За маской героя

Я знала, что мой пропуск на закрытый вечер в поместье Бернарда Уэйнхэма — это не просто приглашение на коктейль. Это возможность. Возможность наконец-то перестать писать о том, кто в чём пришёл на очередной пафосный приём и какие закуски подавали к шампанскому. Редактор Gotham Gazette недвусмысленно намекнул вчера вечером: если я хочу вырваться из раздела светской хроники и взяться за настоящие расследования, то нужен громкий материал. Идеально — скандал, коррупция, что-то, что ударит по верхушке Готэма. Самая натуральная карьера мечты, не правда ли? Так вот. Этот самый Уэйнхэм, глава городского совета Готэма и просто харизматичный миллиардер, редко появлялся на публике. Настолько редко, что казалось, будто его держат в криокапсуле и размораживают только для особо важных случаев. И тем более, какие-либо приемы он устраивал редко. Что-то здесь не сходилось. Говорили, что это просто благотворительный вечер, но у меня было предчувствие — за этим стояло нечто большее. Потому я заранее выбрала свой лучший наряд, — журналистке никто не поверит, если она одета как журналистка, — вооружилась записной книжкой и спрятала диктофон в клатче. Сегодня я должна была быть не просто гостьей, а охотницей. И вот, особняк. Честное слово, можно было бы подумать, что меня пригласили на приём к самой британской королеве. Высокие кованые ворота с монограммой «W», подсвеченные мягким золотым светом, выглядели так, будто скрывали за собой не просто дом, а целый мир, в который пускают лишь избранных. Длинная подъездная аллея, обсаженная аккуратно подстриженными кипарисами, — можно подумать, что у всех миллиардеров долг сделать из своего особняка мини-Версаль, — вела к массивному фасаду с колоннами, отбрасывающими тени в свете фонарей. Меня охватила лёгкая дрожь. Неужели я действительно думаю, что смогу просто войти и незаметно выяснить правду? Здесь всё дышало аристократическим превосходством и каким-то затаённым, едва уловимым холодом. Мне стало немного не по себе. Однако репортаж сам не напишется. Я глубоко вздохнула, выпрямила спину и, поправив клатч в руках, направилась к широким дубовым дверям. Играть свою роль – значит, сыграть её до конца. Двери распахнулись с мягким, почти театральным скрипом, и меня окутал тёплый свет хрустальных люстр. Внутри всё выглядело так, как и положено в фильмах о богачах: безупречно сервированные столы, шампанское, которое наверняка стоило больше, чем моя месячная зарплата, и идеально одетые люди, изображающие интерес друг к другу. В углу наигрывал струнный квартет, потому что, конечно же, богатые люди не могут пить шампанское без сопровождения Вивальди. Я сделала несколько шагов вперёд, скользя взглядом по гостям, и поймала на себе изучающий взгляд дворецкого. Тот посмотрел на меня с оценивающим, но вежливым выражением лица и лёгким кивком указал в сторону основного зала. Ясно, молчу, иду дальше. Я двинулась дальше, ловя обрывки разговоров, прислушиваясь, выискивая любую деталь, которая могла бы вывести меня на след чего-то большего, чем просто ещё один благотворительный вечер. И тогда я увидела его. Бернарда Уэйнхэма. Он стоял у огромного окна, держа в руках бокал шампанского, и лениво наблюдал за чем-то внизу, за пределами ярко освещённого зала. Высокий, статный, с лёгкой небрежностью во всём облике (наверное, часами тренировал ее у зеркала!). Чёрный смокинг — безупречный, светло-каштановые вьющиеся волосы в идеальной укладке — слегка растрёпанные, как будто его сдуру осмелился тронуть ветер, а он великодушно простил. Когда он повернулся, я поймала себя на том, что невольно задержала дыхание. Черт возьми, ну почему у всех коррупционеров (в том, что Уэйнхэм один из них, я не сомневалась) такая удачная генетика? Благородные черты лица, тонкие губы, загадочная полуулыбка… и серо-зелёные глаза. Холодные, цепкие, умные. Он выглядел так, словно заранее знал все ответы на вопросы, которые я ещё не успела задать. И тогда наши взгляды встретились. Я почувствовала странное напряжение, точно что-то в облике этого человека было мне уже знакомо. Но как такое могло быть, когда я видела Уэйнхэма впервые? Может быть, это всё дело в его глазах — серо-зелёных, немного мрачных, но при этом искрящихся той самой недосказанностью, которая притягивает и пугает одновременно? — Мистер Уэйнхэм, я… — я решительно сделала шаг вперед, но он не дал мне договорить. — Мисс Кэтрин Лэнгли, Gotham Gazette? – голос моего визави прозвучал ровно, в нём слышалась лёгкая тень любопытства, но ничего больше. — я к вашим услугам. Мои пальцы сжали клатч крепче. Разумеется, он знает, кто я. — Самый закрытый человек Готэма запоминает имена журналисток? Льщу себе или мне стоит напрячься? Он улыбнулся – уголками губ, едва заметно, но глаза остались холодными. — Всё зависит от ваших намерений. От такого взгляда у меня по спине пробежали мурашки. На мгновение показалось, что он видит во мне больше, чем просто репортёра, явившегося вынюхивать сенсации. — Тогда надеюсь, что мои намерения Вас не разочаруют, мистер Уэйнхэм, — я все-таки сделала шаг ближе, позволив себе легкую улыбку. — Мне сказали, что этот вечер посвящён благотворительности. Однако не могу не задаться вопросом: почему именно сейчас? Ваши редкие появления на публике всегда привлекают внимание. Похоже, у Вас свой стиль держать Готэм в тонусе. Он сделал неторопливый глоток шампанского, всё ещё не сводя с меня глаз. — Журналистка, которая задаёт вопросы сразу, вместо того чтобы притворяться светской львицей, — заметил он с лёгким намёком на одобрение. — Вы не похожи на остальных, мисс Лэнгли. — А вы именно такой, каким вас описывают, — парировала я. — Вежливый, но неуловимый. Уэйнхэм чуть склонил голову, как будто обдумывал мои слова, затем лениво оглядел зал. — Вы ведь не только за этим сюда пришли, верно? — Он говорил буднично, но было очевидно, что он пытается меня просчитать. — Вам нужен не просто материал о вечере, а что-то, что перевернёт устоявшийся порядок вещей. Я покачала головой. — Я просто ищу ответы. — Тогда боюсь, что вам придётся задать правильные вопросы, — уверенно произнес он, отставив бокал на ближайший столик. Тонкие пальцы слегка постучали по нижней губе в минутном раздумье. Меня охватила едва уловимая дрожь – не от страха, а от предвкушения. Этот человек был не просто богатым аристократом, он явно играл в свою собственную игру, и я пока не знала, какие у неё правила. — Возможно, нам стоит продолжить этот разговор в более уединённой обстановке? — предложил Уэйнхэм, чуть наклоняясь ко мне. Я почувствовала, как учащается пульс. Это был шанс, которого я ждала. Но он же мог быть и ловушкой. — Почему бы и нет? — ответила я, тщательно скрывая волнение. Он улыбнулся – так, будто именно этого ответа и ожидал. И я не могла отделаться от ощущения, что сделала первый ход в чьей-то тщательно продуманной партии. Ох, и где же будет эта самая «уединенная обстановка»? Варианты: тёмный коридор, чей-то личный кабинет с приглушённым светом, крыша небоскрёба, где под завывание ветра мне будут предлагать «выгодные» условия. Всё, как любят богатые и загадочные. — Тогда позвольте мне вас проводить, — он протянул руку, чуть наклонив голову. Ах, какой джентльмен! Наверное, где-то в поместье Уэйнхэмов есть секретная школа, где учат этому безупречному наклону головы, лёгкой полуулыбке и взгляду, который говорит: я знаю все твои слабости, но пока готов тебя развлекать. Я ответила улыбкой. — Благодарю, мистер Уэйнхэм. Уверена, разговор будет… познавательным. Он повёл меня к выходу из зала, и пока мы шли, я краем глаза заметила, как несколько людей проводили нас взглядами. Кто-то быстро отвернулся, кто-то задержался дольше, чем следовало бы. Прекрасно. Если меня завтра найдут в реке, у детективов хотя бы будет список подозреваемых. Мы вышли в тихий коридор. Шаги приглушал дорогой ковер. — Вам не кажется, что для бизнесмена вы слишком редко появляетесь на публике? — спросила я. — Вам не кажется, что для журналистки вы слишком откровенно ищете подвох? — Это же Готэм. Тут подвохи — как голуби на площади, везде и повсюду. Уэйнхэм саркастически ухмыльнулся, что меня даже немного удивило. — И всё же, вы пришли именно ко мне, — сказал он, приоткрывая передо мной дверь в небольшой, но явно дорогой кабинет. — Значит, подозреваете, что я кормлю этих голубей с особым усердием? Я вошла внутрь и обернулась к нему, скрестив руки. — О, я подозреваю гораздо больше, мистер Уэйнхэм. Он закрыл дверь и, наклонив голову, посмотрел на меня с явным интересом. — Тогда не стесняйтесь и говорите, мисс Лэнгли. Я не монстр. Ага, уселся в кожаное кресло, а мне не предложил. Показывает, кто тут хозяин, а кто гость. — Нет, вы просто человек, который контролирует половину Готэма и делает вид, что не замечает вторую половину, живущую в грязи. — Какая резкая оценка, — он выпрямился в кресле и выгнул безупречно очерченную бровь. — Вы полагаете, я в ответе за коррупцию в этом городе? Я чуть наклонила голову, изображая задумчивость. — А вы полагаете, что нет? — безо всякого приглашения я опустилась в кресло напротив Уэйнхэма, держа клатч с включенным диктофоном в руке. — Тогда давайте конкретнее. Например, почему все крупные тендеры на реконструкцию старого Готэма выигрывают компании, аффилированные с вашей группой? Или, скажем, почему подрядчики мэрии так любят ваших людей? Это дружеская симпатия или просто хороший деловой нюх? — Вы умеете задавать вопросы, мисс Лэнгли, — мой визави, точно забавляясь произнесенной тирадой, отправил мне ослепительную улыбку в ответ. — А Вы умеете их не замечать. — я терпеливо покачала головой. — Ну хорошо, — Уэйнхэм чуть подался вперёд, сцепив пальцы в замок. — Давайте сыграем в открытую. Вы пришли ко мне не просто так, и вас интересуют не только тендеры. — Ах, мистер Уэйнхэм, — я вскинула бровь, — неужели вы считаете, что моя цель — вас разоблачить? Он усмехнулся. — А разве нет? — О, если бы всё было так просто, — я покрутила клатч в руках. — Но в Готэме ничего не бывает простым, особенно когда кто-то очень богат, чрезмерно скрытен и слишком удачно избегает внимания… некоторых личностей в маске летучей мыши. Уэйнхэм молча смотрел на меня, но я видела, как слегка изменилось выражение его лица. Едва заметно, но достаточно. — Вы говорите о ком-то конкретном, мисс Лэнгли? — Давайте не будем притворяться, — я склонила голову набок. — У каждого влиятельного человека в этом городе есть момент истины. Когда в окно врывается ночной кошмар по имени Бэтмен и решает, где заканчивается закон, а где начинается его личная справедливость. Уэйнхэм чуть улыбнулся и зажег настольную лампу, а потом выключил ее (я успела заметить легкий шрам на верхней губе). — И вы хотите знать, каково это? — Я хочу знать, почему вас это обходит стороной. В комнате повисла тишина. Ну давай же, скажи что-то. Возмутись. Или, наоборот, сделай вид, что тебе всё равно. Только не молчи так долго — это раздражает. Наконец он откинулся назад и задумчиво провёл пальцем по подлокотнику кресла. — Любопытный вопрос. Но, возможно, не к тому человеку. — О, в этом я очень сомневаюсь. Уэйнхэм задумчиво посмотрел на меня, а потом вдруг усмехнулся. — Вам нравится охотиться, мисс Лэнгли? — Мне нравится правда, мистер Уэйнхэм. — А мне нравится наблюдать, как люди её ищут, — он наклонился ближе, не сводя с меня взгляда. — Потому что правда всегда субъективна. И вот тогда я поняла, что этот человек действительно что-то скрывает. И если в один прекрасный вечер в его окно всё-таки влетит чёрный плащ, я, пожалуй, не удивлюсь. — Скажите, мисс Лэнгли, если бы Бэтмен исчез из Готэма, — Уэйнхэм доверительно наклонился вперед, опираясь о стол. — было бы Вам легче… или страшнее? Я невольно сглотнула под цепким взглядом серо-зеленых глаз. В голове вдруг вспыхнуло воспоминание недельной давности. Всё произошло слишком быстро. В тот вечер, когда я выходила из поезда, всё казалось обычным – суета станции, приглушённый гул шагов, звук закрывающихся дверей. А потом – внезапный толчок, чужая рука в кармане, паника. Я бы не успела даже вскрикнуть, если бы не он. Темный силуэт, вынырнувший из тени, резкий рывок – и мой кошелёк оказался у меня в руках, а вор скрылся в переулках, преследуемый фигурой в чёрном плаще. Бэтмен. Я не знала, почему это тогда произвело на меня такое сильное впечатление. В Готэме все знали его. Кто-то считал его героем, кто-то – угрозой. Для меня же он стал чем-то большим: импульсом, доказательством, что один человек может изменить больше, чем кажется. — Тяжелее, мистер Уэйнхэм. — наконец кивнула я. — В этом городе осталась бы только тьма, если б не стало Бэтмена. — Возможно, — кивнул он. — Но тьма всегда находит себе новых героев. Или новых монстров. Зависит от того, с какой стороны смотреть. Я почувствовала, как его слова снова пробудили во мне ту самую неясную тревогу. Но не успела я ответить, как он продолжил. — И что, по вашему мнению, предпочтительнее? Сражаться с монстрами или стать одним из них? Я задумалась. Он был слишком уверен в своей позиции. А еще — как кот за птичкой, продолжал следить за каждым моим движением. В этом заключалась какая-то притягательная опасность. Уэйнхэм был далеко не таким, каким казался на первый взгляд. — Я предпочитаю быть тем, кто помогает, — произнесла я наконец, решив не увиливать. — Но я понимаю, что для этого часто приходится принимать решения, которые не нравятся всем. Он тихо засмеялся. — Вы говорите, как человек, готовый к жертвам ради цели. Но легко ли вам будет смириться с последствиями? — Если последствия принесут результаты, — я подняла взгляд, встретив его глаза. — Я справлюсь. А вы? Он молчал. Его лицо слегка изменилось, и я заметила, как его взгляд стал глубже, а дыхание чуть сбивчивее. Я сама почувствовала, как сердце забилось немного быстрее. — Иногда последствия делают нас теми, кем мы не хотели стать, — Уэйнхем поднялся и подошел к моему креслу. — Но это не значит, что нужно бояться стать кем-то новым, — я повернулась к нему, почувствовав, как напряжение между нами усиливается. А на сердце щемило от его слов. Кажется, разговор ушел далеко за рамки обычного интервью. Бернард наклонился немного ближе, и в его глазах появилось что-то, что заставило моё дыхание сбиться. — Быть кем-то новым... или кем-то, кто уже существует? — прошептал он, и его губы почти касались моего уха. Моё сердце пропустило удар. Я не могла понять, почему мне хотелось остаться здесь, в этой неловкой близости, хотя я прекрасно знала, что нужно отступить. Но не делала этого. Сильные руки выдернули меня из кресла и подняли навстречу их обладателю. На каблуках я была чуть ниже Уэйнхэма. И все же, так явно чувствовала на себе взгляд этих невыносимых глаз, его горячее дыхание… Я не могла оторвать от него взгляда, и, несмотря на всю свою уверенность, мне стало трудно дышать. Он стоял очень близко. Он не отпускал меня, а я не отступала. — Вы очень любопытны, мисс Лэнгли… — голос Бернарда, этот бархатный баритон, вдруг обрел самые низкие и пленительные нотки, обволакивая меня мягким, тягучим гипнозом. В его голосе была особая, аристократическая изысканность, отточенная безупречными манерами и небрежной насмешкой, которая делала его ещё более притягательным. Его слова были продуманы до последнего оттенка интонации, словно он знал, какое именно их звучание проберёт меня до мурашек. А потом… Потом он улыбнулся — медленно, с той неторопливой уверенностью, которая была опаснее любого резкого движения. — Вы знаете, что хотите, — продолжал Уэйнхэм, его голос становился все тише, проникая прямо под кожу. — И знаете, как заставить меня это почувствовать. С этими словами он легко вынул из моих рук, кажется, приклеившийся к ним клатч. Не отрывая от меня взгляда, Бернард бросил его в кресло. Погладил по руке. Его пальцы — длинные, сильные, с безупречно ухоженными ногтями — касались моей кожи так уверенно, что я не могла не содрогнуться. А потом он накрыл мои плечи широкими, теплыми ладонями. Я инстинктивно прижалась ближе к нему, ощущая его гибкость и силу, спрятанные под дорогим смокингом. Ткань идеально сидела на его стройной фигуре, подчёркивая точёные линии, выверенные до совершенства. Его тело не было массивным, но в нём чувствовалась завораживающая пластичность, опасная, как скрытая пружина. Он двигался легко, почти по-кошачьи, словно танцуя с тенью. Постепенно я стала тонуть в ощущениях его касаний, погрузилась в бездну, которую создавал он одним лишь присутствием. И когда он склонился ко мне, его губы накрыли мои жёстким, требовательным поцелуем. Он целовал так, как говорил, — утончённо, но с необузданной силой, будто завладевая каждым моим вдохом. В этом поцелуе было что-то опасное, что-то от человека, привыкшего держать всё под контролем, но при этом готового позволить хаосу захлестнуть его в самый последний момент. Пара ловких движений — и я почувствовала, как шпильки медленно вытягивают из моей прически, одну за другой. (Хорошо, что я не залила её лаком для волос, честное слово!). Пальцы Уэйнхэма двигались методично, но с намёком на едва сдерживаемую жадность, и я чувствовала, как мои волосы начинают спадать мягкими волнами по плечам. Но я не протестовала — у меня были дела поважнее. Например, снять с него смокинг. Я расстегнула верхнюю пуговицу его изысканной «брони», не торопясь и наслаждаясь моментом, прежде чем снять смокинг окончательно и бросить в кресло. Теперь бабочку. Затем — рубашку. Его грудь была горячей под моими пальцами, кожа гладкая, с лёгким сливочным отблеском в мягком свете кабинета. Я провела ладонями по его телу, ощущая под пальцами игру податливых, но сильных мышц. Уэйнхэм отстранился от моих губ и вскинул голову. Его глаза вспыхнули чем-то непостижимым — смесью удовольствия, триумфа и чего-то ещё, более глубокого. — Осторожно, мисс Лэнгли, — его голос был низким и тёплым, словно шёлк, обволакивая меня. — Если продолжите в том же духе, я могу подумать, что у вас на меня планы. Я усмехнулась, в ответ пробежав кончиками пальцев по его ключице, чувствуя, как дыхание Бернарда стало чуть прерывистым. — А если и так? — я наклонилась ближе, касаясь губами его шеи. — Вы же знаете, что хотите. Он резко втянул воздух, а затем его пальцы скользнули по моей спине, притягивая меня ближе. — Черт возьми, Лэнгли, — выдохнул он, прежде чем снова завладеть моими губами. Я скользнула ладонями по его торсу, ощущая податливую силу его тела, игру мышц под горячей кожей. Он чуть дрогнул, но не от моего прикосновения — внезапная тень пробежала по его лицу, и я почувствовала под пальцами неестественную неровность на его боку. Шрам. Горячая, чуть воспалённая ткань под подушечками пальцев, тонкий ряд свежего шва. Я замерла. В голове словно щелкнул невидимый переключатель, соединяя воедино разрозненные кусочки мозаики, которые я до сих пор отказывалась складывать. Атака собак. Вчерашняя ночь. Я снова увидела их мысленным взором: оскаленные морды в дикой ярости, слюна, капающая с клыков. Тогда, возвращаясь домой с работы, я опять оказалась на пути Бэтмена уже не как жертва, но как спасительница. Не успев подумать, я сорвала крышку с ближайшего мусорного бака и кинула ее в собак, набросившихся на темный силуэт. Рывок, удар — этого хватило, чтобы ближайшая из них с воем отскочила, отвлекая сотоварищей. Чтобы мужчина поднялся на ноги. Я не разглядела его лица. Но я поняла, что он был ранен. И теперь этот шрам под моими пальцами. Тот самый. Я подняла взгляд. В этот миг его глаза встретились с моими. Он понял. В его зрачках мелькнуло что-то темное, почти хищное, но на долю секунды — тревожное. Потом он вновь натянул маску безупречного самообладания, но мне уже было всё ясно. Я выдохнула, ощущая, как по позвоночнику пробежал ледяной ток осознания. Бернард Уэйнхэм был Бэтменом. Мои пальцы замерли на его боку, касаясь свежего шва. Он не шевелился, но в его глазах что-то изменилось — на мгновение, на какую-то крошечную долю секунды. — Осторожно, мисс Лэнгли, — его голос прозвучал почти лениво, но я заметила, как напряжены мышцы его рук, как едва ощутимо он напрягся от моего прикосновения. — Вы, кажется, слишком любознательны. Я с трудом сглотнула, сердце бешено стучало. Я могла бы сделать вид, что ничего не поняла. Могла бы отступить, дать ему шанс уйти, улизнуть в тень, как он делал всегда. Но теперь мне было этого недостаточно. — Это ты, — выдохнула я, едва слышно, и его глаза вспыхнули, как если бы я произнесла заклинание, разрушившее тщательно возведённые стены. Я чувствовала, как он сдерживается. Как тысячи эмоций пронеслись у него внутри прежде, чем он медленно выдохнул. Его взгляд стал жестче. Мрачнее. — Ты спас меня от грабителя, — продолжила я, не в силах остановиться. — А потом я спасла тебя. Теперь мы квиты? Он чуть склонил голову, изучая меня, как хищник изучает возможную угрозу. — Спасла? — он ухмыльнулся, но в этой усмешке было что-то тёмное, что-то предостерегающее. — Это слишком громкое слово, Лэнгли. — Ты был ранен. — Я потянулась ближе, не давая ему возможности отвертеться. — Ты ускользнул, но я заметила кровь. Он вздохнул, немного помолчав. — Ты не представляешь, во что влезла, — сказал он наконец, его голос стал низким, почти предостерегающим. — И если у тебя есть хоть капля инстинкта самосохранения, ты забудешь всё это. — Ты действительно думаешь, что я смогу? Он не ответил. Только молчал, вглядываясь в меня с такой интенсивностью, что мне стало трудно дышать. — Ты ведь не отступишь, верно? — длинные пальцы изучающе прошлись по моим плечам и ослабили бретели платья, приспуская их. — Никогда. Он медленно наклонился, и его губы оказались в опасной близости от моих. — Тогда мне придется решить, что с тобой делать, — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто такое, от чего по моей спине пробежал дрожащий холодок предвкушения. Вот мое платье отправилось в кресло, к его одежде. Мое белье. Я перед ним оказалась обнаженной. Ощутила, как он без особых усилий поднял меня на руки, двигаясь плавно, словно тень. В нём была не только сила — абсолютная грация, скрытая угроза хищника, привыкшего побеждать. Он посадил меня на край письменного стола и задержался на секунду, но не для того, чтобы сомневаться. А чтобы смести со стола всё лишнее. Листы бумаг, перья, какие-то документы с шелестом рассыпались на пол. Он даже не посмотрел вниз. Теперь на этом столе была только я. И он. Опустив меня на стол, Уэйнхэм провёл пальцами по моей щеке. Его прикосновение было неожиданно бережным, почти изучающим. — Последний шанс, Лэнгли, — его голос звучал низко и напряжённо. — Ты уверена? Я встретила его взгляд — тёмный, затягивающий, полный скрытых бурь. И знала: выхода нет. Да и не было никогда. — Я не отступаю, помнишь? — прошептала я, и его губы изогнулись в тени улыбки. Руки Бернарда снова коснулись меня — горячие, уверенные, требовательные. Новый поцелуй был глубоким, жадным, он не просто целовал — он забирал, присваивал. И я отдавалась этому, захваченная силой, которая всегда была частью него. Я задохнулась, когда его пальцы скользнули выше, по внутренней стороне бедра, двигаясь медленно, неторопливо, дразняще. Он не спешил — наслаждался каждой секундой, каждым движением моего тела. — Чувствуй, — прошептал он у самого уха, его дыхание обжигало мою кожу. Я невольно выгнулась навстречу, желая большего, но он лишь рассмеялся — низко, хрипло, победно. — Нетерпеливая, — заметил он с оттенком лукавства, и я почувствовала, как кончики его пальцев легко касаются самого центра моего желания. Тонкий, едва ощутимый нажим, а затем медленный, мучительно сладкий круговой жест. Я стиснула зубы, чувствуя, как жар поднимается по позвоночнику, как из горла вырывается жалобный стон. Он знал, как довести меня до края, как заставить забыть всё, кроме его прикосновений. Его движения были точно выверены, словно он изучал меня всю жизнь, знал все мои слабые места. — Боже… — выдохнула я, когда он вдруг сменил ритм, его касания стали глубже, настойчивее. — Вот так, — прошептал он, и в его голосе была нескрываемая уверенность в том, что он сделал. Я сжала пальцы на его плечах, не в силах больше сдерживаться, позволяя этому нарастающему наслаждению захлестнуть меня целиком. Теперь я не боялась тьмы. Кажется и она была какой-то уютной, перемешиваясь со светом небольшой комнаты, где мы сейчас находились. Мое тело сладко ныло от пережитого удовольствия, но Бернард даже не дал ему отдохнуть. Он не отступил ни на секунду, не дал мне даже попытки перевести дыхание. Вместо этого его губы нашли мою шею, оставляя поцелуи — сначала нежные, почти невесомые, затем всё более требовательные, отмечая каждую мельчайшую реакцию моего тела. — Ты думаешь, что уже прошла этот путь до конца? — его голос прозвучал у самого уха, низкий, обволакивающий, пропитанный каким-то тёмным торжеством. Я в ответ лишь жалобно всхлипнула, изнывая от накатывающего вновь желания. — Ты не представляешь, как мне нравится видеть тебя такой, — прошептал он мне на ухо. И этот волшебный голос был бархатистым, проникающим под кожу. Я застонала, выгибаясь навстречу, но он только усмехнулся, словно намеренно тянул этот момент, доводя меня до грани, а потом не давая упасть. — Бернард, — моё дыхание было прерывистым, руки цеплялись за его плечи, пытаясь хоть как-то вернуть контроль, но он не позволил. — Ещё нет, — мягко, но непреклонно прозвучал его ответ. Он наклонился, прижимая горячие губы к моей шее, чуть прикусывая чувствительную кожу, пока его пальцы продолжали творить со мной невозможное. В груди вспыхнул пожар, разгораясь с новой силой, и я поняла, что в этой игре у меня не было ни единого шанса. А потом его пальцы сменило то, что я хотела уже давно. Он вошёл в меня медленно, растягивая этот миг, заставляя меня прочувствовать всё до последней нотки наслаждения. Горячая волна пробежала по телу, и я инстинктивно сжала его плечи, вцепившись в кожу ногтями, оставляя следы-полумесяцы на его спине. — Чёрт… — выдохнул он, откидывая голову назад, словно сам пытался справиться с нахлынувшими ощущениями. Он начал двигаться, с мучительной плавностью, сдерживая себя, но в каждом движении была скрытая, почти звериная сила, которая заставляла меня сходить с ума. — Скажи мне, что ты хочешь, — голос Уэйнхэма был обволакивающе-манящим. — Тебя, — выдохнула я не раздумывая, захваченная вихрем ощущений. — Умница, Лэнгли — его губы коснулись моих, обрывая все слова, все мысли. Теперь он не сдерживался. Он взял меня так, как я даже не могла представить. Без остатка, без сомнений. Будто я принадлежала ему всегда. И в этот момент со мной не был Бэтмен — таинственный борец со злом. И даже не наследник большой бизнес-империи. Был лишь мужчина, умеющий и жаждущий любить. Он был просто Бернардом. Тем, кто владел моими мыслями, моими желаниями. Его губы скользнули по моей коже, рисуя траекторию, которую я запомню навсегда. Его прикосновения вели меня к краю, заставляя забыть обо всём, что существовало до этого. Только мы. Только этот момент. — Ты… — я не могла выговорить больше ни слова, мои губы дрожали от волнения, а его имя было единственным, что я могла шептать в этой ночи. Он прижал меня к себе крепче, и я почувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим. И в этот момент, в этом обмене, в этом безумии, я поняла, что мы не просто два тела. Мы были частью друг друга. Когда все страсти утихли, и наше дыхание успокоилось — я осталась в его руках, будто вписанная в его мир, в его тень, в его свет. И в этом мире не было никаких масок. Только мы — настоящие, уязвимые, и вместе.