Химия

Кабинет физики и химии Осаму никогда не нравился. Противно-желтые стены с потрескавшейся краской, оголяющей скелет здания, потолок с поползшей по нему сыростью — явно из-за душевых в спортзале, находящихся прямо над кабинетом, — побитые парты с жвачкой под столешницей и стулья с разрисованными спинками, некрасивые стеллажи, почему-то покрасневшая от времени доска, советские учебные плакаты с формулами и схемами, а вдобавок ко всему ещё и огромная таблица Менделеева в конце кабинета с чьими-то «BOOM» и старательно закрашенными маркером «ХУЙ» в самом низу. Этот кабинет уже два года хотят отремонтировать как следует, завезти новые парты, повесить новые плакаты, сделать наконец лампы над доской ровными, да и саму её было бы неплохо обновить. Ученики этот процесс словно намеренно пытались ускорить своим хулиганством — засрали все так, что тут не хотелось даже находиться.Осаму не раз видел, как брезгливого Федора Михайловича передёргивает с каждым входом в кабинет, и ему становилось его даже жаль. Федор Михайлович сам ещё студент, и первый год работы в школе представлял себе явно не так. Хотя за личный кабинет, пусть и в таком состоянии, судьбе и начальству он был чертовски признателен — некоторые друзья-однокурсники постоянно жаловались, что в их маленьких школах постоянные кабинеты есть только у пяти-семи учителей из триддцати, и каждый раз самим вместе с учениками приходится бегать по классам. Впрочем, помимо кабинета плюсов в этой школе было много — например, то, что вёл Федор Михайлович в основном у старших классов. С ними проще коммуницировать, ибо остаются они пока на примерно одном уровне развития, поведение у ребят намного спокойнее младшеклассиков, и вообще людьми они были хорошими, насколько можно судить в пределах школы. В целом, кроме плесени на потолке Федор Михайлович всем был доволен — даже не раз выражал своё счастье от работы с учениками прямыми словами через рот. Осаму любил такие моменты. Почему-то он чувствовал свою, особенную заслугу в том, что физику доставляет удовольствие работа с их классом. Он ведь так много делает на его уроках, хотя раньше физику совсем не любил… В начале этого года Осаму знал физику на уровне «S=v*t», «F=m*a», серий «Пин-кода» и четвертого закона Ньютона — того, в котором тело, прижатое к стене, не сопротивляется. С химией было ещё хуже — «H — водород, С — углерод, а я ебал твой рот». осаму, в общем-то, даже не знал, кого в этом винить — своё распиздяйское отношение к предметам или учителей, которые толком ничего не могли объяснить. А в этом году, в самый первый день учебы, после короткого знакомства его сразу начали спрашивать о том, что он знает из прошлого курса, что такое магнитное поле, откуда и куда движутся магнитные потоки, какова формула для его расчёта и всё-всё-всё, что они когда-то проходили с бывшими учителями и чего уже никто не помнит. Осаму мало чего запомнил с этого вводного урока, но не потому, что ему было неинтересно — наоборот, физик рассказывал понятно и увлекательно, — а потому что постоянно засматривался и обращал внимание на какие-то посторонние факты. Впрочем, эта тенденция со временем не поменялась. «'Саму, что ты помнишь с уроков физики?» То, что у физика вишневые глаза, рост сто восемьдесят с лихуем и неприязнь к телефонным звонкам… а ещё он по знаку зодиака козерог, никогда не слушал Тупака, любит футбол и имеет аллергию на кошек — но это Осаму узнал позже в случайных личных разговорах. Хорошие знания, просто замечательные. Здорово, что он не сдает физику, иначе на экзамене бы знатно облажался. Лажает Осаму и у доски. Иногда, может быть, специально — все ради того, чтоб Федор Михайлович секунд десять серьезно посмотрел ему в глаза, словно не веря, что Осаму может допустить такую элементарную ошибку, едва слышно вздохнул, встал со стула и подошёл ближе, чтобы как можно чётче разобрать все допущенные ошибки. В такие моменты у Осаму начинают подрагивать колени — Федор разом становится таким серьезным, вырастает в два раза, поднимаясь на ноги, берет ярко-синий мел и отмечает им просчёты Осаму, но не просто исправляет. — Подумай лучше. У Осаму начинает подтекать крыша от такого твёрдого тона, плавятся мозги, и тупит он уже не нарочно, а потому, что перед ним стоит физик. Внизу живота предательски вяжет и он спешит отвернуться к доске — на всякий случай, вдруг его волнение отличится визуально. Осаму пересчитывает, старательно выводит на доске новый результат. Федор Михайлович внимательно следит за этим процессом, кивает или остерегает Осаму от нового ошибочного шага, подсказками подводя его к верному, и добивается от парня желаемого. В ответе остаётся какое-нибудь некрасивое число в виде десятичной дроби, а в глазах Осаму — только одно. Федорвыебименя. * * * Младшего брата Осаму Федор Михайлович невзлюбил с первого же урока. Чуя учился в седьмом классе, который физику попался абсолютно случайно — в каком-то приказе почему-то перепутали с другим пришедшим работать сюда студентом на курс старше Федора. И, в общем-то, он не имел ничего против — ведь поработать с детьми разных возрастных категорий это полезно, это всё опыт, который наверняка пригодится ему на его жизненном пути. Вот только некоторые личности из седьмого «Г» создали охуительное мнение о всём классе на первом же уроке. Постоянный смех с задних парт, разговоры не по теме, тупые случайные вопросы, шутки о том, о чём при учителе шутить не следовало бы, кривляние при попытке спросить о чём-то, крики «Федааар» на манеру «Уральских Пельменей» — Достоевскому стоило большого труда дожить до конца урока. В тот момент появились мысли отказаться от них к чертям собачьим, а лучше совсем слинять со школы — но почему-то Федор сдержался от этого порыва. Больше всего, наверное, сыграло недоверие к этому старшекурснику — в университете у него была не слишком хорошая репутация. В общем, седьмой «Г» остался на совести Федора и продолжал пить из него кровь по сей день. Особенным кровососом был Чуя Накахара — полная противоположность старшего брата. У Осаму всегда была готова домашка, на уроке он слушал внимательно и часто отвечал, к доске просился в числе первых — у Чуи даже ручка не всегда была с собой, что уж говорить о тетради и, тем более, учебнике. На него не хотелось даже тратить время, но Чуя намеренно привлекал к себе вниманием — и это бесило ещё сильнее. Неужели Федор настолько провинился перед небесами, что ему подкинули такое испытание? Иногда он пытался поговорить с братом Чуи, но там тоже выходило что в лоб, что на хуй — Осаму Чуя не слушал, попытки донести до матери тоже ни к чему не приводили. Наверное, в лучшем случае мальчику говорили «ая-яй так делать!», грозили пальцем и отпускали восвояси. Иначе Федор не мог объяснить, почему поведение Чуи от занятия к занятию становилось всё хуже и хуже. Спасением в бесконечной череде пиздеца казался только одиннадцатый «А» — класс, который если ничего и не делал, то не делал этого тихо. Тихо уходил с последнего урока, тихо сидел в телефонах, тихо списывал и в целом вёл тихий образ жизни в школе. Контраст одиннадцатого «А» и седьмого «Г», рано или поздно мог бы свести Федора с ума, особенно, когда в расписании сначала стоят вторые, а только потом первые. Все безумные шумные сорок пять минут становились похожи на глюк и то, чего никогда не было, а иногда наоборот — тишина давила на виски и Федор начинал переживать, что оглох. В целом, как ни пытался, Федор так и не смог понять, каким образом одна школа может вмещать в себя настолько разные детские коллективы, а семья Дазая — воспитала настолько разных сыновей. * * * Утро Осаму не задалось с самого начала — Чуя с самого утра включил свет в комнате, в которой они жили вдвоём, и стал ужасно шумно собираться. Осаму до скрипа сжал зубы, чтоб не заматериться на него во весь голос после такого акта ублюдства. — Ты куда в такую рань собрался? — прошипел он. — У тебя физ-ра первым, ты с каких пор на неё ходишь вообще? — Ты буквами ошибся, — как-то подозрительно нагло ощерился брат, застегивая клетчатую рубашку. — Первым физика. Осаму глубоко вздохнул, искренне посочувствовав Федору Михайловичу. — Лучше бы дома сидел, чё человека мучаешь вообще. Он мне целыми днями жалуется, — зевнул Осаму и отвернулся от бьющего в глаза света к стене, накрываясь одеялом с головой. — Это тебе он жалуется. А у нас злится прикольно! Антон закатил глаза и снова недовольно фыркнул, но вслух «еблан малолетний» выговорить так и не смог. Заснул. — В школе Осаму оказался раньше звонка на перемену, к кабинету подошёл как раз тогда, когда он прозвенел. Волей судьбы его классу сегодня ко второму, а их первым уроком — химия, так что не мудрено, что пришёл Осаму не за две минуты до начала. Перемены с Федором Михайловичем Осаму искренне любил. На них вскрывались все эти мелкие подробности и факты о нём вроде аллергии на кошек, а ещё неистовой любви к кофе, проблем со сном, Русских корней и… Из проёма белой двери повалили ученики класса помладше. Точно, их урок сразу после урока у седьмого «Г». Интересно, с настроением Федора Михайловича всё совсем плохо или он просто слегка недоволен?.. Как только кабинет опустел, Осаму осторожно зашёл, ступая на самых цыпочках. Только когда он оказался на первой парте прямо перед физиком и стал готовиться к уроку, тот поднял на него суровый взгляд. Правда, он моментально смягчился, когда объект был опознан — эти перемены Осаму почему-то всегда казались очень милыми. — Ты так рано. — Дома скучно было. Осаму непринужденно пожал плечами, вот только «скучно дома» — абсолютно неправильная и неграмотная причина. Он целенаправленно пришёл к Федору Михайловичу пораньше… с ним интересно разговаривать. Особенно о том, что не касается физики. — Как у Вас дела? Федор Михайлович снова поднял на него взгляд человека, который повидал некоторое дерьмо, сменил позу, но продолжил молчать — похоже, подбирал цензурный ответ. Вот только молчал он слишком долго, Осаму даже показалось, что физик его попросту не услышал. — 'Саму… Осаму мелко вздрогнул, встрепенулся и выпрямился. Федор Михайлович, конечно, всегда обращался ко всем по имени, но уменьшительно-ласкательными тогда, когда это не имеет смысла — пиздец как редко. Возможно, никогда. — А вот если я тебе до конца года разрешу не появляться на моих уроках, ничего не делать, поставлю пять за год по обоим предметам… — медленно начал он, всё-таки подобрав слова цензурные, но дополнительно взвешивая их каждую секунду. — …ты можешь гарантировать мне, что твой брат завтра случайно сломает ногу и больше не будет ходить в школу? Осаму усмехнулся. Внутри что-то билось в стенки грудной клетки. Ничего не делать на химии с физикой это, конечно, мечта, вот только от Федора Михайловича таких услуг маловато. Да и ходит к нему на уроки Осаму не ради посещаемости и оценок, не из простого уважения к учителю, а ради самого Федора Михайловича. Его голоса, шуток, ярких улыбок, зелёных глаз, которые никогда не имеют конкретного цвета и всегда предстают в разном оттенке из-за разного освещения… — Хм… нет. Ещё кое-что. Игорь заинтересованно вскинул бровь. Злость в глазах потухла и растворилась в просторах полей радужки — на её место встал живой интерес. Что такого Осаму ещё может попросить, учитывая, что предложение явно шуточное? — Чего ещё ты хочешь? — Вас. Федор даже отпрянул от стола из-за внезапности слов. Показалось, что послышалось или что это была тупая шутка, но Осаму продолжал сидеть перед ним с серьезным видом и смотреть прямо в глаза. — Что ты имеешь в виду? — на всякий случай переспросил Федор. Осаму поднялся с места, обошёл парту и опустился на край учительского стола, усмехнувшись: — «Сначала отсоси — потом проси». Федор сухо сглотнул, глядя на него с таким же серьёзным и уверенным видом, хотя сердце билось не там, где должно было, а прямо в глотке. Осаму в нетрадиционной ориентации он и близко подозревать не мог, уж тем более не мог и подумать, что он с такой смелостью полезет к нему. Ещё и не какими-то намёками, а предложениями о минете прямо в лоб… Федор окинул взглядом кабинет — кроме них с Осаму тут пока никого не было, не числилось даже ничьих рюкзаков и учебников на партах. — Ну так? — Осаму вскинул бровь, хотя о положительном ответе и мечтать не мог; просто ждал, когда Федор уже пошлёт его нахер. — Дверь, 'Саму. — Я не уйду. — Я и не прошу, — Федор загадочно сощурился, продолжая смотреть на Осаму. — Замочком щёлкни. Осаму нервно усмехнулся, чувствуя, как щеки стал заливать предательский румянец, а внизу живота повисло напряжение по вине лишь на секунду мелькнувших в голове картинок. — Вы шутите? — Не-а, — Федор сам поднялся со стула и медленно пошагал к двери, чтобы её закрыть. — Я бы с радостью сделал это и с открытой дверью, но в любую секунду сюда может кто-нибудь войти… а я не хочу лишаться работы. Осаму не оборачивался, но услышал звук хлопнувшей двери и щелчок замка. Затем снова раздались медленные шаги — Федор словно игрался перед тем, как со скандалом повести его к директору, а Осаму даже не мог предугадать, на каком этапе это случится. Сейчас он чувствовал только сковывающее низ живота тяжёлое возбуждение и волнение, от которого по спине бегали мурашки. — Ваша школа разбитая, нуждается в ремонте и по-хорошему смене директора, но мне она и такой нравится… — Федор постепенно перешёл на шёпот, оказавшись рядом с парнем. Руки прошлись по спине, пользуясь тем, что сидит Осаму вполоборота, затем коснулись бедер и скользнули к коленям. — И этот кабинет не так уж и плох, если хорошо подумать. Помимо моего стола тут есть ещё и подсобка… Эти слова Осаму слышал уже шёпотом у себя над самым ухом. Постепенно волнения рассеивались, дыхание становилось глубже, но легче. То, что сейчас делает Федор… Осаму и сам вполне может пойти к директору и донести. Федор не будет так рисковать ради какой-то забавы. — До этого ты вообще занимался сексом? Осаму вздрогнул, настолько резко и непривычно это слово звучало с уст преподавателя. Скользнувшие по шее приторно-нежные прикосновения тоже не придали уверенности, только ещё больше распалили. С каждой секундой Осаму всё больше обмякал в руках, на которые подолгу засматривался каждый урок. — С девушками. — Приятно быть первым, — Федор отстранился с легким смешком и опустился на своё законное место, похлопав по столу, мол, сюда двигайся. Осаму кивнул и послушно сполз чуть правее, оказываясь прямо напротив стула преподавателя. Дыхание перехватило — редко когда получалось посмотреть на Федора Михайловича сверху вниз, намного чаще он оказывался выше Осаму или на одном уровне с ним. Ладони физика легли на колени Осаму и провели выше, минуя пах и останавливаясь на талии. Федор вытянул заправленную рубашку из брюк и прижался губами к чувствительной коже на животе. Осаму беспомощно выгнулся, поджав губы, и вцепился пальцами в край стола. — 'Саму, — Федор переложил его ладони с мебели на свои плечи, позволяя сжать в кулаках тонкую ткань. — Ты смелый мальчик, а я не насильник. Скажи, если захочешь остановиться, ладно? — Не захочу… Федор усмехнулся, снова целуя Осаму, но в этот раз — куда ниже, игнорируя стуки в дверь. Похоже, одноклассники парня уже пришли на урок… — Я и забыл, что разговариваю с представителем Семьи Дазай. Не подскажешь время? Осаму взглянул на часы, висящие над доской — за всё время минутная стрелка ещё не дотянулась и до отметки «10»; урок начнется в «12». — До звонка десять минут. — Постарайся кончить хотя бы за семь. Не хочу вызвать у твоих одноклассников какие-то подозрения… Осаму усмехнулся, но веселье быстро прекратилось. За разговором Федор успел расстегнуть ширинку и сейчас навязчиво, но неторопливо зацеловывал член Осаму сквозь ткань. Осаму закусил губу, чтобы со рта не сорвался ни один мат — в голове их крутилось ой как много. Секса у него не было давно, с парнем — никогда, в публичных местах он этим не занимался, об федоре мечтает с начала года, а ещё ему никогда не сосали. Столько факторов для того, чтобы в первые же минуты оказаться на грани. Осаму несдержанно застонал, когда Федор стянул резинку трусов вниз и накрыл губами уже влажную от смазки головку, обхватив член пальцами у основания и медленно двигая рукой. Парень сильнее сжал ткань его рубашки, хотя хотелось, конечно, вцепиться сразу в волосы — вот только ходил физик с тугим хвостом, шутя, что это чтоб волосы на лабораторных работах по химии не спалило. — Пиздец… Слово разгоряченным шёпотом сорвалось в потолок — Осаму не успел даже уследить. Да что там, он не успел даже понять, имеет ли он право материться перед учителем в такой ситуации. Федор отстранился, со странным подъебом посмотрел на Осаму, но ничего не сказал: вместо этого припал к члену вновь. Парень неминуемо задрожал. Горячий язык плавно скользил по плоти, размазывая вязкую слюну и с каждым движением прогоняя по телу новые импульсы удовольствия. Осаму не мог держать рот закрытым — застонал и сразу же сжал зубы, шумно дыша. Вести себя тихо было безумно сложно, когда всё идёт вот так… Федор погладил его свободной рукой по боку в знак похвалы, мол, какой ты умничка, понимаешь, что шуметь нельзя. А Осаму очень хотелось. Выносить такую сладкую пытку в тишине казалось задачей практически невыполнимой. — Федор Мих… — Просто «Федор». Пауза длиной всего в полторы секунды сделала последующие прикосновения ещё ярче. — Я не буду ломать брату ногу, — усмехнулся Осаму, и Федор мягко улыбнулся ему в ответ, снова касаясь члена губами и смазывая этим свою же слюну. — Даже за ваш… — «Твой». Я всего на три года старше тебя. — Твой отсос. Федор улыбнулся шире не то хваля Осаму за быстрое усвоение нового обращения, не то из-за его слов. — Я бы разозлился, если бы ты действительно это сделал. — Правд-а? — голос соскочил с прежней ноты. Федор, явно не настроенный на последующий диалог, обхватил головку члена губами и согласно промычал. Осаму беспомощно заскулил, толкнувшись глубже. Только после этого он задумался что, возможно, это было грубо, но Федор уже сам взял в рот полностью. Язык продолжал жадно скользить по пульсирующему члену, заставляя дыхание юноши учащаться. Если Федор проведет рукой выше, он, наверное, сквозь плоть сможет почувствовать и его неприлично быстрое сердцебиение, а если сдавит горло — наверняка ощутит пульс… Осаму поймал себя на мысли, что хотел бы ощутить руки Федора на своей шее. Сжимающиеся под кадыком пальцы, кусающие поцелуи в губы и ещё что-нибудь, что смогло бы довести Осаму до оргазма — он рассматривал любые позиции и позы. Ему хотелось бы ощутить на теле абсолютно любые прикосновения Федора, они все наверняка были бы приятны… Осаму откинулся, переставляя одну руку назад и ставя её на стопку чьих-то тетрадей. Голова снова невольно запрокинулась, возбуждение продолжало разливаться по каждой клетке тела. Кровь приливала к щекам, ушам, наверняка к плечам и шее, бурными потоками стекалась к паху в преддверии оргазма. Осаму кинул взгляд на часы, пытаясь сфокусироваться. Осталось пять минут… В дверь давно перестали слышаться стуки, но за ней раздавались голоса одноклассников. Боже блять, они и подумать не могут о том, что происходит здесь — и Осаму это заводит ещё сильнее. Наверное, решили, что Федору Михайловичу тоже ко второму и он попал в пробку, что вызвали к директору или ещё какое-то оправдание, почему кабинет закрыт… любое оправдание кроме «Федор Михайлович сосёт одиннадцатикласснику прямо у себя на столе». Осаму снова ощутил, как Федор сжал его бок, пытаясь спастись от собственного возбуждения. Он не мог этого видеть, но зато в красках мог представить, как член физика оттягивает грубую ткань брюк, как вульгарно она топорщится и давит, не доставляя никакого удовольствия. Думая о чужом возбуждении, Осаму сам кончил со стоном, который не получилось сдержать, но зато вышло сделать тише — чтобы не услышали там, в коридоре. Федор послушно сглотнул чужую сперму, игнорируя даже свою брезгливость, каждый раз мешающую спокойно входить в этот класс. Осаму несколько секунд смотрел в глаза Федору, отходя от оргазма, а затем резко потянул его за рубашку вверх, прося встать. Достоевский вскочил и упёрся руками по бокам от Осаму. Было бы неплохо сейчас смести все тетради со стола, найти что-нибудь жидко-скользкое и воспользоваться, вот только таких вариантов не было — да и на подготовку у них уйдет в два раза больше времени, чем осталось. Осаму впился губами в губы Федора, не давая ему возражать и возмущаться; руки потянулись к чужим брюкам. — Блять, 'Саму, — Федор отстранился и зарычал, утыкаясь лицом в плечо Осаму. До звонка две минуты, а Осаму, сука, лезет к нему в трусы… хотя Федор даже не сомневается, что кончит секунд за тридцать. Дольше с Осаму — преступление. Да вся их деятельность на данный момент это, сука, преступление… Но Федор предпочитает не задумываться об этом, цепляясь пальцами в запястье Осаму и помогая ему подстроиться под необходимо быстрый, резкий темп движений, пока парень снова тянет его в поцелуй. И этого хватает для того, чтобы скоро излиться к нему в кулак и на несколько секунд замереть в ярких муках удовольствия. Осаму продолжает целовать его лицо, продлевая ласку перед тем, как им придется отстраниться и разойтись по своим местам. Федор отошел и, приводя себя в порядок, подал Осаму тряпку для доски, чтоб тот вытер руку — в начале урока Осаму же и отправит её намочить, вернее, вымыть от спермы. И Осаму старательно стирал все белесые кляксы с ладони, пока Федор уже писал что-то на ярко-зеленом стикере. Через несколько секунд стикер оказался прилеплен прямо на лоб Осаму. — Напишешь вечером, назначим дополнительное занятие химией, — усмехнулся физик, когда Осаму, отлепив стикер ото лба, обнаружил на нём одиннадцать цифр телефонного номера. — Давай штаны застегни и со стола слезай, щас звонок будет. Осаму устало засмеялся — после оргазма хотелось спать, но позволить он себе этого не мог. — Хорошо, Федор.