чмо(к)

куча пустых банок из-под пива, провонявшие потом носки, фотографии полуголых женщин на стенах. кенни олицетворял собой свободу, которую не познать крейгу. маккормик достает из куртки самокрутки, предлагая крейгу оттянуться по полной. у одного ушибы по всему телу, у другого шрамы на запястьях. все так обыденно, так правильно. именно так ощущается родственная душа, - объясняли на классных часах после уроков. вы одно целое, неделимое. крейг смотрит на кенни и думает: «да я выиграл джекпот». они рано поняли, что они созданы друг для друга. это было как в фильмах. кенни отобрал игрушку, прикоснувшись к руке новенького ученика начальных классов, и вдруг пробил колокол, вдруг вулканы взорвались, а прикосновение отдалось другому. все так банально? родители крейга не были рады, но не противились, поэтому когда им исполнилось по шестнадцать, они пробовали из той книжки с голыми телами что-нибудь повторить. марихуана и два дорвавшихся друг до друга тела. первый раз был уродливым. второй отвратительным. пятый мерзким. когда крейг попытался сделать минет обдолбанному на всю голову кенни, его вырвало прямо на поношенные кроссовки маккормика. он больше не пробовал, хотя кенни умолял повторить, обещал, что больше не будет хватать за волосы с такой силой. крейг чувствовал свою боль, а также наслаждение кенни. кенни чувствовал удушье. они были попугайчиками-неразлучниками, но решили для себя, что тема секса не будет связана с ними. они разрешили себе спать с другими. и это был прекрасный опыт, если не брать ту часть, когда кенни подался в проституцию на две недели, чтобы купить новое платье своей сестре. крейг долго кричал, так как все эти касания отражались и на нем. в какой-то момент ему стали противны мужчины. ведь ощущения были грязными, кто-то касался бедер кенни, и эти руки касались метафорично и его. все это один сплошной шлак, который он терпел, пока не сорвался и не разбил в мясо лицо кенни, уверяя, что переломает ему ноги, если он снова пойдет на трассу. кенни никогда не рассказывал, с кем спал. а крейг никогда не спрашивал. они все еще одно целое, но теперь крейг стал понимать, он не хотел быть чьей-то половинкой настолько откровенно. кенни попадал в драки чаще, чем он сам. кенни терпел избиения дома за сестру, кенни умирал каждый день, возвращаясь вновь живым под утро. кенни рассказывает об этом каждый день, так как крейг забывал об этом каждый раз. все было нормально, они были единой командой против этой дыры, пока не случилось следующее; кенни понял, что он натурал. нет, не так. кенни влюбился в тихоню класса, зашуганную девчонками глупышку. тупую девственницу. крейг никогда не чувствовал ревности, но, смотря на то, как его вторая половинка вздыхала от пустышки, он ощущал тревогу. блядь. как же бесит! кенни пожимал руку при встрече, передавая траву, а после говорил одно и тоже, одно и тоже, одно и тоже, одно и тоже. бесит до жути. / «леонора то» «леонора так» «леонора» / леонора пролитый чай на белую скатерть, леонора первая затяжка, первое двойное проникновение, разбитая губа, извинения за самооборону. она никудышная, глупая, богатая дурочка. кенни не подходил ей, а она была не по плечу ему. они не парные кулоны, не отпечатки пальцев, их имена ни капельки не созвучны. кенни вздыхал и курил траву. крейг целовал его так, словно наносил удар по открытой ране. крейг соглашается попробовать переспать. он говорит «почему нет», ему в ответ «почему да». они раздеваются в каком-то вонючем отеле, тело кенни это горсть шрамов и ушибов, кости выпирают из-под кожи, пытаясь разорвать ее. крейг целует каждую косточку, понимая, что ничего не чувствует особо. но упорно целует. они соглашаются, что будут меняться. дойдут до конца. пересмотрели порно роликов, как правильно стонать, ноги в итоге не похожи на лебедя, пальцы раскрываются от боли так сильно, что похоже на крик о помощи. крейг кричит, а не стонет. они трезвые, глупые и молодые, делают ошибки. никто никого не растягивает. входят так, сразу. это не больно. это похоже на то, словно режут без наркоза. кровь стекает по ногам. кенни плачет за крейга, потому что он чувствует тоже самое. Останавливается, а его тянут назад назло, говорят сквозь зубы: «продолжай, уебище». кто-то двигается, слишком медленно, все давно упало. вываливается, а вставляют снова и снова. крейг кричит, а после наступает тишина, когда понимают. они проебались. все в отходах. они голые, в слезах, смотрят, как простынь становится коричневой, красной, желтой. все смешивается. они молчат. … они не общались три месяца. все зажило, а крейг думает, как проебался окончательно. и самое отвратительное, что он понимает кенни. он не почувствовал ничего, ни когда целовал, ни когда продолжили. он чувствовал касание рук, но не нежность в них. потому что ее там не было. кенни касается его плеча, а в ответ чувствует свои же руки на себе. - давай забудем. - давай. забыть лучше, чем вспоминать то, как они провалились. все говорят о том, что родственные души – это лучшее, что могло случиться с человеком, а крейг смотрит на кенни и понимает, это как ожог, это как захлебнуться в ванной. другой пойдет за тобой, даже если не хочет. казнь даже если ты не виноват. он записывается к психологу, а тот говорит, что это нормально. кенни наиграется и вернется. а крейг не понимает, что больше хочет, чтобы уже наигрался или чтобы никогда не возвращался в его поле зрения. крейг становится жестче, холоднее. больше не смеется, редко ест, редко спит. он смотрит на кенни и больше не хочет его видеть. все смеются, ведь попугаи (не) разлучники разлучились. крейг бьет первого попавшегося человека в толпе.его бьют в ответ. он видит перед собой твика, новенького, друга этой тупой девственницы. бьет сильнее. хочется разорвать на части. представляет ее лицо, его лицо, лица смешиваются и вместо кого-то конкретного очертания; непонятный комок его чувств. …. твик подает руку. подает кофе. подает свое плечо для слез. крейг говорит: «иди на хуй» а после он понимает, что губы разбиты. и значит, что разбиты и у него тоже. становится легче. твик молчит, кладет голову на его плечо. спрашивает, что за хуйня. а крейг рассказывает все. раздевается словесно, достает себя и подает чужаку. твик говорит, что его родственная душа это леонора, но на нее не встает, увы. они смеются. «ты любишь его?» и вот. вот, вопрос, который никто никогда не задавал, ни крейг, ни кенни, ни учителя, ни родители. он смотрит на твика. твик смотрит на крейга. и они ощущают, что их родственные души целуются друг с другом. и сами назло целуются в ответ. ведь ответ – нет, не любит.