Настоящее животное

День начинается тогда, и только тогда, когда Шариков уходит на работу. Хлопок двери, да такой силы, что аж побелка сыпется с потолка, означает только одно — можно выходить. «Адская гончая» ушла гонять, а после душить, бедных помойных котов, и без него потрёпанных жизнью. Зина с Дарьей в следующую же секунду закрываются на кухне, начинают греметь посудой и прочей кухонной утварью, стараясь таким образом скрыть свои сплетни и болтовню по делу и без. Спустя какое-то время, после этого, в коридор выходит Борменталь и зевает так, что любой питон бы позавидовал. Синяки под глазами темнее ночи, глаза красные, как раки в кастрюле, а беспорядок на голове можно описать разве что как тихий ужас. Впрочем, беспорядок был не только на голове, но ещё и в ней. Ох, как же мужчину достало такое соседство, просто слов нет! Хотя нет, слова то есть, просто ни одно из них не приветствуется в порядочном обществе и всячески порицается, а потому приходится стиснуть зубы покрепче и выдавить пасты побольше. Водные процедуры никто не отменял, и недосып не повод отказываться от ежедневного ухода за собой. Наоборот, подобное состояние заставляет Ивана уделить себе чуть больше времени чем обычно. Не хватало ещё стать Шариковым номер два, б-ррр. Доктора передёрнуло. Что ж, пожалуй стоит умыться ещё один раз. Этот Шариков! Как же он достал! Что угодно лучше на свете, чем существовать рядом с этим индивидом хотя бы пять минут. Собрать анамнез у стервозной актриски бальзаковского возраста? Да, давайте ещё трёх! Натереть до блеска все склянки в операционной, да и саму операционную, чего уж мелочиться? Да, и кухню с коридором впридачу! Обойти все столичные больницы и морги просто из-за прихоти профессора, ведь тому срочно подавай очередного жмурика для экспериментов? Да, да, и ещё раз да! Всё из этого, и даже больше, будет намного, намного лучше, чем терпеть этого блохастого и беспардонного человека! Выключив кран и взяв полотенце, Борменталь наконец-то покидает ванну, и, если судить по аромату в коридоре, то вовремя. Завтрак готов, профессор, скорее всего, уже за столом. Надо поторопиться. Чтобы подумать об этом прохвосте, у мужчины будет впереди ещё целый день. — Иван Арнольдович, ну где же вы, голубчик? — Сейчас всё остынет! — звонкий голос Зины, прям как бальзам на душу. Тряхнув головой, окончательно прогоняя все плохие мысли из головы, Иван заходит в столовую, полной грудью вдыхая чарующий запах и ту же сглатывая полный рот слюны от нетерпения. Желудок довольно урчит в знак того, что пора бы уже приступить. Несколькими часами позже, квартира профессора Преображенского. Мотнув головой, Борменталь упёр руки в боки, предчувствуя, что разговор предстоит отнюдь не из лёгких. Шариков опять вытворял всякое за столом. Ей Богу, животные и то лучше ведут себя! Был бы Полиграф Полиграфович собакой, Борменталь даже не пикнул. Не издал ни звука, не посмотрел даже в сторону этого блохастого. Но нет! Полиграф Полиграфович — человек. Две руки, две ноги, хвост отсутствует. Речь развита превосходно, жаль только, что применяется для того, чтобы всех пугать и ругать. Мозг тоже присутствует, как ни странно. Однако, раз за разом, Шариков доказывает обратное! — Сколько, — мужчина начал массировать виски, предчувствуя нарастающую боль и скорую мигрень. — Сколько раз я ещё должен буду повторять, что нельзя облизывать профессора! Полиграф Полиграфович, в ответ, как всегда молчит. Вернее, шипит, ведь Борменталь не слабо его впечатал в стену. Потирая ушибленный затылок, прохвост шипит как масло на сковороде, и сверлит мужчину таким злобным взглядом, будто и не человек он вовсе. Чёрт. Самый настоящий чёрт, вот кто он. — Ну, что вы скажете в своё оправдание на этот раз? Я вас внимательно слушаю! — Ничего! — рявкнул Шариков, а после зарычал сквозь зубы. — Нет у меня оправданий! Я — пьянь, я — дрянь, я — животное! Шавка подзаборная, чего вы от меня хотите?! — Да чтоб ты вёл себя, как подобает! — Как подобает кому?! Человеку?! Так я себя и веду, как человек! Хожу на работу, ем, пью и сплю! Временами развлекаюсь, как и вы! — Нажраться до поросячьего визга трудно назвать развлечением, знаете ли! — голова у доктора начала гудеть. — Хорошо, — Полиграф шатаясь поднялся на ноги и поднял голову. — Хорошо! Может быть, мне тогда вести себя так, как подобает собаке?! Приносить тапочки, облизывать в знак благодарности, валяться в ногах? Но вам и это не нравится! Как же мне тогда себя вести, если вам, сукам, не нравится ничего?! И пока Борменталь подбирал слова, которые давно испарились из горячей головы, Шариков прошмыгнул мимо, за дверь операционной. В коридоре послышались крики. — Я родился псом, псом и сдохну! Пошли вы все! Хлопок входной двери оказался ещё сильнее, чем когда либо раньше, ибо вместе с побелкой посыпался и доктор. Опустившись вниз по холодной стене операционной прямо на ещё более холодный пол, Борменталь закрыл глаза и спрятал лицо в горячих и потных ладонях. И кто ещё из них чёрт? Хороший вопрос. У мужчины впереди вся ночь, чтобы подумать над ним и своим поведением.