Глава 1
22 февраля 2025 г., 13:10
Вампир перестаёт сопротивляться, как только Тилл вонзает меч ему в грудь. Кровь брызжет во все стороны, пропитывая одежду. Она липнет к коже, просачивается сквозь волокна туники, и тянет за собой острый запах смерти, словно незванного гостя, тошнотворная смесь железа и разложения заставляет Тилла поморщиться от отвращения.
Но он берёт себя в руки и, стиснув зубы, погружает меч глубже, чувствуя, как ослабевают последние попытки сопротивления, когда лезвие пронзает плоть и кости. Раздаётся тошнотворный хруст, крик боли, а затем — тишина.
Спустя мгновение Тилл выдёргивает меч.
— Мерзость, — бормочет он, вытирая окровавленные руки о и без того испачканную рубашку. Это совсем не похоже на человеческую кровь — оно гнилое и настолько липкое, что отмываться от неё — сущий кошмар. После нескольких тщетных попыток очистить руки от ядовитой жидкости он сдаётся и снова обращает своё внимание на только что образовавшуюся кучку пепла.
Каждый день одна и та же рутина: подъём ни свет ни заря и попытки иметь хоть какое-то подобие жизни. По ночам он спит с привязанным к ноге ножом и мечом рядом с рукой. Истребление монстров, тварей, демонов — по любому контракту, — приносит ему лишь какие-то жалкие копейки, несмотря на смертельный риск и увечья.
На самом деле, это чудо, что Тилл отделался парой ран, и то они выглядят намного хуже, чем на самом деле. Несколько царапин тут и там, и одна особенно глубокая рана на руке, — но это всё ещё не две дырки на шее, — так что парень даже не особо придал этому значения.
К сожалению, этот вампир поднял такую суматоху, что Тилл теперь задаётся вопросом, сколько же времени пройдет, прежде чем сюда прибудет целый шабаш. И это значит одно: ему нужно уходить — и как можно быстрее. В его контракте говорилось, что он должен убить только одного вампира, который терроризировал город, и будь он проклят, если выполнит сверхурочную работу так ещё и без реальной оплаты. Тилл не настолько милосерден, чтобы уничтожить целую свору вампиров при том, что один из них и так уже доставил хлопот…
— Боже мой. Какая ужасная картина.
Ну, конечно, рано обрадовался, блять.
Тилл резко оборачивается. Там, на подоконнике, сидит молодой человек, элегантно скрестив ноги, лунный свет льётся в комнату, окутывая его силуэт неземным сиянием. В своём безупречно сшитом костюме он выглядит почти как член королевской семьи, словно его место на тех пафосных плакатах, которые Тилл видит по всему городу. Его гладкие тёмные — почти безупречные, — волосы мерцают, словно увенчанные нимбом, а глаза, самые пронзительно-чёрные из всех, что Тилл когда-либо видел, впиваются в него взглядом, полным любопытства.
Но ошибки быть не может: заострённые уши, неестественно бледная кожа, безошибочно узнаваемые клыки, выглядывающие из-под лёгкой ухмылки — даже идиот распознает эти признаки за милю.
Вампир.
Тилл крепче сжимает арбалет. Он устал, вспотел, ранен, но, твою мать, если ему придётся убить ещё одного упыря, пусть будет так. Это лучше, чем лишиться жизни или — что ещё хуже, — стать рабом. При втором раскладе даже смерть была бы желаннее…
— Ах, — вампир беззаботно усмехается, замечая его застывшее выражение лица. — Прошу прощения, я слишком внезапно ворвался? В следующий раз обязательно постучу.
Его тон настолько непринуждённый, что Тилл невольно задумывается.
В этом вампире есть что-то слишком тревожащее, и Тилла это беспокоит. Что-то такое, чего он не испытывал ни с кем другим. Чужое самообладание только нервирует, он настолько сверхъестественно спокоен, что это почти жутко, а то, как он себя ведёт — все эти надменные улыбки и самонадеянная уверенность — только доказывает, что он был не обычным вампиром. Упырь не нападает, — вообще ничего не делает, — но вокруг него витает атмосфера опасности и заставляет все нервы Тилла гудеть от тревоги, требуя бежать и не оглядываться, спасаться, пока он не расстался со своей грёбаной жизнью…
Но Тилл идиот, поэтому не убегает. Вместо этого он рычит, стараясь звучать как можно яростнее:
— Какой ещё на хер «следующий раз»?
Вампир моргает, а потом расплывается в широкой улыбке.
Это ужасно — видеть ряды острых, жемчужно-белых зубов, способных впиться в кожу и перегрызть горло за считанные секунды. Он должен быть в ужасе. Должен быть напуган до смерти.
Но вот только…
— Ты очарователен, — напевает вампир, но его голос звучит пугающе нежно.
Тилл замолкает. Смотрит на ублюдка так, словно у того вырос третий глаз, — идеальная картина отвращения. Затем, не говоря ни слова, он целится в грудь противника и выпускает стрелу прямо ему в сердце.
Вампир перехватывает её пальцами до того, как она успевает пронзить кожу. Но Тилл, воспользовавшись замешательством, бросается вперёд, в мгновение ока сокращая между ними расстояние, прежде чем вампир успевает моргнуть. Он заносит меч, целясь в сердце вампира, но упырь в последний момент уворачивается, и клинок пронзает толстую ткань плаща вампира, вонзаясь ему в руку.
Вокруг лезвия проступает кровь, — тёмная и густая, — пачкая ткань. Прежде чем Тилл успевает отстраниться, вампир вскидывает руку, вцепляясь в его запястье железной хваткой и заставляя выронить меч.
— Ещё и дерзкий, — мурлычет вампир. — Какой настойчивый.
На его лице не проскочило ни единого проблеска боли, несмотря на зияющую дыру в руке. Серьёзно, что это за чёртов монстр?
Тилл не теряет времени и поворачивается всем телом, чтобы изо всех сил врезать локтем вампиру по рёбрам. Но тот даже не моргает, а вот локоть Тилла горит от боли.
Как будто бью кирпичную стену, — морщась, думает Тилл. О победе грубой силой не могло быть и речи. Если так и дальше продолжится, он окажется в ещё более невыгодном положении. Нужно убираться отсюда к чёртовой матери, и побыстрее.
Он достаёт серебряный нож, спрятанный на поясе, и без колебаний вонзает его в бок вампира. Наконец, вампир вздрагивает — серебро обжигает, разрезая кожу. Он едва теряет своё спокойствие, но Тиллу этого достаточно, чтобы вырваться из ослабленной хватки и ударить противника ногой в грудь, отбрасывая его назад.
Стеклянные вазы и антиквариат разлетаются вдребезги, когда вампир спотыкается, осколки разлетаются по кафельному полу. На бледном лице появляется неподдельное удивление, словно упырь не ожидал, что Тилл нанесёт ответный удар. Но это длится недолго. Вместо гнева на его губах появляется восторженная улыбка.
Чужая рука в мгновение ока хватает Тилла за шею, и, прежде чем он успевает среагировать, отрывает от земли, как тряпичную куклу. Не успевает Тилл опомниться, как его швыряют через всю комнату, и он влетает прямо в стену с такой силой, что из лёгких вылетает весь воздух.
Блять. Голова кружится и кровоточит от удара. Какого чёрта этот грёбаный упырь такой сильный?
Ошеломлённый, Тилл пытается подняться на ноги, но его останавливает холодная рука, скользящая к его подбородку и заставляющая поднять взгляд.
— Как я и говорил, — воркует вампир, словно рассматривает дикое животное на аукционе. — Очаровательный.
Тилл чувствует, как содрогается под тяжестью гнетущего взгляда, но всё равно плюёт кровью в лицо вампира — и через мгновение в шоке открывает рот, когда видит, как этот ублюдок слизывает её.
Грёбаный урод. Тилл рычит, пытаясь нанести вампиру ещё один сильный удар в грудь, но тот зажимает его ногу руками. Он снова пытается пустить в ход кулаки, — опять безуспешно, — и через несколько секунд оказывается прижатым к стене.
Тилл старается не думать о том, как вампир с абсолютной легкостью одной рукой сжимает оба его запястья.
— Если хочешь отомстить за своего товарища, — шипит Тилл полным яда голосом, — то тебе лучше покончить с этим прямо сейчас, ты, гнилой ублюдок.
— Это жестоко, — вампир выглядит почти оскорблённым. — Кто сказал, что я собираюсь за него мстить? Я всего лишь сторонний наблюдатель.
Тилл усмехается. Он не верит ни единому чертову слову из чужих уст.
— Лжец. Он твой сородич.
— Он был тем ещё выродком и в итоге лишь получил по заслугам.
Какой же мудак, — думает Тилл. Но если вампир говорит правду, то его всё вполне устраивает.
— Если ты здесь не для того, чтобы отомстить за эту тварь, тогда убей меня или исчезни, — огрызается он. — Пока я не вонзил нож тебе в сердце.
Вампир выглядит удивлённым. Тилл понимает, что несёт чушь, но если ему удастся отвлечь упыря хотя бы на долю секунды, он сможет вырваться из его хватки и выхватить меч…
— Может, тогда просто попробуешь?
А?
Из-за шока Тилл даже не замечает, как тяжесть чужих рук покидает его запястья. Он усердно пытается переварить только что сказанное. Небрежно, словно стряхивая пыль со своего плаща, вампир берёт рукоятку ножа и даже не поморщившись выдёргивает его из руки. Потом, к полному изумлению Тилла, брюнет вкладывает оружие в его руку.
Тилл недоверчиво на него смотрит.
— Что с тобой, блять, не так?
Вампир пожимает плечами.
— Да много чего, на самом деле, — он направляет руку Тилла вперёд, приставляя лезвие прямо к тому месту, где должно быть его сердце, и весело говорит: — Попробуй, мой дорогой охотник.
Тилл по-прежнему не шевелится. Каждая клеточка тела подсказывала, что это, должно быть, какой-то трюк, уловка, чтобы ослабить его бдительность.
— Отъебись, — хрипло произносит он. — Ты же не это имел в виду.
— Я не против, если это будешь ты.
Чушь собачья, — думает Тилл. Но вампир выглядит совершенно серьёзным, и охотник замолкает, ошеломлённый пристальным взглядом тёмных глаз.
Дальше всё происходит так внезапно, что Тилл забывает закричать.
Холодные пальцы, — жёсткие и уверенные, — сжимаются вокруг пальцев Тилла. Внезапный сильный толчок — и клинок устремляется вперёд, вонзаясь прямо в грудь вампира.
— Чт?!..
Тилл в ужасе отдёргивает руку. На бледных губах появляется кривая маниакальная улыбка, а по подбородку стекает кровь, капая на блузку. Вампир яростно кашляет, когда серебро ножа прожигает плоть, а из раны вырываются струйки дыма. Кожа вокруг раны покрывается пузырями и обугливается, в воздухе повисает едкий запах горелой плоти и гнилой крови. Зрелище настолько отвратительное, что Тилл чувствует, как у него сводит желудок, и борется с рвотными позывами.
На мгновение воцаряется тишина. Затем — к ужасу Тилла, — рана начинает затягиваться.
Серебряный нож поворачивается, дёргается и вылетает из холодной плоти, не в силах противостоять чудовищному восстановлению. Рваная рана срастается обратно, края стягиваются с невероятной скоростью. Тилл отчётливо видит, как сухожилия и жилки неестественно изгибаются, скручиваются, переплетаясь с такой пугающей плавностью, что он не может отвести взгляд.
Заметив чужое выражение лица, вампир приподнимает уголки губ в ухмылке.
— Удивлён?
Тилл сначала не отвечает — настолько оцепенел, что не в состоянии подобрать нужные слова. Через несколько секунд упырь уже стоит как новенький, сшитый без единого изъяна на коже. Как, твою мать, такое вообще возможно?
— Что ты, чёрт возьми, такое? — наконец настороженно спрашивает он. Вампиры не восстанавливаются после того, как им пронзают серебром сердце.
Упырь небрежно вытирает кровь со своего подбородка. Он поправляет манжеты на рукавах и одёргивает костюм, словно ткань только что не залило его же кровью.
— Что-то, что не так-то просто убить, — отвечает он, как обычно, непринуждённо. — Но ты можешь попробовать ещё раз.
Тилла всё равно чертовски бесит его голос.
Не потрудившись ответить на эту насмешку, он рычит:
— Тогда какого хрена тебе от меня нужно? — по правде говоря, Тилл приготовился к своей смерти с тех самых пор, как этот ублюдок появился у него за спиной, поэтому тот факт, что его сердце всё ещё бьётся, несколько усложняет ситуацию. — Просто убей меня уже. Я лучше умру, чем стану рабом.
Вампир так драматично вздыхает, как будто это Тилл ведёт себя неразумно.
— Неужели ты настолько в меня не веришь? Мне больно.
Тилл смотрит на него самым пустым, безжизненным взглядом, на который только способен.
— Ты вампир.
— Да, — соглашается брюнет.
Тилла охватывает внезапное желание придушить его.
— А ещё ты грёбаный идиот.
— Мне больше нравятся послушные жертвы.
У Тилла в груди внезапно вспыхивает гнев, разгораясь подобно лесному пожару. Значит, он правда искал себе раба.
— Думаешь, что сможешь промыть мне мозги и сделать своим домашним животным? — Тилл рычит, обнажая зубы. — Я. В этом. Блять. Не заинтересован.
Вампир усмехается и снисходительно улыбается.
— Ну, я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил «нет».
Ух… Тилл бросает на него один из своих самых уничтожающих взглядов, прежде чем усмехнуться:
— Всё бывает в первый раз.
— Хм. Полагаю, так и есть.
Они долго сверлят друг друга взглядами — холодно-бирюзовый напротив зловещего чёрного. Глаза вампира столь же поразительны, как и всё остальное в нём, они настолько подавляют, что Тилл чувствует себя голым. Но он берёт себя в руки, отказываясь отступать.
Вампир наклоняется вперёд. Тилл инстинктивно отступает. Он замечает лежащий в стороне нож — всего в нескольких дюймах от своей руки, — и готовится к неизбежной схватке, которая, без сомнения, закончится тем, что один из них будет кусать пыль, потому что Тилл на все сто уверен, что никогда не отдаст свою жизнь грёбаному вампиру. Ни за что на свете…
Затем, чужая рука мягко проводит по его линии челюсти.
Тилл вздрагивает. Для упыря это прикосновение на удивление нежное.
— Было чудесно познакомиться с тобой, мой дорогой охотник, — шепчет вампир, и его взгляд наполняется необъяснимой теплотой. — Возможно, мы снова встретимся под самым прекрасным лунным светом.
И прежде чем Тилл успевает пошевелиться, вампир исчезает, растворяясь в облаке дыма.
***
Вскоре Тилл узнал, что вампира зовут Иван. Не по собственному желанию, конечно. После той встречи Тилл ошибочно решил, что на этом всё кончится. Он сумел выжить несмотря ни на что и получил награду за свой изнурительный труд — целых пять золотых монет вместо обычных трёх. Парень купил себе медовухи на несколько дней, просто чтобы осознать, что, блять, произошло. Когда он сказал, что вампир оставил его в живых, ему никто не поверил. Никто бы не удивился, если бы из него высосали всю кровь, а труп изуродовали и выставили на всеобщее обозрение, но вот он — живее всех живых. Раны на теле давно зажили, а на шее до сих пор не было ни единого пятнышка. Со временем их стычка превратилась бы в далёкое воспоминание, которое всплыло бы в голове в какой-нибудь таверне, пока Тилл распивал бы бокал холодного вина с парой друзей, и всё. Конец. Но не тут-то было. — Съебись, — рявкает Тилл, чувствуя, как знакомый пристальный взгляд прожигает его затылок. Это происходит так часто, что он уже даже не удивляется. Пойманный с поличным, Иван выскальзывает из тени, выглядя ужасно спокойным для того, кто только что вломился в чужую комнату. — Разве можно так приветствовать своего любимого ночного спутника? — поддразнивает он, медленно, мелодично растягивая слова. Тилл закатывает глаза, но не оборачивается, сосредоточившись на подсчёте оставшихся припасов. Наверное, следовало бы больше беспокоиться о том, что взрослый вампир пялится на его шею, как на шведский стол, но тот, похоже, довольствуется одним видом, поэтому Тилл его не трогает. За последние месяцы Тилл узнал, что Иван немного странный для обычного вампира. Неважно, сколько раз они дрались, Тилл обычно оказывался в итоге весь в крови и синяках, а этот упырь стоял целый и невредимый, потому что, блять, у этого ублюдка какая-то фантастическая регенерация, и Иван ни разу не порывался впиться в его шею. Поначалу это сбивало Тилла с толку. Его кровь точно не так уж плоха на вкус, учитывая то, что парень всегда подвергался нападениям вампиров. Но чем больше они сражались, тем больше он понимал, что вампир по какой-то странной причине сдерживается. Конечно, это не означало, что Иван совсем белый и пушистый — этот чудак любит при первой же возможности слизывать кровь с его ран, даже если знает, что тут же получит удар в нос, потому что какого хера, — но из-за этого их схватки становились всё меньше и меньше похожи на драки и всё больше на какую-то… странную прелюдию, так сказать. — Я сказал, проваливай, — ворчит Тилл. Он весь в крови после своего последнего контракта и хочет поскорее принять ванну, а теперь ему приходится иметь дело с этим несносным придурком. Хуже и быть не может. — Хватит шнырять тут каждую ночь. — Да ладно тебе, — весело говорит Иван, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. — Если бы я правда ушёл, ты бы совсем заскучал. Если бы несколько месяцев назад кто-нибудь сказал Тиллу, что ему каким-то образом удастся привлечь внимание могущественного — хоть и очень надоедливого, — вампира, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Только вот сейчас ему не до смеха. Тилл поворачивается к нему со смесью раздражения и отвращения на лице. — Если бы ты не был такой занозой в заднице, может, мне бы больше нравилось твоё общество. — Значит, в какой-то степени оно тебе уже нравится? — отвечает Иван, и в его глазах вспыхивает веселье. У Тилла руки чешутся по привычке схватиться за оружие. — Бред. — Упрямство тебе не к лицу. — Я не упрямлюсь, — он точно упрямится. — Учитывая то, что ты ещё не пытался вырвать мне сердце, — продолжает Иван, сверкая зубастой улыбкой, — я бы сказал, что ты ждёшь наших коротких бесед с бо́льшим нетерпением, чем думаешь. Тиллу неприятно это признавать, но этот ублюдок прав. Охотники на монстров чаще всего проводят ночи в одиночестве, да и не то чтобы у него с самого начала было много друзей. Но это не значит, что Тиллу это нравится. — Не испытывай судьбу, — предупреждает он, снимая пальто. — Ещё один самодовольный комментарий, и я зарежу тебя просто из принципа. Иван разражается лающим смехом, его клыки на мгновение сверкают в тусклом свете, и Тиллу приходится сдержаться, чтобы не вздрогнуть при столь очевидном напоминании. Он ни на секунду не забывает, на что способен Иван. Если тот смог выдержать удар серебряного ножа в грудь и выжить, то неизвестно, что ещё ему под силу. Сто́ит ли радоваться тому, что Иван, видимо, не планирует делать ничего, кроме как доставать его до чёртиков? Вздохнув, Тилл расстёгивает ремень. — Если тебе больше нечего сказать, — огрызается он, обеспокоенный тем, как Иван до сих пор, блять, пялится на него, — тогда можешь валить отсюда. Иван поджимает губы. Он не отвечает и, похоже, даже не собирается двигаться. Когда становится ясно, что упырь намеренно ведёт себя вызывающе, Тилл решает не утруждать себя новыми выговорами. Проще позволить Ивану делать всё, что ему заблагорассудится, по крайней мере, сейчас, чем пытаться выпроводить его из комнаты. Тилл уже убедился в этом на собственном горьком опыте. Тилл отворачивается, молча продолжая снимать с себя оставшуюся одежду. Он даже не удосуживается взглянуть на Ивана, который наблюдает за происходящим со смесью любопытства и заинтригованности. Они оба мужчины — ну, или настолько, насколько это возможно, — так что никто там ничего нового не увидит. О последствиях глупого раздевания перед вампиром, он подумает позже, когда не будет покрыт потом, грязью и запёкшейся кровью… Стоит Тиллу снять рубашку, как он чувствует прямо за спиной чужое присутствие. Всё происходит так быстро, что он инстинктивно подпрыгивает. — Что за… У парня перехватывает дыхание, когда он осознаёт, насколько близко подобрался Иван, и ощущает прохладный выдох на своём затылке. Холодная рука опускается ему на бёдра и закрывает почти половину его талии, и Тилл не может сдержать разливающийся по щекам яркий румянец от осознания того, насколько вампир крупнее. — Эй… ты!.. — он пытается обернуться, но другая рука хватает его за подбородок, заставляя смотреть вперёд. Голос Ивана раздаётся прямо около уха и так тихо, что Тилл вздрагивает, а волосы на затылке тревожно встают дыбом. — Тебе следует быть немного осторожнее с теми, кого держишь рядом с собой, — бормочет вампир, почти мурлыча от удовольствия. — Иначе однажды тебя съедят. Тилл не смущается от его страстного голоса. Нет. Нисколько. Вместо этого он слабо отмахивается от него, пока его сердце колотится, как барабан. — Уходи. Иван усмехается. Его рука скользит по затылку Тилла, играя с кончиками его волос, и тот невольно дёргается. — Какая жалость, — говорит брюнет с притворным вздохом. — Я уже начал наслаждаться видом. Но он слушается и отступает на шаг. Когда Тилл снова оборачивается, Ивана уже нигде нет.***
— Я думал, вампиры должны сгорать на солнце, — с несчастным видом говорит Тилл. — Обычно да, — следует скучающий ответ, — но я немного другой. Да нихуя, — думает охотник, наблюдая, как Иван нежится в слепящих лучах, словно какая-то ящерица-переросток. Он настолько расслаблен, что Тиллу хочется придушить его, потому что сам он сейчас просто борется за свою грёбаную жизнь. Надо было дважды подумать, прежде чем соглашаться на контракт, а не вестись на обещанные десять — десять! — золотых монет, потому что сейчас парень сражается не с обычным змеедемоном, которого ожидал встретить, а с монстром, в три раза больше него. Иван — тварь эдакая, — просто наблюдает за ним, непринуждённо прислонившись к ближайшему дереву. — Осторожно, — комментирует он, и в его голосе больше веселья, чем беспокойства. — Я слышал, что яд этих тварей может расплавить сталь. Представь, что он сделает с твоим милым личиком. Тилл стискивает зубы, пытаясь не обращать на него внимания. Он ныряет в сторону, едва избегая острых, как бритва, клыков, с которых капает яд, и поднимает меч как раз вовремя, отбивая хвост демона, когда тот набрасывается на него. Бирюзовые глаза бегают по сторонам, ища хоть какую-нибудь подсказку. — Может, попробуешь целиться в голову? — предлагает Иван. — Или так и будешь танцевать до упаду? Хвост демона снова обрушивается вниз, и Тилл в последний момент откатывается в сторону. Поднявшись на ноги, он бросает на Ивана уничтожающий взгляд. — Зачем ты опять явился? — Я тебя подбадриваю. — Знаешь, мог бы помочь мне убить эту грёбаную тварь, так от тебя бы хоть какая-то польза была, — рычит Тилл, отбивая очередную атаку. Иван ухмыляется, не шевеля ни единым мускулом. Ёбаный мудак. Тилл не знает, как долго длится этот бой. На лбу выступают капли пота, блестя в рассеянном солнечном свете. Каждый блок и парирование отдаются болью в руках, подталкивая всё ближе и ближе к окончательному истощению. Понятное дело, что демон разозлился, судя по тому, как его раздвоенный язык дёргается туда-сюда, шипя все яростнее с каждой секундой. Тилл бросается вперёд, целясь в незащищенный бок демона. Его клинок рассекает чешую и проникает в плоть, из раны сочится чёрная кровь, но демон, похоже, больше разъярён, чем ранен, и издаёт яростный вой, который эхом разносится по лесу. Тилл чертыхается, вытирая пот со лба. Такими темпами он долго не протянет. Придётся покончить с этим как можно быстрее, пока демон не пришёл в себя — надо либо использовать деревья, либо… Массивная голова демона с ужасающей скоростью устремляется вперёд, и в этот самый момент Тилл теряет равновесие, поскальзываясь на лужах крови. Блять. Он в полной заднице. Парень напрягается и поднимает руку, чтобы прикрыться от неизбежного выплеска яда, но тут демон взрывается, разлетаясь на миллион кусочков. — А?.. Тилла отбрасывает назад ударной волной. Все кишки и кровь выплёскиваются наружу, разбрызгиваясь во все стороны. С неба сыплются куски плоти и внутренностей, падая прямо на лицо парня, в некоторых ещё теплятся остатки жизни, а земля, когда-то зелёная, теперь вся алая и полностью покрыта внутренностями демона. Что за хуйня. Тилл поднимается с земли, не в силах осознать, что только что произошло. Дыхание прерывистое, грудь вздымается с каждым глотком воздуха. Охотник пытается вытереть брызги крови с лица и в конце концов хватается за комок плоти и чешуи — тёплый и неподвижный, скользкий и отвратительный. В голове всё проносится со скоростью мили в минуту. Посреди этого месива шагает Иван, совершенно не обращая внимания на беспорядок. Тилл на секунду забыл, что он стоял под деревом и наблюдал за всем со стороны. Но он… какой-то другой. Выражение бледного лица на первый взгляд казалось прежним, но в тёмных глазах появилась отрешённость, в красных зрачках вспыхнул гнев при одном взгляде на разорванный труп. Тилл раньше никогда его таким не видел… — Это ты сделал? — неожиданно для себя спрашивает он. Иван улыбается. И это гораздо более жуткое зрелище, чем помнит Тилл. — Кто знает?***
Ни Иван, ни Тилл не вспоминают о том, что произошло после этого. Тилл без лишних церемоний забрал свои десять золотых монет, которых хватило, чтобы купить себе новый арбалет, а Иван всё ещё был… Иваном, во всей своей тревожной, сталкерской красе. Тилл волей-неволей задумывается, что, несмотря на всю свою раздражающую болтовню, Иван ни разу не рассказывал о себе. Он уклоняется от вопросов Тилла, как от чумы, отвечая только улыбками и неопределёнными полуправдами, пока Тилл неохотно не сдаётся. — Не похоже, что тебе есть до этого дело, — однажды сказал Иван, и Тилл думает, что это самый противный ответ в его жизни. Немного странно, но Тиллу не нравится, что он так мало о нём знает. Он не знает, как долго Иван живёт на этом свете и как он стал вампиром. Чёрт возьми, он даже не знает, почему Иван до сих пор продолжает его преследовать. Объективно, Иван весьма привлекательный. Бесспорно, сильный. Даже обаятельный. Он мог бы заполучить любого, кого пожелает, стоило только прошептать это на ухо. У Тилла напрашивается логичный вопрос: на кой чёрт он ему вообще нужен? Тилл сидит за столиком в углу, задумчиво потягивая медовуху. В таверне слышны оживлённые разговоры и звон кружек. За соседним столиком группа весёлых мужчин с раскрасневшимися лицами играет в карты. Обычно, выпив слишком много, Тилл оказывался у барной стойки рядом с бардом и до хрипоты распевал зажигательные мелодии. Но сегодня ему как-то не по себе. — Ещё по одной! — Ха-ха-ха! — Продолжай! Взгляд Тилла устремляется на пляшущие в камине языки пламени. Густая янтарная жидкость мягко плещется при каждом рассеянном глотке. Уже хочется спать — последний контракт был не из лёгких. Может, парень выпьет ещё стаканчик-другой перед уходом, чтобы почувствовать себя немного лучше… Рядом с ним без предупреждения садится молодой человек, его низкий тембр прорезает шум таверны. — Мне то же, что у него, — раздаётся неторопливый голос незнакомца — глубокий, игривый и до ужаса знакомый. Тилл едва не поперхнулся на середине глотка. Даже будучи пьяным, он узнал бы этот голос где угодно. — Какого хера ты здесь делаешь? Иван ухмыляется, приводя Тилла в бешенство своей пленительной улыбкой. При тусклом освещении его острые черты кажутся более резкими, мягкое сияние отбрасывает глубокие тени на его лицо. — Я тоже рад тебя здесь видеть, — вампир растягивает слова, игнорируя вопрос. Бирюзовые глаза устремляются на него, изучая сложным взглядом. — Кажется, я сказал тебе проваливать, — безо всякой злости бормочет парень. Удивительно, но он скорее заинтересован, чем возмущен. Иван никогда не появлялся перед ним при большом скоплении людей, и Тилл мог только предполагать, что причина в его… ну… всём. Может, он и способен менять свои черты лица, чтобы слиться с толпой, но сделать свою ледяную кожу хоть немного теплее он не в силах. — И упустить шанс снова увидеть твоё милое личико? Никогда, — поддразнивает Иван, и в его глазах вспыхивают озорные огоньки. — Кроме того, похоже, тебе не помешала бы компания. Внезапно Тилл чувствует себя слишком трезвым для этого бреда. — «Компания», блять. Мне и без тебя было замечательно. Иван усмехается, как раз в тот момент, когда официантка приносит новый стакан медовухи и, кивнув, ставит его перед ним. Иван благодарит её медной монетой и поднимает бокал в шутливом тосте. — За неожиданных собеседников, — весело произносит он, делая большой, неторопливый глоток. Тилл закатывает глаза, но не может сдержать слабую, неохотную улыбку на губах. Несмотря ни на что, в присутствии Ивана чувствуется странное утешение. Похуй. Тилл делает большой глоток из своего стакана, позволяя алкоголю обжечь горло. — Я думал, ты не любишь толпы. Иван смеётся, с тихим звоном ставя свой стакан на стол. — А что? Переживаешь за других людей? Лучше бы о себе побеспокоился. Тилл хмурится. — И что это, блять, значит? Иван не утруждает себя ответом, но по выражению его лица Тилл понимает всё, что хочет услышать. Он закатывает глаза. Легче списать все слова и действия Ивана на его извращённое чувство юмора. Скорее всего, каждое кокетливое замечание и дразнящее прикосновение для вампира ничего не значат — или, может быть, тот просто пытался заставить его ослабить бдительность, влюбить в себя, чтобы Тилл мог стать его рабом. Не то чтобы Ивану это было нужно, судя по здоровому блеску бледной кожи. Тилл чувствует, как от этой мысли у него портится настроение. — Ты прям знаешь, как испортить вечер, — рассеянно бормочет он и старается не слишком задумываться о подтексте, сосредотачиваясь на звоне льда в своём бокале. Иван снова хихикает, его глаза светятся весельем. — Если тебе от этого станет легче, в следующий раз я тебя предупрежу. В следующий раз, — бесится Тилл. Это обещание: «да, я так и буду надоедать тебе, нравится тебе это или нет», и не важно, сколько раз Тилл кроет его матами, этот ублюдок не прислушивается ни к единому грёбаному слову. — Нет, не предупредишь. — Ну, наверное, — щебечет Иван. Засранец. Чувствуя себя слишком трезвым для болтовни своего собеседника, Тилл подаёт знак барменше принести ещё. Однако, прежде чем она успевает к ним подойти, Иван небрежно вкладывает свой стакан в руку Тилла, едва прикоснувшись к напитку. Вампир подмигивает. — Это за мой счёт. Ну. Не в духе Тилла отказываться. — Хоть какая-то от тебя польза, — говорит он, залпом выпивая стакан. Напиток согревает и снимает напряжение. Он показывает жестом налить ещё, и Иван слушается, подзывая барменшу ещё одной медной монетой. Тилл почти сразу чувствует, как его охватывает приятное возбуждение, а мир вокруг него расплывается. Вокруг столиков собирается толпа, некоторые громко аплодируют паре мужчин, соревнующихся в армрестлинге, другие увлечённо рассказывают истории. Только Иван остаётся рядом, снова уставившись на парня. Время от времени он касается руки или плеча Тилла — Тилл старается не обращать особого внимания на небрежные прикосновения. — Эй, — невнятно произносит он, постукивая пальцами по стакану, — почему ты всё время таскаешься за мной? Разве это не скучно? Иван склоняет голову набок. — С чего ты взял? — Не знаю… — охотник на мгновение замолкает, пытаясь придумать ответ. — Ну, почему именно я? Я же не такой уж интересный, — он обычный охотник, работающий изо дня в день, чтобы свести концы с концами. Он не герой, не маг или что-то в этом роде. Что Ивану могло от него понадобиться? — А я думаю, ты очень интересный, Тилл. Тилл фыркает. — Ну конечно. — Я серьёзно, — говорит Иван, подпирая голову рукой. — Это мне в тебе и нравится. Что-то в его тоне заставляет сердце Тилла замереть. — Ты со всеми так мило разговариваешь? — ворчит он, чувствуя, как горят щёки. Он надеется, что это от алкоголя. — Мне это не интересно. Выражение лица Ивана смягчается, всего на мгновение. — Лжец, — бормочет он так тихо, что Тиллу едва удаётся расслышать его. Тилл не отвечает — не доверяет себе. Вместо этого он сосредотачивается на своем напитке, позволяя знакомому обжигающему алкоголю отвлечь его от запутанной смеси эмоций, бурлящих внутри.***
Тилл, прихрамывая, заходит в свою тускло освещённую комнату, всё тело кричит от боли, когда он нащупывает спрятанные в ящике стола бинты. У него на боку глубокая, свежая и воспалённая рана. Вся одежда порвана, испачкана грязью и кровью, и парень чувствует тупую пульсацию синяков, расползающихся по коже. Царапины повсюду — на груди, на руках, на ногах, — и ему приходится собрать все свои силы, чтобы справиться с болью. Его пальцы дрожат от усталости, когда он пытается перевязать себя. Если бы Иван сейчас был здесь, он бы, наверное, посмеялся над ним и сказал, что надо было быть осторожнее, или начал бы давать непрошеные советы… Он до сих пор думает об этом упыре… Отлично. — Чёртов придурок, — бормочет Тилл себе под нос, случайно затянув слишком сильно. Руки с каждой секундой всё больше трясутся. — Исчезает хер пойми куда… Ивана не было всю прошлую неделю — свалил, даже не попрощавшись. Это была самая долгая разлука с тех пор, как вампир ворвался в его жизнь и перевернул всё с ног на голову. Тилл думал, что, если Иван однажды решит взять и уйти, ему будет плевать. Но, видимо, это было не так. Как иронично: Тилл так гордился своей независимостью и уверенностью в себе и в итоге скучает по вампиру. Стоило ожидать, что он не останется с ним навсегда, но реальность… гораздо более дерьмовая, чем он ожидал. Даже не попрощался, — угрюмо думает Тилл, пытаясь забинтовать особенно глубокий порез. — Поверить не могу, что я на секунду подумал, что мы… Как раз в тот момент, когда он собирается завязать бинт, из темноты выныривает рука и хватает его за запястье так грубо, что у него перехватывает дыхание. Тилл испуганно поднимает голову и понимает, что смотрит прямо в глаза Ивану. Они горят яростным, незнакомым гневом, и от этого зрелища у Тилла по спине пробегает холодок. — Иван? — выдыхает парень, пока его сердце колотится в груди. Голос Ивана низкий, с опасными нотками, которых Тилл раньше никогда не слышал. — Что, чёрт возьми, с тобой случилось? Сначала Тилл ничего не говорит — слишком ошеломлённый, чтобы осознать тот факт, что перед ним действительно стоит Иван. Он пытается вырвать свою руку, но у вампира такая железная хватка, что он невольно вздрагивает. — Кто это сделал? — Иван повторяет снова, почти рыча. — Я просто столкнулся со стаей диких оборотней, — говорит Тилл, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Ничего такого, с чем я бы не справился. — Не похоже, что справился, — рычит Иван и скользит взглядом по окровавленным бинтам. — Где? В душе Тилла вскипает гнев, вытесняя усталость и удивление. Как Иван посмел бросить его, не сказав ни слова, заявиться только сейчас и иметь наглость критиковать его! Охотник снова дёргает рукой, пытаясь вырваться из чужой хватки. — Эй, отпусти меня, ублюдок… — Я сказал, где, Тилл. Его голос звучит так холодно, что Тилл вздрагивает, мгновенно усмиряя свою ярость. Тилл сглатывает, пытаясь выдержать взгляд Ивана. Он, может, и безрассуден, но не глуп. Упрямиться бессмысленно. — В южной глуши, — наконец произносит он напряжённым голосом. Иван медленно кивает, в его глазах появляется опасный, маниакальный блеск. Затем, не сказав больше ни слова, он исчезает так же быстро, как и появился. Тилл сидит неподвижно, до сих пор не оправившись от шока. Комната кажется более пустой, чем обычно, терзая его совесть, а время, кажется, тянется бесконечно: секунды превращаются в минуты, а минуты — в часы. Как только напряжение становится невыносимым, Иван появляется снова, на этот раз уже полностью залитый кровью. Тёмная, вязкая жидкость прилипает к его одежде, принося с собой безошибочный смрад смерти. Тилл вспоминает тот день, когда он сражался с змеедемоном — как вампир одним щелчком пальцев разорвал чудовище в клочья, и как внутренности разлетелись во все стороны. Он мог только представить, какая участь постигла оборотней. Иван молча опускается на колени рядом с ним. Никто не произносит ни слова, пока вампир обрабатывает раны Тилла, поправляя плохо наложенные повязки умелыми руками. Тилл пытается всмотреться в чужое лицо, выискивая хоть какой-то намёк на гнев, который довёл его до такой крайности. Он понимает, что Иван изо всех сил старается держать себя в руках: челюсти сжаты, глаза расширены, должно быть, от запаха крови Тилла. Другие вампиры уже набросились бы на него, слишком пьянённые ароматом и не в состоянии сформулировать рациональную мысль. Но движения Ивана остаются на удивление уверенными. Наконец, вампир снимает последнюю повязку, его прикосновение задерживается чуть дольше необходимого. Он встречается взглядом с Тиллом, и прежняя ярость сменяется чем-то мягким. — Тебе нужно быть осторожнее, — тихо говорит Иван, и в его голосе слышатся нотки, которые Тилл не может разобрать. Беспокойство? Сожаление? Чувство вины? Он же всегда дразнил и издевался над ним из-за любой царапинки. Слышать сейчас его серьёзный голос — как удар хлыстом. Я могу сам о себе позаботиться, — хочет сорваться Тилл. Резкие слова привычно оседают на языке — они уже столько раз звучали раньше. Но он не может избавиться от ощущения, что глаза Ивана пронзают его насквозь, словно заглядывают прямо в душу. — Хорошо. Губы Ивана наконец-то растягиваются в лёгкой улыбке. Тилл вздрагивает, когда его запястье обхватывают нежные руки — те самые руки, которые всего несколько мгновений назад чуть не оставили ему синяки. По крайней мере, у Ивана хватает совести выглядеть раскаявшимся — он растирает кожу круговыми движениями, словно пытается успокоить испуганного зверька. Тилл с трудом сглатывает комок в горле, который мешает говорить. — Ты напугал меня, — признаётся он слегка дрожащим голосом. — Прости, — бормочет Иван. Он прижимается губами к тому месту, где бьётся пульс, стараясь не оцарапать его клыками. — В следующий раз я буду лучше себя контролировать. Несмотря на очевидную опасность, Тилл не убирает руку, застенчиво обхватывая чужой подбородок пальцами. Он слегка касается щеки Ивана большим пальцем, ощущая прохладную, гладкую кожу под своим прикосновением. Иван тянется к руке, захлопывая длинные ресницы. — Только не оставляй меня снова. — Не оставлю. Обещаю.***
С той ночи между ними что-то изменилось. Тилл заметил это первым. Иван стал более навязчивым и всё чаще ошивался рядом. Он больше не появлялся на пару часов, чтобы побесить Тилла, а потом исчезнуть в ночи; теперь он шёл рядом с ним, путешествуя по проторенной дороге плечом к плечу. Поначалу Тилл думал, что это будет его нервировать, ведь вампир так близко в любое время суток. Но вместо этого он находил странное утешение в том, что Иван болтал обо всём, что приходило ему в голову, заполняя бессмысленной болтовней часы молчания. — Я думал, вампирам нужна кровь, чтобы выжить, — спросил Тилл, устремив на брюнета пытливый взгляд. — Но я никогда не видел, чтобы ты ел? — Я принимаю пожертвования, если ты об этом, — ответил Иван с ухмылкой. — Представляю, как соблазнительно ты выглядишь вблизи. Тилл понял, что Иван снова уклонился от ответа. Но если он не хочет об этом говорить, то Тилл не станет настаивать. — Найди себе кого-нибудь другого, чудак. Иван рассмеялся. Разговор сошёл на нет. Так и пронеслись месяцы в череде стычек и путешествий. Тилл никогда не задерживался в одном регионе надолго, тут же отправляясь в другой. Мысль о том, чтобы поселиться в одном месте, казалась ему тюрьмой, и он бы предпочёл открытые леса и моря, а не душный город. Конечно, это не означало, что он жил в роскоши, ведь ему всё ещё приходилось ежедневно рисковать своей жизнью только ради горячего обеда. Но он был свободен, свободен от своего мерзкого отца, и это главное. Они продолжили свои путешествия, пересекая бесплодные равнины и скалистые горы, проходя мимо красивых городов и океанов. Как только раны Тилла немного зажили, он стал заключать контракты по мере их поступления, игнорируя жалобные протесты Ивана. Тилл использовал свой меч, Иван — свои когти. Парень обнаружил, что гораздо легче сражаться, когда на твоей стороне кто-то есть, кто-то, кому можно доверить прикрыть спину. В конце концов, они с лёгкостью выполняли миссии, и Тилл мог позволить себе комнату на двоих. Они распивали напитки в тавернах, слушая, как рассказчики повествуют истории о мифических существах, бродящих по горам, о замеченных свирепых драконах с твёрдой, как железо, чешуёй и огненным дыханием, превращавшим целые деревни в пепел. Ходили слухи о привидениях, которые бродят по близлежащим руинам, заманивая путешественников на верную смерть. Кто-то шептался о таинственном повелителе ночи, который тысячи лет жил в одиночестве после смерти своей возлюбленной. Иван наклонялся к нему, шептал на ухо, правда это или нет, и смеялся, когда Тилл смущался от внезапной близости. Большинство ночей они проводили под луной, сидя вдвоём у костра, и звезды были их единственными свидетелями. Мало-помалу Иван начал рассказывать о себе, делясь отрывочными воспоминаниями из своей долгой жизни, историями из столь далёких времен, что они казались легендами. Он был родом с севера. У него была старшая сестра и любящая семья. Он не мог вспомнить, как стал вампиром, знал только, что теперь ему придётся скитаться по миру сотни и сотни лет. Когда он упоминал о своей любви к кошкам, его взгляд смягчался почти по-человечески. Тиллу было странно умилительно представлять, как вампир будет обожать мурлыкающую кошку. Сезоны сменялись годами, и Тилл осознал одну печальную и ужасную истину: его тянет к Ивану.
