verzehren

чонгук взгляда отвести не может от чужих пухлых губ, растянутых в заразительную квадратную улыбку, и от тёплых карих глаз, что щурятся игриво, превращаясь в две маленькие узкие щёлочки. он смотрит неотрывно на дурашливого незнакомца и порядком так подвисает, когда тот вдруг начинает бархатно и низко смеяться над чьей-то шуткой, прикрывая большой ладонью рот. парень в своей безразмерной кремовой толстовке и с копной чёрных кудрявых волос выглядит слишком мягким, нежным и обнимательным, таким, что чонгук едва сдерживает себя, чтобы не сорваться с места, наброситься на него и утащить в какой-нибудь тёмный угол подальше от чужих любопытных глаз. — даже не думай, — говорит хосок сидящему рядом младшему брату и проводит языком по верхним зубам, болтая в пальцах стакан с разбавленным колой виски. — ты о чём? — за долбаёба меня не держи. я о том, что ты сейчас делаешь. чонгук усмехается и вскидывает тёмную пробитую пирсингом бровь. — а что я делаю, хён? — пялишь на тэхёна уже полчаса. угол рта дёргается в сторону, но чёрные глаза неотрывно следят. всё ещё следят за понравившимся парнем. чонгук даже к брату не считает нужным повернуться, продолжая наблюдать за чужим слишком подвижным и красивым лицом. — тэхён, значит. во рту пересыхает, когда тэхён запрокидывает голову и оголяет крепкое смуглое горло, открывая кадык и снова заливаясь громким и хриплым смехом. его зубы ровные и белые, а морщинки в углах раскосых глаз живые и лучистые. тёмные пряди хаотично липнут к потному лбу, а розовый язык жадно слизывает испарину над верхней губой, оставляя после себя влажный след от слюны. — чонгук. у младшего в руках чистая водка в запотевшей рюмке, по которой лениво скользят подушечки пальцев. он резко опрокидывает её в себя и даже не морщится. боковое зрение цепляет недовольный взгляд хосока и его поджатые губы. ничего особенного, просто брат начинает злиться. — у тэхёна есть девушка, чонгук, так что прекрати раздевать его глазами. чонгук стискивает задние зубы и щурится, сдвигая брови к переносице. в яремной впадине всё скручивает. девушка? тэхён в это время зарывается своими длинными узловатыми пальцами в растрёпанные волосы на вихрастой макушке и зачёсывает их назад. рассыпает умилительные кудряшки, явно завившиеся от духоты в крупные чёрные кольца, и неуклюже поднимается с пола, где сидел по меньшей мере около часа и играл в пиво-понг. его слегка шатает. — он би? — ты меня вообще слушаешь? младший тяжело вздыхает и косится в сторону брата. — лучше, хён. я слушаю своё сердце, — чонгук криво усмехается, прикладывая руку к мерно вздымающейся груди, и толкается языком в щёку, также подрываясь с места, чтобы не потерять пошатывающегося тэхёна из виду. — и оно говорит мне, что сегодня вечером моей тщательно подготовленной к анальному сексу заднице будет очень и очень хорошо. хосок хмурится, открывая рот, но сказать что-либо не успевает. младший брат игриво подмигивает ему и быстро исчезает в толпе, уверенно направляясь за его ничего не подозревающим и явно сильно пьяным другом.

***

тэхён зависает, когда видит на балконе ещё одного парня. в чёрной футболке и с венами на жилистых татуированных руках. в одной он держит какую-то бутылку без этикетки, в другой — пачку сигарет. белые волосы, выбритые почти под ноль виски натурального тёмного цвета, густые брови, аккуратная родинка под нижней проколотой полной губой, широкие плечи, изучающий взгляд. тэхён заторможенно сглатывает и обхватывает ладонями колени. он моргает так, словно ему в глаза что-то попало, и длинные пушистые ресницы слипаются карамельными кольями. — не помешаю? взгляд у старшего влажный, долгий. будто действительно раздумывает над ответом. на самом же деле он просто пытается вспомнить, где мог видеть этого красивого блондина, и думает о том, успеет ли он в случае необходимости добежать до толчка, не выблевав по пути весь выпитый за сегодня на вписке алкоголь. если приспичит, конечно. — нет. чонгук благодарно кивает и усаживается прямо на пол, медленно потягивая мышцы шеи и расслабляя напряжённые плечи. — не против, если я закурю? тэхён смотрит расфокусировано из-под неряшливой кудрявой чёлки и мотает головой. за окном сыро и свежо. как и на самом балконе. кажется, он даже начинает потихоньку трезветь, но не от того, что находится на воздухе, а от чужого слишком давящего взгляда чёрных, непроницаемых глаз и откровенного разглядывания, с которым эти самые глаза проходятся по его запревшей от духоты шее, рукам, сцепленным вокруг коленей, и… и губам. старший непроизвольно лижет нижнюю и вздрагивает, когда слышит щелчок. подушечку большого пальца обжигает и оцарапывает, когда чонгук резко крутит железное колесо зажигалки и сжимает челюсть. его щёки втягиваются, и он делает глубокий вдох, всё так же не отрываясь от растерянного и порозовевшего лица тэхёна. затяжка с тихим потрескивающим свистом. сухой горьковатый дым пластом стелется по плоскому языку и тонкими белёсыми струйками вытекает из приоткрытого рта, который изгибается в слабой ухмылке, стоит только старшему шумно втянуть носом крепкое послевкусие трав. они снова сталкиваются взглядами, потому что сидят практически напротив друг друга, и тэхён почему-то смущается очень, чувствуя, как шея покрывается липким, противным румянцем. — мы раньше нигде не встречались? — такого, как ты, я бы запомнил, — старший тяжело сглатывает от того, с каким лёгким придыханием и нагловатой ухмылкой говорит чонгук, и на проветриваемом балконе вдруг становится невыносимо жарко. — но, может, ты знаешь моего брата? чон хосока. — о! — тэхён неожиданно оживляется и возбуждённо вскидывается, подаваясь вперёд. — конечно! ты же тот самый чонгук-и! точно! а я-то думал, почему твоё лицо выглядит так знакомо! хо много про тебя рассказывал и очень ждал, когда ты, наконец, к нам переедешь. правда… — запинается. — правда, на фотографиях ты немного… — немного чонгук-и? — младший небрежно струшивает пепел с сигареты меж татуированных пальцев и лукаво щурится, видя, как забегали по его лицу чужие огромные, как две плошки, глаза. по щекам очаровательного хёна расползаются пунцовые пятна, и он отводит взгляд, неловко ведя плечами. — эй, всё в порядке. мне нравится. тэхён робко улыбается, но всё ещё чувствует себя скованно и не в своей тарелке от собственного неожиданного порыва. ведь перед ним сейчас сидит уверенный в себе, взрослый парень, а не какой-то прыщавый мальчишка, которого он когда-то видел у хосока в телефоне. чонгук-и. ну надо же. — а ты? как зовут тебя? — т-тэхён… чонгук мычит и обхватывает чувственными губами влажный фильтр, делая очередную затяжку. — тэхён-и хён, — старший вскидывает на него глаза и вдавливает подушечки пальцев в коленные чашечки. — я же могу тебя так называть? чонгук мягко улыбается своей фирменной и располагающей к себе кроличьей улыбкой, а тэхён предсказуемо подвисает и кивает, как болванчик, заворожённый чужим изгибом розовых губ. — хорошо. тогда как насчёт того, чтобы я научил тебя курить по-цыгански? — младший выбивает из полупустой пачки новую сигарету, а старую и почти истлевшую тушит в пепельнице. — что скажешь, хён? тэхён растерянно моргает. — но я… не курю. вернее… не умею курить. пытался как-то попробовать ради интереса, когда был на первом курсе, но, кроме того, как держать дым во рту, так ни к чему и не пришёл. чонгук понятливо хмыкает, начиная задорно улыбаться, и подползает ближе к старшему, заглядывая в его мутные от алкоголя глаза. с лёгкой томной поволокой в тёплых карих омутах. — здесь принцип почти тот же. ты просто должен вдохнуть тот дым, который я выпущу из лёгких, — тэхён рассеянно кивает, завороженно наблюдая за тем, как младший поджигает и лениво раскуривает сигарету. — только постарайся не закашляться и проглотить его. тогда тебя вставит похлеще самого крепкого кальяна. чонгук глубоко затягивается, не дожидаясь от старшего хоть какого-то внятного ответа, и, хищно сощурив глаза, резко втягивает щёки. он укладывает тяжёлую ладонь на взмокшую шею тэхёна и притягивает его, совершенно не сопротивляющегося и дезориентированного от выпитого алкоголя и неожиданной близости, вплотную к себе. так, что колени старшего начинают упираться в разведённые бёдра чонгука, а сам он опускает дрогнувшие ладони на его мерно поднимающуюся грудь. младший настойчиво прижимается к чужому приоткрытому рту губами, и тэхён чувствует, как сжимается грудная клетка парня, как холодит золотое кольцо его тёплую кожу и как чужие сильные пальцы принимаются давить у подкожной мышцы шеи. в голове начинает кружиться, пылающие уши закладывает, а в рот, наконец, толчками поступает сигаретный дым. старший вдыхает его непроизвольно, крепко зажмуриваясь, и чувствует, как отстраняется от него чонгук, но всё ещё удерживает свою ладонь на шее. всё ещё очень близко находится. так близко, что его влажное дыхание оседает горячей плёнкой на губах так же, как и рука, по-прежнему властно лежащая на основании шеи и словно направляющая его на все возможные дальнейшие действия. — ну как? — спрашивает тот довольно и смотрит на то, как тэхён выпускает в воздух сизый дым, который только что был в его лёгких. чёрные глаза предвкушающе блестят, а уголки розового рта расползаются в хитрой и удовлетворённой улыбке. — ещё? старший разлепляет густые ресницы и ошеломлённо кивает. в его голове уже вовсю гудит, виски ноют, но он просто проглатывает это вместе с очередной порцией крепкого никотина и ощущением полных мягких губ, приятно вжимающихся в его собственные. отфильтрованный чужими лёгкими дым идёт мягко и совсем не дерёт глотку. тэхён так увлекается, что даже не замечает, как сам начинает ответно льнуть ко рту младшего, а промежутки между вдохом и выдохом сменяются на осторожное касание мокрого языка чонгука, который снова незаметно тушит почти целую сигарету в пепельнице и укладывает ладонь на талию, скрытую под широкой толстовкой. крепкие мышцы старшего сжимаются и напрягаются под бархатной тёплой кожей, когда чужая рука скользит под мешающуюся ткань и аккуратно оглаживает его тазовые кости, плавно переходящие в мягкие бёдра. тяжёлый, густой запах никотина липнет к затрепетавшим ноздрям и выжигает слизистую. стекает вниз по носоглотке и жжёт пульсирующие виски. горячие губы, с золотым кольцом на нижней, целуют жадно, быстро и требовательно. скользкий, мокрый язык, нетерпеливо ласкающий его собственный, и сильные татуированные пальцы, торопливо сминающие всё, до чего только могут дотянуться, вызывают ответное желание прикоснуться. у тэхёна под веками от этой близости и поспешной настойчивости плывёт и мышцы ног сковывает, дёргая до самого паха и заставляя скулить с непривычки из-за внезапно возникшей потребности перехватить инициативу. откуда-то из глубины горла чонгука начинает идти низкое, довольное мычание, когда он замечает чужое возбуждение и неуклюжие попытки старшего протолкнуть ему в рот свой язык. горячее, учащённое дыхание тэхёна, его дрожащие руки, несмело огладившие учащённо впадающую грудь, и звуки мокрых, глубоких поцелуев совсем срывают младшему крышу. он прижимает подушечки пальцев к обнажённой коже тэхёна в районе поясницы и медленно ведёт вверх, к лопаткам, отстраняясь и вжимаясь губами в мокрый от их общей слюны, слегка колючий подбородок. старший тяжело сглатывает и осоловело хлопает взмокшими ресницами, когда чонгук спускается поцелуями вниз и когда несдержанно кусает его в шею, чувствуя, как вена, идущая от уха к ключице, ритмично пульсирует под языком, отчего зубы хочется сдавить ещё сильнее. младший резко втягивает воздух и естественный запах чужого дрожащего тела в разгорячённые лёгкие и впивается в пухлые и раскрытые губы кусачим поцелуем, вновь нетерпеливо толкаясь скользким языком в тёплый рот. он просто не даёт тэхёну времени, чтобы подумать. времени, чтобы хоть немного прийти в себя. в том слишком много алкоголя и много никотина, давящего с такой силой, что вряд ли он вообще хоть что-то соображает и вспомнит наутро, умирая от раскалывающейся от боли головы и ужасного похмелья. — какой чувствительный хён, — хрипит чонгук, отстранившись, и коротко лижет чужой рот, вжимая подушечки пальцев в выгнутую поясницу и подтягивая несопротивляющегося тэхёна ещё ближе. его в руках младшего начинает откровенно трясти, он начинает хватать распухшими губами воздух, а блестящими глазами впивается в ухмыляющееся лицо чонгука. — как насчёт того, чтобы уйти отсюда вместе? сердце пропускает удар и принимается бежать быстрее, когда смысл чужого вопроса доходит до осоловело моргающего тэхёна. он опускает затуманенный взгляд на соблазнительные зацелованные губы и утвердительно кивает, откровенно любуясь чужим изгибом, маленькой родинкой и застывшей на подбородке слюной.

***

тэхён лежит, прислонившись щекой к чему-то очень мягкому и пахнущему кондиционером для белья. его кондиционером. с персиками и чем-то приторно-цветочным. он морщится от сухости в глотке и мерзкого кислого вкуса во рту и глухо мычит сквозь сомкнутые зубы, сильнее сжимая опухшие от сна веки и губы. он не хочет открывать глаза и хоть как-то реагировать на внешний мир. единственным желанием было продышаться и выпить воды, наверное, если сможет в ближайший час хотя бы встать. кислорода отчего-то отчаянно не хватает, словно он только что пробежал марафон, но он даже не помнит, как добрался до дома, как переоделся и как отключился в собственной кровати. как вообще умудрился до неё дойти. и только ощущение атласной пижамы на коже, кажется, единственное, что не раздражает сейчас тэхёна. ну и вкусные запахи свежих тостов и малинового сиропа тянущиеся откуда-то с кухни. стоп, тостов? что за?.. — проснулся? чонгук сидит в кресле, прямо напротив кровати, и опирается локтями на расставленные колени. его волосы мокрые, как после душа, а из одежды на нём только чёрные узкие джинсы, сильно обтягивающие и облегающие в районе крепких накачанных бёдер. они порваны на обоих коленях, и сквозь эти огромные дырки видны смуглая кожа и литые перекатывающиеся мышцы. на нём нет кофты, нет рубашки, нет футболки, нет вообще ничего, что прикроет широкие плечи и голый подтянутый живот. у старшего сердце ударяет в грудь от этого вида и чужого насмешливого, чуть хриплого голоса, а кровь горячим разливается от макушки до ключиц там, где внимательный взгляд чёрных глаз подолгу останавливается, прежде чем, наконец, добраться до его растерянного и всё ещё сонного лица. чонгук красивый, и даже на один блядский вид он выглядит сильнее и больше старшего, который никогда не комплексовал по поводу своего тела. это отчего-то вдруг так будоражит, что тэхён весь подбирается, сгребая под собой пуховое одеяло. он смачивает пересохшие губы слюной и чувствует, как краснеет. — чонгук?.. — он самый, хён, — цепкий взгляд ползёт по открытой шее и острому блуждающему кадыку, который судорожно дёргается под кожей, стоит только тэхёну громко сглотнуть, а младшему на него уставиться. — не помнишь, как ты здесь оказался? — он резко подаётся вперёд, и его белые мокрые волосы падают ему на лоб. — или не помнишь, как здесь оказался я? непонятное волнующее чувство начинает болтаться под яремной впадиной так сильно, что челюсть вздрагивает и нижние зубы с неприятным клацем сталкиваются с верхними. тэхён уже намеревается рассеянно кивнуть, но так и застывает с каким-то диким выражением на лице, потому что вдруг вспоминает совершенно другого чонгука. полностью обнажённого, нависшего сверху и рвано двигающегося вверх-вниз с запрокинутой в экстазе головой. — я так и понял, — младший понимает чужую заминку по-своему и тяжело вздыхает, зажимая зубами проколотую губу. его застывший взгляд снова останавливается на шее старшего, которую ещё вчера он жадно и по-собственнически ласкал. только тёмное пятнышко чуть ниже челюсти не даёт об этом забыть и фантомное ощущение горячей солёной кожи под языком. — ну а как мы трахались на этой кровати, ты хотя бы помнишь? тэхён гулко сглатывает, заторможенно моргая. в яйцах после чужих слов знакомо и очень болезненно тянет, а во рту становится влажно. — мы что?.. — трахались, — повторяет чонгук и закидывает ногу на ногу. голая округлая коленка, вылезшая из огромной дыры в джинсах, немилосердно впивается старшему прямо в заслезившиеся глаза. мышцы на крепкой оголённой груди соблазнительно напрягаются и растягиваются под загорелой кожей, а скулы становятся острее. — ты три раза подо мной кончил, пока я объезжал твой член, и у меня вся задница в синяках от твоих ладоней. младший растягивает полные губы в насмешливой улыбке, а тэхён с дрожью продолжает собирать всплывающие бесстыдные образы в своей мутной из-за похмелья голове. как эти самые розовые, слегка потрескавшиеся, ухмыляющиеся губы обхватывали его отвердевшую плоть и туго зажимали головку. как осторожно посасывали тонкую нежную кожу и проходились по взбухшим венам, идущим к заросшему лобку. чонгук действовал напористо и уверенно, настойчиво поглаживая татуированными пальцами под мошонкой и опускаясь ртом на всю внушительную возбуждённую длину. у старшего даже в глазах на мгновение темнеет, когда он вспоминает мягкий мокрый язык, который абсолютно не брезгуя слизывал стекающую к его опустевшим яйцам сперму, и потное румяное лицо, склонившееся над его пахом и измазанное в предэякуляте и слюнях. тэхён медленно зарывается трясущейся ладонью в растрёпанные чёрные кудри и нервно хмыкает, не зная, что сказать. он никогда не занимался сексом по пьяни, и, честно говоря, даже не думал, что в подобном состоянии у него может появиться эрекция, но, глядя на развалившегося в кресле младшего, он начинается понимать, почему их близость всё-таки произошла. тэхён и правда помнит, как тот три раза заставил его кончить всё с той же небрежной улыбкой и запальчиво блестящими чёрными глазами. как смотрел из-под полуопущенных век, хрипло дыша и активно двигая бёдрами, как затягивал в себя, впускал и напрягался, выжимая своими сокращающимися внутренними мышцами оргазм, как развязно мастурбировал потом им обоим, крепко обхватив сильными пальцами два скользких и болезненно побагровевших члена, и как выдавливал из чувствительных раздутых головок горячее белое семя. — я… — собственный чересчур низкий бас оцарапывает глотку. хочется прокашляться, но старший сдерживается. возможно, он ждёт, что ещё ему расскажет чонгук, а может, всё дело в его собственной раскалывающейся голове и утреннем стояке, который мешает думать и формулировать разбредающиеся мысли. — ладно, не буду тебя больше раздражать. обычно я не остаюсь до утра у своих секс-партнёров, но ты мне понравился, — младший поднимается с кресла и лениво разминает спину. — даже жаль, что у тебя есть девушка. тэхён непонимающе приподнимает брови. — девушка? так, погоди… — он запинается, опуская ноги с постели, и повторяет на одном выдохе, глядя на замершего рядом с креслом чонгука из-под ресниц: — у меня нет никакой девушки. без понятия, откуда ты её взял, но стал бы я спать с тобой, если бы состоял в отношениях? младший задумчиво глядит на тэхёна несколько секунд, а затем пожимает плечами. — ты был пьян, а я был настойчив. немногие в подобных ситуациях думают о своих вторых половинках. — то есть ты считал, что у меня есть девушка, и всё равно занялся со мной сексом? — в низком голосе угадывается раздражение. чонгук тихо вздыхает и подходит к кровати, медленно опускаясь на корточки и смотря на старшего исподлобья. его ещё влажные белые волосы темны от воды, а на кончиках прядей повисли тяжёлые капли. тэхёну хочется прикоснуться к этим упругим завиткам в необъяснимом порыве, но он сдерживает себя, желая услышать ответ. — нет, хён. я был уверен, что ты свободен. по крайней мере, так было до нашего секса. брови старшего снова ползут вверх. — ты… — свой номер я оставил на столе рядом с тостами, — качнувшись на пятках, чонгук наклоняется вперёд и пытливо всматривается в раскосые глаза. — надеюсь вечером увидеть от тебя сообщение, но молчание тоже будет ответом, пусть и отрицательным. — а сейчас ответить можно? младший чуть приподнимает подбородок и щурится, игриво улыбаясь. — если только твой ответ положительный. тэхён рассеянно кивает, а потом резко склоняется и прижимается губами к чужим. — тогда я хочу, чтобы ты позавтракал вместе со мной и рассказал, откуда у меня внезапно появилась девушка.