Любовь под эффектом | Черная весна

Я стою на месте, в груди неприятно сжимается. На часах 19:55. Мне страшно. Чёрт, зачем я вообще согласилась? Я делаю глубокий вдох, подхожу к домофону и набираю 23. После нескольких гудков раздаётся грубый голос, от которого у меня пробежали мурашки по коже: - Кто? Голос сухой, холодный. Я чувствую, как запинаюсь, как горло пересыхает: - Я... это... от Кислова. В ответ - короткий бип, дверь открылась. Я толкаю её и вхожу внутрь. Запах сырости бьёт в нос. В подъезде темно, грязно, стены потрескались, местами осыпалась штукатурка. Лампочка над лестницей мерцает, создавая зловещий свет. Четвёртый этаж. Я начинаю подниматься, стараясь не думать о плохом. На третьем этаже ноги уже налиты свинцом, дыхание сбито. Какого чёрта я вообще здесь делаю? Наконец, я стою перед дверью квартиры 23. Дверь резко открывается. В дверном проёме стоит мужчина - высокий, жилистый, с мутным взглядом. - Проходи. Я судорожно сглатываю. - Извините, но я... не буду заходить. Давайте тут рассчитаемся. - Потише. - Он сузил глаза. - Мне левых ушей и глаз не нужно. Заходи. Внутри всё сжимается. Сердце стучит так громко, что кажется, его слышно в этом мёртвом подъезде. Я сделала шаг внутрь. Тяжёлая дверь за спиной медленно закрылась с глухим щелчком. Запах в квартире - резкий, прелый. Запах сигаретного дыма, перегара и чего-то ещё - едкого, неприятного. Мужчина небрежно прошёл вглубь квартиры, оставляя меня стоять у входа. Я не двигалась. Прошло несколько секунд, прежде чем он вернулся, в руке у него пачка купюр. - Держи. Я быстро взяла деньги, протянула ему товар, надеясь, что на этом всё. Но он не спешил отходить. Он пристально меня рассматривал, усмехаясь уголком губ. - Я даже не знал, что на Кислова работает такая малышечка. Внутри похолодело. Я не стала отвечать. - Ну, мы рассчитались. Я пойду. Я развернулась к двери, рука уже на ручке. Но... Она не открывается. Чёрт. Чёрт! Я дёрнула ручку сильнее. Заперта.Паника накрыла с головой. - Тише, малышка, чего боишься? - Голос его стал слишком мягким, липким. Я обернулась - он стоял слишком близко, с ленивой ухмылкой. - У меня дверь заклинивает. - Он ухмыльнулся ещё шире. - Пошли, чаем угощу. Я почувствовала, как кровь застыла в жилах. - Пожалуйста, откройте дверь.- голос сорвался. Я лихорадочно огляделась. Квартира была грязной, захламлённой, но моё внимание привлёк открытый туалет в конце коридора. Без раздумий я рванула туда. Дверь громко хлопнула, когда я захлопнула её за собой. Сердце бешено колотилось. Я нажала на замок - чёрт, он без защёлки! Я прижалась к двери спиной, вцепилась в телефон, руки дрожали так, что я едва попала в контакты. Ваня. Я нажала вызов. Гудки. Бесконечные гудки. - Взял трубку, сука... - прошептала я, закусив губу до боли. И тут он ответил. - Алё, чё там? - его голос был рассеянный. - Ваня, у меня проблемы. - Я сорвалась на шёпот, стараясь не дышать слишком громко. - Этот мудак запер меня в квартире. - Чего?! - Он не открывает дверь. Я закрылась в туалете. Ваня, помоги мне, пожалуйста! В трубке повисла тишина. Потом зло, коротко: - Блять. - Ваня, он сейчас... - Я только через полчаса смогу быть там! - он резко выдохнул, слышно было, как он что-то швырнул. - Жди, я сейчас Хенку напишу! - Быстрее... - я закрыла глаза, вжалась в дверь ещё сильнее. - Просто не выходи. Сиди в туалете. Жди меня. Связь оборвалась. Я вжалась в угол, чувствовала, как страх сковывает мои мышцы. Он стоял слишком близко, и я понимала, что не смогу удержать дверь. Сукин сын, он же здоровый. Что ему только будет стоить просто толкнуть её? И, как я и боялась, он шагнул вперёд, сильно толкнул дверь. Она поддалась. Я отбежала назад, пытаясь найти хоть немного укрытия, но он шагал за мной, его глаза были полны похоти и жестокости. - Может, всё-таки выпьешь чаю? - его голос был тихим, убаюкивающим, но я знала, что за этим скрывается только зло. - Нет-нет-нет, отпустите меня, - я задыхалась от страха, но всё, что я могла сделать - это пытаться говорить. - У вас будут проблемы... Он не слушал. Он просто схватил меня за волосы, боль от этого была невыносимой, и потянул меня на кухню. Мои ноги не слушались, я еле держалась на ногах. На столе стоял стакан с чаем, и его голос был мягким, как змея, ползущая по ушам. - Пей. - Нет, я не буду пить, - прошептала я, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза, не в силах сдержать их. Это был страх. Это была безысходность. Он дернул меня за волосы, я закричала от боли, но он уже взял стакан и, не обращая внимания на мои мольбы, насильно влил в меня жидкость. Я пыталась сопротивляться, но мои силы быстро иссякали. - Не волнуйся, - сказал он, - там снотворное. Скоро ты ничего не почувствуешь. Слова, как ледяной нож, пробили моё сознание. Мои глаза заполнились слезами, и я не могла остановить их. Они текли по щекам, горячие и солёные, как отражение моих страха и бессилия. Он потащил меня в спальню, его сильные руки не давали мне ни малейшего шанса. Я пыталась оттолкнуть его, но он был слишком силён. Каждое его движение - это кошмар, который сжирал меня изнутри. Я ощущала, как моё тело начинает сдавать, как темнота подкрадывается к сознанию. Через несколько минут, когда я уже начала терять связь с реальностью, мне показалось, что мир исчезает, и я погружаюсь в пустоту. Я ничего не могла сделать. Я не могла кричать, не могла сопротивляться. Только слёзы продолжали литься, отражая мой страх, который с каждым мгновением становился всё более глубоким.    Меня разбудил настойчивый звонок телефона. Голова гудела, тело ломило так, будто меня переехал поезд. Медленно разлепив веки, я огляделась, пытаясь понять, где нахожусь. Ванина спальня. Привычное место, но в этот раз всё казалось другим — чужим, неправильным. Я потянулась к телефону, и, глянув на экран, увидела: Мама. — Алло… — голос был хриплым, осипшим. — Дорогая, ты где? Чего не предупредила, что не будешь ночевать дома? Я моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу. — Прости, мам… Я… это… у Вани дома. — Какой Ваня? — Ну… сын твоей подруги Ларисы… — А-а, ты у Ванюши… Ну хорошо. Когда будешь дома? — Как проснусь окончательно, так приду. — Ладно, жду. Мы попрощались, и я отложила телефон в сторону. На мгновение в голове повисла тишина. А затем… Воспоминания. Они врезались в сознание, словно острые осколки стекла. Чёрт… Тело ныло от боли. Казалось, что каждый мускул протестует против движения, но я всё же заставила себя встать. Дойдя до шкафа с зеркалом, я подняла голову и посмотрела на себя. Сердце ухнуло вниз. Синяки под глазами, бледное лицо, волосы взъерошены, будто кто-то грубо дёргал их всю ночь. Взгляд медленно скользнул вниз. На шее — красноватые следы. Засосы. Дрожащими пальцами я приподняла футболку. Живот. Весь в тёмных пятнах. Я смотрела на себя, и слёзы сами побежали по щекам. Сначала тихо, беззвучно. Затем срывисто, всхлипывая, не в силах остановиться. Паршиво. Грязно. Отвратительно. Меня вырвало, и я с трудом успела добежать до ванной. Сжимая холодный край раковины, я смотрела в зеркало, на своё трясущееся отражение. Он меня изнасиловал. Сквозь слёзы я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Сука. Я хочу убить эту тварь.    На звук прибежал Ваня. Я услышала, как его шаги быстро приблизились, и через мгновение он уже стоял рядом, глядя на меня встревоженными глазами. — Алис, как ты? Я с трудом подняла на него взгляд. Внутри было пусто, будто меня выжгли изнутри. — Ужасно… — это всё, что я смогла сказать. Но стоило мне произнести эти слова, как воспоминания снова захлестнули голову. Тёмные, липкие, отвратительные. Они душили меня, и я не выдержала — желудок скрутило, и меня снова вырвало. Ваня тут же опустился рядом, поддерживая меня и аккуратно убирая волосы назад, чтобы я не запачкала их. Я чувствовала, как его руки слегка дрожали, но он не сказал ни слова, просто держал меня, пока я не закончила. Когда всё закончилось, я тяжело дышала, слабо опираясь на холодный край раковины. Ваня быстро ушёл на кухню и вскоре вернулся со стаканом воды. Я подняла на него взгляд. Он стоял передо мной, не решаясь заговорить. В его глазах читалась боль, вина, злость на себя. — Прости меня, Алиса, — его голос был хриплым, надломленным. — Это я виноват… Я виноват в том, что он тебя… Он запнулся, словно это слово не могло слететь с его губ. Будто оно было слишком тяжёлым, чтобы сказать его вслух. Но я знала, что он хотел сказать. Он чувствовал вину. Но сейчас, в этот момент, мне было слишком больно, чтобы думать о его чувствах. — Я хочу убить его… — прошептала я, едва слышно, но Ваня услышал. Он смотрел на меня внимательно, сжав челюсть так, что на скулах напряглись мышцы. В его глазах читалась по-прежнему злость, но ещё больше — вина. — Алис… — он тяжело вздохнул. — Он уже в море с Спилбергом и барменом. Я подняла на него взгляд, не сразу понимая смысл сказанного. — Я когда увидел, что он с тобой делал… — Ваня замолчал, словно не мог сказать это вслух. Потом крепче сжал моё лицо ладонями. — У меня крышу сорвало. Я так за тебя испугался. Я смотрела в его глаза. Карие, тёмные, тревожные. В них плескалось столько эмоций, что у меня сжалось сердце. Я видела вину. Боль. Гнев. Но больше всего — страх. Мои глаза снова наполнились слезами. Они текли медленно, обжигая кожу. Мне было плохо. Грязно. Отвратительно. Я вдруг осознала, что стою перед ним в одной футболке. Чужой. Моей одежды не было. — Ваня… — голос был хриплым. — Ты меня вчера переодел? Он кивнул, не отводя взгляда. — Да, Алиса. Я не мог оставить тебя в таком виде. Я сжала пальцы на краю раковины, отчаянно пытаясь не чувствовать себя ещё хуже. — Можешь выйти? Хочу принять душ. Он молча кивнул, но не двигался, будто хотел что-то сказать. Потом, сжав кулаки, резко развернулся и вышел, оставив меня одну.    Я медленно стянула с себя футболку и нижнее бельё, бросив их на пол. Взгляд скользнул по отражению в зеркале — и внутри всё сжалось. Боже… Как же я ужасно выгляжу. Синяки на шее, тёмные пятна на животе, следы грубых рук на коже. Это всё было со мной. На мне. Как грязь, которую невозможно смыть. Я шагнула в душ и включила горячую воду. Поток обрушился на меня, обжигая кожу, но мне было всё равно. Я тёрла руки, плечи, живот, словно пыталась стереть не просто грязь, а саму память о том, что произошло. Смыть всё. Фу… Я провела ладонями по лицу, по мокрым волосам, вдыхая пар. Но даже горячая вода не могла избавить меня от чувства, что я всё ещё чувствую его руки. Когда вода начала остывать, я наконец выключила душ. Дрожащими руками потянулась за полотенцем и быстро вытерлась. Каждое движение отзывалось болью в теле. Я оделась и вышла из ванной, глубоко вдохнув. В доме было тихо. Школу на неделю закрыли — какие-то проблемы. Значит, занятий не будет. Хоть какое-то облегчение. Я направилась обратно в Ванину комнату, медленно, с тяжёлым сердцем, не зная, что теперь делать.    Когда я вошла в комнату, Ваня говорил с кем-то по телефону, но, увидев меня, тут же попрощался и сбросил вызов.    Я нахмурилась. Что это с ним? С кем он вообще разговаривал? Хотя… какая мне разница? Это не моё дело. — Мне нужно домой, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хорошо, я тебя провожу. Сейчас только в туалет схожу, погоди. Он ушёл, а я осталась одна. Я провела его взглядом, и тут в голове вспыхнула мысль. Навязчивая, дикая. А с кем он говорил? Я шагнула к его телефону, сердце гулко стучало в груди. Я не должна… но мои пальцы уже потянулись к экрану. История звонков. Последний вызов — Арина. Кто это вообще?Я нажала на чат. Прокрутила вверх. И замерла. Она прислала ему фото в нижнем белье. В висках застучало. Но больше всего меня выбил из равновесия его ответ: "Ох, какая ты сексуальная." Я почувствовала, как что-то внутри сжалось в болезненный комок. Отвращение? Разочарование? Боль? Чёрт знает. Пальцы сами нажали заблокировать телефон и я его откинула на кровать. Телефон погас. Я сделала шаг назад, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Это же Кислов. Понятное дело, что у него полно фанаток. Спокойно. Хватит ревновать. Я сжала руки в кулаки, пытаясь убедить себя, что мне всё равно.    Телефон Кислова завибрировал на кровати, я решила заглянуть . Опять она. Арина: Вчера хорошо провели время, жаль тебе пришлось уйти. Что?.. Я перечитала сообщение раз, два Меня словно ударило. То есть… он мне соврал? То есть никакая мать не просила его к тёткам? То есть, пока я была там, в аду, он трахал эту… подстилку? Грудь сдавило от злости, боли, отвращения.    Я пострадала из-за его похоти?! Вот же сука ты, Кислов. Я сжала его телефон в руках, ногти впились в кожу. И тут дверь открылась. Ваня вышел из ванной, вытирая руки о джинсы, и вдруг застыл, увидев меня с его телефоном. Его лицо изменилось — сначала удивление, потом осознание. — Алиса… Я посмотрела на него. Внутри всё кипело. — Кислов, ты тварина. Я развернулась и вылетела из комнаты. Из квартиры. Из его жизни. И он даже не успел меня остановить.    Я шла по улице, кутаясь в куртку, но холод пробирал меня до костей. Или, может, это не холод, а пустота внутри? Слёзы жгли глаза, но я упрямо смахивала их, стирая с щёк. Меня предали. Не просто изменили, нет. Это было хуже. Ладно, он был с ней. Это его дело. Он вправе сам решать, с кем быть. Но он соврал. Он попросил о помощи, а сам трахался с ней. Когда мне было плохо. Когда мне было страшно. Он поставил мою жизнь под удар. Я стиснула зубы, в груди нарастала злость, но руки всё равно дрожали. Я потянулась к сумке, нащупала внутренний карман, но… Чёрт. Я забыла телефон у Вани. Супер. Я прикрыла глаза и выдохнула. Отлично, просто прекрасно. Теперь даже сбежать нормально не получится.