fate

dark and twisted, we are sadistic

can you heal my sickness?

nails - call me karizma

***

      Бомгю обводит дуло пистолета языком. Медленно и с чувством. Дуло пистолета наставленного на него. Прямо в лицо. Он облизывает каждую деталь — не брезгует. Извивается вокруг него, чтобы смазать ствол со всех сторон своей слюной, но зрительный контакт не разрывает.       Ёнджун челюсти сжимает до слышимого скрипа, но молчит и не двигается. Ждёт. Ждёт, когда кто-то из них первый сделает ошибку. Оступится и полетит с обрыва, утаскивая второго за собой.       У старшего кровь леденеет, а сердце ускоряется от вбрасываемого адреналина, когда он смотрит в чужие глаза и не видит ни грамма страха. Они оба знают, что пистолет заряжен. Оба знают, что предохранитель спущен. Одно движение Ёнджуна, и от Бомгю останутся лишь ошмётки мозгов на стене и никому не нужное тело. Блядское тело, которое Ёнджун с каждой секундой все больше хочет до хруста вдавить в стену, насадить на собственный член и затрахать до смерти.       Какая разница — думается Ёнджуну — эта шлюха будет только счастлива, если умрёт от перевозбуждения или подавится насмерть членом старшего, а не металлическим стволом во рту. Так хотя бы не испортится милое личико, которое до зуда в костяшках сейчас хотелось уткнуть в пах и заставить вылизывать член сквозь неприятную жесткую ткань штанов.       Но старший терпит. Бомгю ещё не зашёл за черту, а Ёнджун не готов сдаться первым. Будь он проклят, если он сделает первым что-то кроме выстрела в чужую голову.       А у Бомгю в глазах ничего кроме маниакального блеска и океана похоти, в котором он топит и себя, и старшего. Не испытывает его — изводит. Знает, что тот с места не шелохнется, пока блондин не сделает свой ход. Выдержки у Ёнджуна не занимать — армия научила терпеть всё.       Но армия не готовила его к Чхве Бомгю. Не давала инструкций, как справляться с желанием заменить ствол пистолета, с которого уже капает чужая слюна, на свой член и долбиться в глотку до слез из глаз напротив, до отметин-месяцев от ногтей на своих бёдрах, до невозможности дышать, до собственной спермы глубоко в чужом горле.       Бомгю тянет время, Ёнджун знает. Но не делает ничего. Армия старшего научила терпеть, а полиция отвечать на действия. Но Бомгю действий не предпринимал никаких. Провоцировал. Но ни себя, ни Ёнджуна не трогал, даже спрятал руки в замок за спиной. И самозабвенно вылизывал холодный металл.       Это представление начинает утомлять. Старший нервно перехватывает пистолет покрепче. Бомгю опускает взгляд на чужие напряжённые ноги в стойке для стрельбы и почему-то ухмыляется самому себе. Ёнджун уже понял, что тот задумал какую-то очередную грязную пакость, и уже был готов к любому выпаду. Уже был готов реагировать. Как учили в академии — быть противодействием чужому действию.       Но Бомгю снова смотрит в глаза и возвращается к стволу пистолета. Из легких Ёнджуна рвётся разочарованно-обреченный выдох, но остаётся на полпути. Потому что Бомгю заглатывает. Заглатывает блядский пистолет. Пистолет, который заряжен, и в любую секунду может окончить его жалкую жизнь.       Сосёт и причмокивает. Заглатывает по самое основание, почти доставая своим языком до пальца Ёнджуна на курке. Ни доли страха в глазах. Лишь собирающиеся капли слез в уголках глаз от давления на глотку. Старший выдыхает через стиснутые зубы, но взгляд не отводит. Младший возвращается к дулу пистолета и сминает его одними губами.       — Уверен, ты бы сейчас так же закатывал глаза, будь этот ствол у тебя в заднице. Блядская шлюха.       Бомгю от пистолета отлепляется. С подбородка течёт слюна, губы распухшие, с одного уголка глаза течёт одинокая слезинка. Вид слегка безумный и уже затраханный.       — Готов поспорить, что не об этом стволе в моей заднице ты сейчас стоишь и фантазируешь, офицер.       Бомгю растягивает самую блядскую улыбку на свете, которую старший только видел, и демонстративно со стоном снова берет ствол пистолета в рот по основание, утыкаясь в заднюю стенку горла и издавая стон, отдающийся по металлу вибрацией. Языком все-таки дотягивается до чужой фаланги и облизывает, посылая ещё один стон вибрацией, отдающейся во всем теле темноволосого дрожью.       К черту. Пошло все к черту. Ёнджун впервые делает шаг первым. Сейчас он не полицейский. Сейчас он солдат, и, кроме терпения, их учили соотносить риски и реагировать раньше врага.       Сейчас Ёнджун на войне, и он чувствует, что если сейчас не среагирует раньше, то проиграет.       Бомгю не успевает понять, когда ствол пистолета пропадает изо рта, а его самого прижимают к стене с такой силой, что в глазах темнеет, затылок начинает пульсировать, а колени подгибаются от дезориентации. Он чувствует, как кожанка царапается об бетонную поверхность, но рухнуть не позволяет чужое колено просунутое между ног. Которое сразу же, не контролируя силу, вжимается в пах так, что из груди Бомгю вырывается вскрик боли.       Но боль не прекращается, его руки за запястья фиксируют твёрдой, болезненной хваткой над головой, и в следующую секунду лицо обжигает. Блондин не успевает опомниться от столкновения со стеной и теряется в ощущениях боли, тянущего напряжения внизу живота и давления на уже давно стоящий член.       Он перевозбужден. Но в следующую секунду, когда его полностью отнимают от стены и с ещё большей силой с утробным рыком припечатывают обратно, больно ударив бёдрами о бедра, Бомгю понимает, что не он один.       Ёнджун ещё раз отстраняется и бьётся пахом о чужой, прижимается до боли и стиснутых зубов. Как же он его ненавидит. Как же хочется размозжить его черепушку о бетон голыми руками.       Видя, что в глазах Бомгю снова появляется ясность, старший перехватывает его запястья одной рукой поудобнее, наотмашь бьёт другой по щеке и, наконец, видит кровь стекающую из порванной от давления губы.       Ёнджун рычит, снова отлепляет блондина от стены и припечатывает его бёдрами третий раз. Стон боли и удовольствия тонет в звоне ударившихся друг о друга зубов. Старший почти не чувствует боли, сразу вгрызается в кровоточащую губу и начинает двигать бёдрами так, чтобы каждый раз вбиваться в пах Бомгю.       Младший стонет, пытается языком провести по чужим губам, но лишь скулит, когда Ёнджун на эту попытку только сильнее клыки на губе сжимает.       Старший вжимается в чужой пах обтянутый джинсой, отпускает растерзанную губу и прижимается лбом ко лбу. Дышит тяжело, смешивает дыхание, смотрит в глаза, и все тело снова окутывает ярость. Бомгю не плачет, не умоляет, в глазах все так же ни грамма страха. Чёртов безумец.       Бомгю приходит в себя и тянется за поцелуем вперёд. Но Ёнджун свободной рукой берет его под подбородком, больно сжимает и поворачивает в сторону. Слизывает слюну, смешавшуюся с кровью, стекающую с подбородка, и снова больно прикладывает головой о стену за спиной.       Бомгю стонет. Ёнджун впечатывается в губы напротив, давит пальцами на скулы, чтобы открыл пошире рот, и остервенело вылизывает, сталкиваясь языками, начиная тереться своим членом о чужой. Бомгю хрипло скулит, ёрзает на месте, его бесконтрольно потряхивает. Ёнджун отстраняется, сдавливает челюсть до синяков.       — Не смей кончать, тупая шлюха, иначе я возьму тебя без подготовки и порву твою задницу, — едкий шёпот вызывает противоположную реакцию, и старший не хочет верить своим глазам.       Бомгю закатывает глаза, высоко стонет и содрогается всем телом, кончая. Бедра трясутся. Тело ослабевает, упасть не дают только руки и бедра Ёнджуна. — Какая же ты мерзкая блядь, — старший слизывает слюну начинающую вытекать из уголка рта и вгрызается в истерзанную губу с другой стороны, сразу же прокусывая. Бомгю резко приходит в себя, вскрикивает от резкой боли, но после этого сразу же стонет. Его руки отпускают.       Оргазм отходит на второй план, когда он понимает, что случилось. Ёнджун выглядит не просто злым, Ёнджун выглядит взбешенным, безумным и Бомгю осознает — получилось. Сломал, довёл, дорвался.       Ёнджун, не церемонясь, почти срывает чужие штаны. Джинса трещит, когда их стягивают прямо через кеды. Его под бедра сразу же подхватывают, прижимая спиной к стене. Руки Бомгю он закидывает себе на плечи. Свободной рукой старший расстегивает пуговицу на свободных джинсах, чтобы они спали с бёдер, приспускает белье, тянется к лобку Бомгю, собирает свежую, ещё горячую сперму, смешивает с предэякулятом на своём члене, проводит пару раз по всей длине, распределяя.       Ёнджун знает, что Бомгю узкий. Знает, что почти наверняка порвёт. Знает, что самому будет больно.       Старший даже не предупреждает. Слепо приставляет истекающую головку к чужой дырке и через силу, но входит почти полностью. Блондин срывается на крик, сжимается, шипит, впивается в волосы на чужом загривке, царапает спину и плечи, пытается слезть с члена. Но ему не дают.       Ёнджун сам шипит от боли и скрипит зубами, но как только чувствует минимальное ослабление давления стенок, входит с хлопком до конца. Бомгю до крови вгрызается в чужое плечо, душа вскрик. Задницу жжёт. Низ живота горит огнём — первым же проникновением старший надавил на простату, ещё чувствительную после первого оргазма.       Ёнджун вдыхает и выдыхает через зубы. До боли в костяшках сжимает чужой бок и, не давая прийти в себя, выходит наполовину и снова входит до шлепка.       Бомгю натурально воет. Теряется в ощущениях и, как только старший берет жёсткий быстрый темп и вбивается методично под одним углом, каждый раз ударяясь своими бёдрами о его все сильнее, давится стонами-всхлипами, не успевая дышать.       Ёнджун перемещает одну из рук на шею блондина и сжимает почти до хруста. Бомгю широко открывает глаза, но руку не убирает. Смотрит прямо в глаза, но долго не выдерживает — глаза закатываются от недостатка кислорода, переизбытка ощущений и того, что старший стал выходить до головки и медленно входить по основание.       Блондин на грани потерять сознание — глаза закатываются, лицо багровеет, руки и ноги потряхивает, но даже тогда он не предпринимает ни одной попытки дать отпор.       Ёнджун рычит, наотмашь бьёт по щеке и приводит Бомгю в чувства. Снова стискивает чужие бока до моментально проявляющихся синяков, врывается в рот языком и срывается на отрывистые толчки, совершенно не контролируя себя. Темпа нет, Бомгю давится стонами и собственными слезами, затыкаемый поцелуями. Буквально рыдает, слезы смешиваются с кровью и слюной. Жгут чувствительную кожу и кровоточащие ранки.       Когда Ёнджун в очередной раз попадает по простате, Бомгю сжимается и неосознанно впивается в губу старшего и прокусывает. Тот шипит и смотрит в глаза, не останавливая фрикции. Собирает кровь языком, берет за подбородок и размашисто проводит языком по щеке, собирая дорожки слез, оставляя кровавый след.       — Грязная шлюха, открой рот. — Приказывает. Бомгю подчиняется, на очередное попадание по простате уже хрипло вскрикивает от сверхстимуляции. Или он уже снова так болезненно возбужден?       Подумать не получается, потому что Ёнджун собирает не прекращающую течь кровь и сплевывает в податливо приоткрытый рот Бомгю.       — Глотай. — Снова приказ и следующее за ним послушание. Бомгю измученно стонет от рваного темпа, грязи получаемой от старшего и боли отдающейся во всем теле. Он не знает что именно болит — все ощущения перекрывает язык во рту, болезненная хватка на бедре и то, как Ёнджун рычит, гонясь за своим оргазмом.       Старший, движимый лишь желанием кончить, снимает Бомгю с члена и ставит на колени. Те разъезжаются ослабевшие, но Бомгю больно удерживают за волосы, не давая упасть.       — Мы ещё не закончили. — На челюсть снова давят и Бомгю снова слушается. Откидывается на стену, поднимает голову и смотрит глаза в глаза.       Ёнджун на секунду забывает дышать. Вид у младшего жалкий и разбитый. Мешанина из слез, крови и слюны на лице, опухшие от слез глаза, распухшие губы, кровоподтек на скуле. Вытянутый язык, на котором даже не понятно, чья кровь.       И все ещё красивый. Ёнджун рычит.       Член снова дёргается, напоминая о необходимости разрядки, и старший входит в открытый рот. Сразу толкается до глотки. Бомгю давится, слезы снова начинают литься из уголков глаз.       Ёнджун не даёт передохнуть. Ему вообще плевать на Бомгю. Он надеется, что тот сейчас подавится насмерть. Это будет лучшим вариантом конца его никчёмной преступной жизни.       Младший хнычет, пытается расслабиться, и Ёнджун проталкивается в горло. Останавливается, удерживая Бомгю носом у своего лобка, и выходит — даёт время для одного вдоха — и снова входит. Долбится в горло и не чувствует чужих ногтей на бёдрах, жалобные стоны, слезы на щеках.       Держит за отросшие волосы и гонится за накатывающим оргазмом, чувствуя лишь вибрацию от стонов по члену.       Когда чувствует, что уже совсем близко, опускает взгляд на Бомгю. Тот смотрит. В глазах все ещё нет страха, но есть что-то другое помимо похоти. Ёнджун сбавляет темп, смотря глаза в глаза. Младший оглаживает напряжённый пресс и сам насаживается до упора. Не даёт отстраниться. Продолжает смотреть. Глаза в глаза.       Оргазм оглушает. Лишает ориентации в пространстве и зрения на десяток секунд. Бомгю принимает все до последней капли. Ёнджун уже не держит.       Старший слышит всхлип и открывает глаза. Видит, как содрогается тельце внизу. Снова кончил. Сухо, до судорог, до новых дорожек слез на щеках.       Ёнджун не успевает заметить, как Бомгю уже стоит перед ним в своих джинсах и трясущимися пальцами застегивает пуговицу его штанов.       Младший делает шаг назад. Смотрит то на Ёнджуна, то на выход. Старший отмирает и тянется к пистолету в кобуре.       Бомгю делает выпад на долю секунды раньше и, отчаянно прижавшись губами к чужим, выхватывает из кобуры с другой стороны второй пистолет.

fate - enhypen

      Оба одновременно наставляют дула друг на друга. Ёнджуна потряхивает. Он уже не уверен, от оргазма ли. По лицу Бомгю течёт все больше слез.       — Знакомая ситуация, да? — Первым подаёт голос Бомгю. Севшим, слегка охрипшим голосом задаёт вопрос и продолжает. — Я помню что ты обещал в прошлый раз.       "Не отпускать тебя при следующей встрече", — набатом стучит в голове. Озвучивать не хочется. Не уверен, что голос не дрогнет.       — А ты обещал больше не попадаться. И как же так получилось, что мы снова встретились? — Ёнджун и так все знает, но чувствует, что распадется на части, если сейчас не услышит.       — Я соскучился. — Шёпотом, почти одними только губами, но до старшего доходит. Рука дрожит буквально секунду, но и её хватает, чтобы усомниться в своих действиях.       В глазах напротив нет той похоти, что была час назад. Нет издевки, ненависти. Ничего, кроме вселенной тоски и чего-то, что Ёнджун боялся увидеть там больше всего на свете.       Бомгю стоит перед ним с заряженным пистолетом в руке, но совершенно уязвим. Обнажен душой. Впервые говорит так честно, открыто, не прячась под маски язвительной суки или дешёвой шлюхи.       Ёнджун понимает — это конец их игры. Долгой игры в кошки-мышки. Где Ёнджун постоянно ловил неуловимого Чхве Бомгю, а после отпускал. Чтобы снова поймать, снова найти встречи.       Снова понадеяться, что Бомгю позволит себя найти.       И он позволял. Всегда, бесконечно, раз за разом. А потом снова изчезал. Бомгю вечно что-то Ёнджуну позволял. Искать, находить, целовать.       Ёнджун был свято уверен, что это просто игра такая, и он с уверенностью арестует его, когда надоест. Просто не отпустит в следующий раз, потому что он хороший офицер полиции.       Но когда понял, что в следующий раз не отпустит уже по другой причине, не потому что того требует закон — предупредил, чтобы тот исчез. Навсегда. Иначе правда не сможет, не отпустит.       А Бомгю честно пытался больше не попадаться. Ресурсы позволяли больше никогда не светиться на радарах полиции. Но проверять своего ручного Тома на выдержку нравилось. И сам ручной офицер полиции, неожиданно, тоже нравился.       И сейчас, глядя друг другу в глаза, с комом у горла, оба знали, каков конец их истории.       Ёнджун не сможет отпустить, Бомгю не сможет остаться.       Ёнджун не сможет выбрать между долгом и Бомгю, Бомгю не сможет заставить выбрать себя, пожертвовав чужими остатками гордости и чести.       Ёнджун губами шепчет: "Я тоже".       Бомгю подавляет рвущийся из груди плач.       Тишину заброшенного склада разрезает два одновременных выстрела.