не проиграл еще, когда увидел Феликса впервые? Разве Хёнджин не проиграл, когда влюбился с ебучего первого взгляда? Хёнджин уже давно в его ногах валяется, Хёнджин уже давно тряпка ебаная, а ещё уже давно Хёнджин ебучий слабак, который всеми силами пытался найти в других Феликса, пытался забыть Феликса, но Феликс сейчас сам в его руки прыгнул, Феликс сейчас даёт понять, что хватит искать и забывать. –Кто из нас ещё невыносим? – Хёнджин усмехается, но к Феликсу всё-таки прикасается, к горлу прикасается, но не душит, просто пока не хочет. Феликс бровь выгибает и сам к шее Хёнджина тянется, оставляет после себя несколько засосов, да ещё и таких болючих, что у Хёнджина эти места жечь начинают. Он, что укусил его? –Возьми меня, возьми то, чего ты так хочешь, – Феликс на ухо горячо шепчет, а Хёнджин второй рукой к укусам тянется, проходится пальцами, а потом замечает на них кровь. И именно в этот момент мир Хёнджина переворачивается. Феликс совсем не ангел, Феликс совсем не кукольный, Феликс совсем не совсем. Феликс такой же, как и Хёнджин, но если Хёнджин узнает об этом только сейчас, то Феликс буквально впитывал, как губка и учился, и учился от Хёнджина. Это Хёнджин породил это зло, это Хёнджин создал свою копию. Но только ученик превзошел учителя, потому что милые глазки всегда побеждают, потому что лисички всегда оказываются хитрее волков. Хёнджин Феликса резко переворачивает на живот и буквально впечатывает руками в кровать. Одну руку на голову кладет и не даёт ее поднять, потому что Хёнджин больше не сдерживается, потому что Хёнджин даёт то, чего Феликс просит. И нет, никаких стоп-слов не будет, и Хёнджину плевать будет ли Феликсу больно или неприятно, сейчас Хёнджин в первую очередь кормит своего волка, своего зверя. –Будешь послушной сукой – задницу не порву, – Хёнджин руку от головы убирает, зная, что Феликс не решит ее поднять, зато руки может, поэтому их за спиной заламывает, не давая пошевелиться. Второй рукой оставшуюся одежду стягивает. –Открой рот, – требовательный тон и Феликс выполняет. Феликсу в момент стыдно до ужаса становится, потому что он полностью голый, а ещё потому что он не видит, что там происходит сзади, но рот все же открывает, с зажмуренными глазами принимает длинные пальцы, которые будто сейчас язык оторвут. Феликс что-то мычит. –Заткнись, – и Феликс понимает, что это теперь он в самой проигрышной позиции. Он не может шевелиться, не может говорить, руки его крепко держат, слава богу хоть глаза можно открытыми держать, хотя это скорее минус, потому что он все равно ничего не видит. Хёнджин пальцы вытаскивает из чужого рта, и не предупреждая, начинает растягивать, Феликс глушит в подушке писк, неприятно. Хёнджин больше не нежничает, начинает сразу с двух, вводит сразу наполовину, пока Феликс изо всех сил сдерживается, чтобы не слезть с чужих пальцев. Член у Феликса истекает природной смазкой, просит о прикосновениях, просит хоть о чем-нибудь, но лишь бы поскорее закончить, но кажется Хёнджин только начинает. Хёнджин, кстати, вводит пальцы во всю длину, растягивая узкие стенки. –Ты вообще с кем-нибудь спал? – Хёнджина уже начинает раздражать слишком долгий процесс, он тоже сдерживается, но только, чтобы не войти во всю длину, иначе в прямом смысле порвет Феликса. Феликс подушку закусывает, уже более терпимо. –Отвечай, блять, – опять грубый тон и Хёнджин добавляет третий палец. –Да, – Феликс хрипит, у него в глазах звёздочки от такого. –Когда? –В мае, – Хёнджин в голове считает, от чего-то злиться, но пальцы вытаскивает. –Шлюха, – Феликс давится, он точно не такого ожидал услышать. Разве это не Хёнджин перетрахал пол университета? Разве Феликс не мог ни с кем спать? У Феликса так-то отношения были, пускай не очень здоровые, но он не спал со всеми подряд, а вот хранить верность Хёнджину он тоже не собирался, даже не думал об этом. Но Феликсу ответить не дают, Хёнджин всё-таки входит, но к счастью не вовсю длину. –Сука, да хули ты такой узкий, – Хёнджин рычит, пока Феликс пытается слезы сдерживать. Хёнджин руки Феликса отпускает и ложится корпусом на чужую уже вспотевшую спину. Феликс одну руку к себе забирает, а вторую так и оставляет лежать на другой части кровати. Хёнджин носом в загривок утыкается и постепенно входит глубже. Феликс роняет первые слезы, в кулаке простынь сминает. –А тебя растягивать нормально не учили? – Феликс всё-таки плюётся ядом. Ему в глубине души все ещё обидно за сказанное Хёнджином до этого, поэтому язва наружу вырывается, прежде чем Феликс успевает заткнуть ее. Хёнджин резко голову поднимает, рукой грубо Феликса за подбородок тянет, давит сильно, Феликс глаза закатывает. –Шлюхам слово не давали, – звонкая пощёчина расходится по комнате, Феликс глаза не открывает, пока новые слезы скатываются по щеке. Феликс не думал, что такое бывает, он вообще не знал, да и не верил, что у него такое может быть, но да, все, что делал Хёнджин – заставляло по-настоящему скулить, а ещё ловить вспышки с закрытыми глазами. Феликсу нравилось, до безумия нравилось. –Плюй, – Феликс плюет, зная, что его слюну Хёнджин по члену разотрет, но разве это сейчас имеет значение? Хёнджин Феликса резко в колено-локтевую ставит и входит до упора, пока Феликс падает обратно грудью на кровать, но Хёнджин поднимает вновь так, как ему надо и за подушкой тянется, подкладывая тому под живот. –Ты мне ещё нужен будешь, – Хёнджин вроде и заботится, а вроде и шлёпает с заметной силой по заднице, у Феликса двоякое чувство. Но Хёнджин, наверное, всё-таки заботится, потому что не двигается, а ждёт, когда Феликс привыкнет к размеру. К слову, Феликсу уже абсолютно поебать, что он чувствует себя полностью наполненным, а ещё ему абсолютно поебать готов он или нет. –Нахуй пошел, – таким же грубым голосом отзывается Феликс. Он нарывается специально, а разве Хёнджин в праве ему отказывать? Разве Хёнджин не дал с самого начала понять, что лучше помалкивать? Хёнджин сзади за шею хватает и вдавливает с силой в кровать, от чего Феликс начинает хрипеть, а Хёнджин двигаться. Сразу же начиная с жёсткого и глубокого темпа, здесь он задаёт правила, это его игра. –Я из тебя всю дурь вытрахаю, шлюха, – Хёнджин не даёт и звука нормального издать, потому что руку все ещё не убирает с шеи, а второй впивается в талию. Феликс глаза не закрывает, слушает ощущения, ему надо насладиться процессом, хотя пока что тянет на то, что его буквально насилуют. –Шлюха – мать твоя, – сквозь хрип невнятно говорит Феликс и понимает, что дальше уже просто деваться некуда. Рука с шеи пропадает, и Феликс наконец-то вздыхает полной грудью, а потом встает всё-таки так, как и должен был – в колено-локтевую. Подушку сам убирает, потому что нахуй она ему не нужна и голову запрокидывает. –Или ты меня трахаешь как последнюю суку или я твое очко лишаю девственности, – Феликс из-под плеча смотрит, токсичит, а Хёнджину нравится. С Хёнджином во время секса никто так не разговаривает, потому что боится и звука издать, а Феликс вон сам просит. Хёнджина два раза просить не нужно. Феликс хотел – Феликс получает. Животный секс. Быстрые толчки, бешеный ритм. Хёнджин входит во всю длину и также быстро выходит, Феликс еле сдерживается в этой позе, потому что Хёнджин его с каждым толчком вдалбливает в кровать. Хёнджин меняет позу тоже быстро, он садится, а на свой член Феликса насаживает. Феликс прогибается, так намного лучше. –Я хочу слышать тебя, – Хёнджин сам Феликса поднимает и насаживает, хотя Феликс вроде и без его помощи справляется. Темп становится медленнее, потому что Хёнджин не позволяет слишком быстро Феликсу двигаться, от чего Феликс начинает тихо скулить. Именно этого Хёнджин и добивался. А дальше Хёнджин руки свои за спину заводит и за плечи Феликса цепляется, насаживает с такой силой, с которой ещё никого и никогда. А Феликс стонать наконец-то начинает, сначала совсем еле слышимо, но с каждым таким толчком, задевающим простату, все громче и громче. По Феликсу видно, что скоро кончит, видно по тому, как он в руках Хёнджина размякает, поэтому Хёнджин ускоряется, а ещё потому что тоже уже близок, тоже уже хочет получить разрядку. Он одной рукой голову Феликса за затылок наклоняет и опять целует, Феликс еле отвечает на поцелуй, то дело тяжело выдыхает в губы, но Хёнджину плевать, ему просто срочно был нужен этот чертов поцелуй, как оказалось Феликсу тоже. Феликс кончает, когда Хёнджин затягивает в ещё один поцелуй, глушит полустон-полукрик в своем же рте, Феликс разбивается окончательно. В руках Хёнджина слабнет, голову на плечо кладет, а Хёнджин из Феликса выходит. Делает несколько круговых движений и кончает им на животы. Оба дышат тяжело-тяжело, особенно Хёнджин, который будто километровку пробежал. –Ты как псина, – усмехается Феликс, все ещё сидя на бедрах Хёнджина. Он приходит в себя быстрее, но сил встать все ещё не находит. Хёнджин тоже голову с чужого плеча не поднимает, улыбается. –Прости меня, – спустя минуту тишины, отвечает Хёнджин, когда Феликс, чтобы не уснуть начинает незамысловатые узоры по его груди водить. –Кажется в какой-то момент я тебя обидел, – Феликс голову отрывает и своими руками Хёнджина за лицо берет, чтобы посмотреть тому в глаза, а потом рассмеяться. –Хвани, это был лучший секс в моей жизни, – а потом носом об чужой нос трётся, как кот, такой большой голый пахнущий сексом и спермой кот. Хёнджин тоже улыбается, довольный собой. –Если ты думаешь, что, назвав меня пару раз шлюхой – я обижусь, то спешу тебя огорчить, из нас двоих самая настоящая шлюха ты. – Феликс толчок в плечо получает, но смеяться не перестает, потом и вовсе целует, как бы извиняясь за свои слова. –Тогда поздравляю, теперь ты встречаешься со шлюхой. – и Хёнджин утягивает в новый поцелуй. Феликс улыбается, потому что Хёнджин прав, потому что Феликс неосознанно, но ещё в мае начал мечтать об отношениях со шлюхой, когда расстался со своим парнем, потому что тот был совсем не шлюхой, и совсем не его «Хвани».