Анафилаксия

Пенелопа знала, что ей следует избегать арахиса и кунжута. Её родители всегда предупреждали её, что что-то плохое произойдёт, если она это съест. Они заставляли её носить с собой настойку в кармане и учили, как её делать. Ей пришлось использовать её несколько раз в детстве, последний раз — перед смертью матери. Пенелопа смогла раздобыть немного хлеба у путешествующего торговца, который был знаком с ними. Он знал её и проявил к ней акт доброты, подарив свежий выпеченный хлеб. Она никогда не видела кунжутные семена раньше, так как это была редкость. Она принесла его домой, чтобы поделиться с больной матерью. Пенелопа разделила хлеб и отдала половину матери. Пенелопа уже откусила кусок, когда её мать сама укусила хлеб. Она пропустила момент, когда глаза матери расширились от паники, рука поднялась с такой скоростью и силой, какой у неё не было в течение нескольких месяцев, и она сбросила хлеб из рук Пенелопы, прежде чем та успела сделать ещё один укус. Сразу же глаза Пенелопы начали слезиться, и она стала задыхаться. Рука потянулась к горлу. Мать подползла к ней и схватила настойку из кармана Пенелопы, прежде чем вылить её ей в рот. Пенелопа пришла в себя, услышав плач матери. Она смотрела на неё с недоумением. Мать заставила её пообещать быть осторожной с едой, независимо от того, насколько она голодна, прежде чем объяснить ей ингредиенты настойки и способ её приготовления.

***

Пенелопа научилась прятать настойки, потому - что горничные с удовольствием выбрасывали их, как только находили. Она также знала, что нужно готовить их незаметно, вдали от любопытных глаз. Персонал на кухне, вероятно, заметил её отвращение к орехам и кунжуту, потому - что в её еде всегда находились эти ингредиенты, из-за чего она не могла её есть. Сколько дней она голодала, даже если еда была хорошей. Она выучила термин этого заболевания — аллергия. И как только она выучила этот термин, она ослабила бдительность. Слуги стали изобретательными, смешивая его с соком, который ей подавали. Её рот покалывал , и она бросила сердитый взгляд на Эмили, которая самодовольно на неё смотрела. Она выгнала эту мерзавку из своей комнаты и сразу выпила одну из четырёх настоек — самую слабую.

***

Пенелопа старалась быть на чеку с того дня. Она знала, что даже напитки превратились в яд для неё. Теперь она пила только воду и тщательно протирала края стаканов и столовые приборы перед тем, как они касались её губ. Однако, когда она ела со всей семьей, у нее не было такой возможности, хотя ей это и не требовалось. Она всегда могла устроить сцену, но до сих пор казалось, что они ничего не пытались сделать. Поэтому она начала чаще есть с ними. Её раздражало то, что ей давали игрушечные столовые приборы, но она останавливалась — это было единственное время, когда она могла быть уверена, что не будет отравлена. Она присоединилась к ним, хотя знала, что не желанна. Она осознавала, что всё это безумие, и начала думать о способах сбежать. Как далеко ей придётся бежать, прежде чем она сможет избавиться от них? Что ей нужно для успеха? Пенелопа нашла небольшой укромный уголок, скрытый и пыльный, большую часть которой занимал шкаф. Он углублялся в сторону. Пенелопа начала пользоваться этим местом: она прятала драгоценности и карманные деньги в сумке, купила зачарованный всепогодный плащ и несколько прочных вещей на размер или два больше,чем ей было нужно, а также практичную обувь. У неё также были спрятаны несколько свитков телепортации. Ей удалось пришить монеты и драгоценности к одежде, обшить карманы флаконами с настойками и даже спрятать некоторые из них по комнате в местах, где ни одна из горничных никогда бы не посмотрела — в том числе небольшую нишу в камине. Она заплатила большую сумму за прочную заколдованную шкатулку, которую спрятала там с некоторыми средствами на случай необходимости. Она позаботилась о том, чтобы в её одежде были драгоценности, которые можно было бы продать, если ей придется бежать и она не сможет вернуться в свою комнату. Она всегда носила бронзовые украшения своей матери при себе, скрытые, но все же там. Это были единственные вещи, которые она ценила, единственная связь с её семьей, единственное напоминание о том, что её когда-то любили.

***

Конечно, жизнь никогда не шла так, как Пенелопа надеялась или планировала. Всё началось во время банкета по случаю возвращения кронпринца на родину. Очарованная его яркими цветами и привлекательным лицом, она всё же держала в уме свою цель — сбежать. Они прошли мимо друг друга, не удостоив даже взгляда после их знакомства, пока не наступила ночь. Он выручил её из довольно неловкой ситуации с одним из дворян, который начал проявлять излишнюю настойчивость. Он испугал мужчину одной простой фразой, его угрожающее поведение практически исходило от него, пока они не направились в более заметное место. — Спасибо — сказала она. — Честно говоря, я была в нескольких мгновениях от того, чтобы устроить сцену. — Не стоит благодарить, принцесса, — ответил он с небольшой и довольно искусственной улыбкой. Она подняла бровь. — Ваше Высочество, мы оба знаем, что я не принцесса. — О, разве вы не дочь единственного герцога Империи, моя леди? — На бумаге. Он усмехнулся с иронией. — Я верю, что за этим скрывается история. Но полагаю, наше знакомство слишком поверхностное, чтобы я мог спросить об этом. Хотя я понимаю это чувство. Пенелопа беззаботно улыбнулась и перевела разговор на места, которые он посетил за годы войны. Прошло много лет, и пейзаж изменился, сформированный жестокостью кровавой войны . Но Пенелопа смогла рассказать кронпринцу о мирной идиллии, которую она наблюдала в детстве среди путешествующих торговцев. Это были совершенно другие воспоминания по сравнению с его воспоминаниями. Её воспоминания были о людях и местах, о ярких рынках и праздниках на площади. Его же — о кровопролитии и разрушенных жизнях, о снесённых городах и бесплодных полях. Он казался очарованным её рассказами. Она напомнила ему, что это были глаза ребёнка, который был довольно защищён от мира своей кочевой семьёй, но ему это было неважно. Признаваясь, Пенелопа знала, что её народ имел совершенно другое образование по сравнению с дворянами и учеными в империи , крестьяне никогда не получали образования, если не работали по конкретной специальности. Их образование не касалось изучения правильного этикета или искусства развлечения, как это было принято для дам. Образование Пенелопы заключалось в том, чтобы читать на древнем языке, общаться и понимать различные языки, которые они встречали, учиться взаимодействовать с людьми и превращать их слова в захватывающие истории или трогательные стихи и песни. Она научилась петь и играть на музыкальных инструментах, создавать настойки и лекарства, изучать землю и историю людей и их культуру. Она выросла, исследуя пещеры и копаясь на раскопках, иногда находя артефакты. Она научилась шить и охотиться, готовить и чинить. Её учили быть занятой. И когда она рассказывала истории о своей семье, должно быть,в её голосе послышались нотки меланхолии. Потому-что его глаза изменились, улыбка исчезла с его лица. — Вы, похоже, очень скучаете по ним, принцесса. — Как я могу не скучать? Это моя семья. И кто бы не скучал по той безусловной любви, которую они дарили? Они старались изо всех сил оградить меня от жестокого мира и сохранить оптимизм и свет в моём сердце. — И всё же они оставили вас, — подметил он. — Не по своему желанию. На этом они закончили разговор, когда Пенелопа вернулась в бальный зал и спряталась в углу, её глаза следили за дверью, когда принц вошёл с помощником через несколько минут.

***

Это стало для них рутиной, они тайком уединялись на несколько мгновений, чтобы поговорить и найти спокойное равновесие друг с другом. Иногда она искала его, когда он был расстроен, игнорируя угрозы, которые он высказывал всем подряд, чтобы попытаться дать ему немного утешения. Пенелопа знала, что это глупо — привязываться, но она думала, что всё равно сможет осуществить свои планы на побег. Ей просто хотелось запомнить ощущение дружбы хотя бы на время, пока не придёт время прощаться и уйти от него. Пенелопа знала, что их пути однажды разойдутся. Когда этот день придёт, она была готова отпустить его, полностью удовлетворённая тем, что сделала всё возможное, чтобы помочь ему как друг. Ничто не могло остановить её от этого пути. Или так она думала. — Могу-ли я ухаживать за вами? — спросил Каллисто. И с этими четырьмя словами планы Пенелопы разрушились.

***

Ухаживание встретили с насмешливым презрением, ведь кто мог быть лучше для варварского принца, чем безумная собака? Герцог и его сыновья сначала сопротивлялись, но она настаивала. Оба они отказались отступать или разрывать свои отношения. Она проводила так много времени в его дворце, что могла бы считать себя фактически переехавшей туда, как он однажды с иронией заметил, на что его слуги с пылкостью и в то же время незаметным кивком согласились. Она принимала по крайней мере одну трапезу с ним каждый раз. Это иногда была единственная еда, которую она принимала за весь день. Каллисто был весьма внимателен к её желаниям и предпочтениям. — Хотите пирожных с фундуком ? — Предложил он ей кусочек, но она вежливо отказалась. — Нет, спасибо. Я не люблю орехи,— сказала она. Долгосрочные привычки заставляли её избегать угрозы, которую они представляли, не желая, чтобы кто-то имел такую власть над ней, что мог бы причинить ей вред. Он лишь улыбнулся и отодвинул их, даже отправив свой собственный нетронутый торт прочь. Несмотря на это, Пенелопа всё равно уклонилась от поцелуя, который он попытался оставить ей на щеке, позволив ему коснуться только её перчатки. Он воспринял это спокойно, и с тех пор в подаваемых им блюдах не было орехов.

***

В лесу произошла попытка убийства, ночь в холодной пещере, едва одетая, свернувшаяся в его объятиях, когда они поделились своим первым настоящим поцелуем. Конечно, этот идиот испортил всё на следующий день, не рассказав ей о яде заранее, позволив ей тратить время на археологию. Это, безусловно, не помогло её настроению позже, когда он упал и её арестовали, обвинив в покушении на убийство против него и тех самых убийц, которые были дворянами. Сидя у его постели, она испытывала тревогу, отчасти разочарование и отчасти чувство вины. Она держала его руку и ждала, когда он проснётся. Она ничего ему не сказала. Лишь приподняла брови, после её губы сжались в тонкую линию. Она боролась с облегчением и гневом. — Прости, — сказал он сразу. Всего лишь эти два слова заставили её гнев исчезнуть. — Почему ты не сказал мне о яде? Ты не доверяешь мне ? — Я доверяю тебе, — настаивал он. — Я просто считал, что нет смысла беспокоить тебя. И что бы ты могла сделать в любом случае ? — В отличие от того, чтобы беспокоить меня последние несколько дней ? — спросила она. — Я могла бы просто заставить тебя разрезать кости, чтобы достать свитки. — Но было чудесно видеть тебя такой живой, — сказал он, притягивая её к себе так, что она лежала на нём. Когда она покинула его комнату немного позже, Пенелопа не упомянула о суде или о личностях убийц, не желая перегружать его лишней информацией, пока он всё ещё восстанавливался.

***

Пенелопа сидела прямо и с достоинством рядом с Каллисто. Сегодня он обедал с ними в герцогстве. Атмосфера была напряжённой, так как герцогская семья смотрела на её возлюбленного так, будто он являлся самым демоном. Её золотой принц воспринимал это спокойно, делая вид, что не замечает их мрачных взглядов, и легко общался с ними. Пенелопа следовала его примеру. Однажды Пенелопа была удивлена появлением Каллиста в герцогстве. Он зашёл сразу после завтрака, чтобы поговорить с герцогом по какому-то делу, и решил пообедать с ними. Это было так странно видеть его там, когда они встречались только во дворце. Тем не менее, пока они ждали, Пенелопа провела его по тем частям герцогства, где ей разрешали находиться и где она чувствовала себя комфортно. Большинство людей кланялись им, когда они проходили мимо, а затем быстро разворачивались и убегали. Пенелопа старалась не показывать, каким странным она находит всё это, ведь она слишком привыкла к презрительным взглядам, которые встречали её в этих залах. Она направила его в самые удалённые от рыцарей и остального персонала сады, зная, что там они смогут немного уединиться. Она даже не остановилась, проходя мимо теплицы, в которую ей никогда не разрешали входить. Они прошли под взглядом больших окон чердака, куда её тоже не пускали почти с тех пор, как она здесь жила. Когда они наконец достигли уединённой скамейки, она потянула его вниз, чтобы он сел рядом с собой. — Привет, — сказала она,затаив дыхание. — Привет, — прошептал он в ответ, прежде чем притянуть её к себе для поцелуя.

***

Они в конце концов вернулись, как только смогли расстаться друг с другом и привести себя в порядок. Его волосы было гораздо легче привести в порядок, чем её собственные, что вызывало у Пенелопы раздражение и самодовольную улыбку у Каллисто. Тем не менее, они смогли вернуться вовремя и в таком состоянии, что никто ничего не заподозрил. Также Пенелопа могла контролировать алмазную шахту, подаренную ей её возлюбленным, и изумрудную шахту, которую герцог подарил ей в качестве извинения за фарс с судом, через который она прошла. Когда началась трапеза, Пенелопа поняла, что переоценила персонал, полагая, что они не посмеют ничего предпринять при присутствии Каллисто. Она ошибалась,они пытались спровоцировать её или упрекнуть за отказ от еды, приготовленной с большим трудом, подсыпая в её блюда кунжут или арахис. На губах у неё появилось знакомое покалывание. Она уронила вилку и встала, её рука тут же потянулась к горлу, когда она почувствовала как оно сжимается, а дыхание стало затруднённым. Каллисто мгновенно оказался рядом, тряся её, но его голос терялся в её сознании которое лихорадочно металось. Неужели они добавили в еду больше одного ингредиента? Реакция нарастала быстрее, чем она ожидала, пока она торопливо искала в кармане флакончик, страх затуманивал её разум, когда она увидела страдальческое и отчаянное лицо своего любимого над собой. Другие голоса затихали на фоне его заглушённых слов. Через мгновение она потеряла сознание.

***

Каллисто приехал в герцогство под предлогом обсуждения предстоящей дипломатической миссии из империи за морем, но на самом деле он был там, чтобы сообщить герцогу о своих намерениях сделать предложение Пенелопе. Он не собирался спрашивать разрешения, зная, что не получит его, и это не поможет убедить Пенелопу согласиться, учитывая холодные и отстраненные отношения между герцогом и Пенелопой. Тем не менее, разразилась ссора, когда герцог попытался доблестно протестовать, и Каллисто сумел одержать верх в этом словесном поединке. Он бросил на герцога свои знания о её любви к археологии, что удивило пожилого мужчину. Несмотря на его внешне самодовольное выражение лица, он кипел от ярости, осознавая, как полностью игнорируется его возлюбленная. У Каллисто были его помощники, слуги и люди, которые видели его таким, какой он есть, а у Пенелопы была лишь она сама. Она знала его лучше всех. Не имело значения, вскоре он сможет увести её отсюда. Его кольцо было готово, дата была переменной, а метод и место всё ещё оставались предметом обсуждения. У него было множество планов, которые он разработал после событий в пещере, его мысли никогда не оставляли её. Пенелопа ждала его в гостиной, когда он вошёл, она немедленно встала и потянула его в боковую дверь. — Мы идём туда, где нам гарантирована приватность! — заявила она. — О, и что же мы будем делать с этой приватностью ? — спросил он с насмешкой. — Это оставляю на твою фантазию, — ответила она сдержанно на его восторженный смех, в его уме возникали различные сценарии, некоторые целомудренные, другие менее. Они прошли мимо нескольких мест, которые он считал достаточно уединёнными, главным из которых была теплица, но она даже не взглянула в её сторону. Вместо этого она отвлекла его вопросами о его здоровье, поскольку это была первая их встреча после окончания охотничьего турнира. — Я действительно в полном порядке, принцесса, — заверил он её, наслаждаясь её беспокойством.

***

Радостную дымку их короткой интермедии нарушил стук вилки Пенелопы, упавшей рядом с ним. Она тут же встала. Он встревоженно повернулся к ней и тоже выскочил из-за стола. Одна рука потянулась к горлу, а другая что-то искала в кармане, губы посинели, и казалось, что ей трудно дышать.

— Пенелопа! — Он позвал ее, когда поймал ее, и слегка встряхнул, гадая, не подавилась ли она чем-нибудь. Он снова позвал ее по имени, но она не ответила, ее лицо побледнело, губы посинели, а затем она потеряла сознание. — Охрана! — немедленно закричал он.

Герцог звал врача, молодой герцог расспрашивал прислугу обо всем на свете, а молодой лорд Рейнольд крутился вокруг, заламывая руки и создавая неудобства.

Его охранники прибыли быстрее доктора, и он приказал им начать расследование покушения на жизнь Пенелопы. Его не волновало, что он выглядит как сумасшедший, когда он отчаянно пытался разбудить ее. Доктор прибыл через несколько минут. Пенелопа покрылась холодным потом, и Каллисто забеспокоилась о том, какой яд ей подсыпали. Врач осмотрел ее.

— Это аллергическая реакция, ваше высочество. — Сказал доктор серьезно. Сердце Каллисто остановилось. Как это произошло? Пенелопа очень внимательно относилась к своему питанию. Она, должно быть, знала, что ее организм не переносит эти продукты. И Каллисто знал, насколько смертоносна аллергия, что от нее нет лекарства, нет лечения. Он потерял несколько человек из-за чего-то столь незначительного, как укус пчелы или съеденной совершенно съедобной пищи, которую их организм счёл непереносимым.

Он крепче обнял Пенелопу, уткнувшись головой ей в шею от страха, который он испытывал при мысли о том, что может потерять ее. Ее рука выпала из кармана, и он увидел в ее руке знакомый тонкий металлический футляр, и это вернуло его в ту ночь в пещере.

— Зачем это ? — Спросил он. — Это очень похоже на то, что врачи используют.

— Ну да, те, что вы видели, были инъекциями или шприцами, созданными моей бабушкой десятилетия назад, однако это - конструкция, которую я усовершенствовала за эти годы. Препарат подойдёт для специальных флаконов, разработанных мной для определенных доз, без необходимости отмерять его отдельно, и вы сможете ввести его немедленно, втянув иглу, как только это будет сделано, в целях безопасности.

— И почему ты носишь его даже здесь? — Спросил он, снова рассматривая футляр. Там было два флакона, оба одинаковые.

— Потому-что однажды это может спасти мне жизнь —. Ответила она, подергивая одной рукой и постукивая ею по внутренней стороне голого бедра, на котором виднелись заживающие следы от уколов.

В стороне шеф-повар и персонал кухни пытались доказать свою невиновность. — Там не было ничего, кроме кунжутного масла и орехов, добавленных для придания блюду яркого вкуса.

Каллисто остановился. — Кунжут и орехи? Пенелопа никогда их не ест! Она отказалась прикоснуться к ним и даже не позволила мне взять ее за руку, если я держал ложку, которая к ним прикасалась! Зачем вы подаёте ей то, что, как вы прекрасно знаете, она ненавидит ?! — гневно потребовал он, в то время как его руки быстро пытались понять, как управлять шприцем. Через несколько мгновений он подготовил его так, как, по его мнению, следовало сделать. А затем немедленно задрал ее юбку под возмущенные крики всех присутствующих, затем вонзил иглу во внутреннюю часть ее бедра. Прошло несколько мгновений, прежде чем он заметил какие-либо признаки улучшения её состояния. Персонал всё ещё пытался оправдаться. — Мы не знали, что у неё аллергия и что это может быть ей вредно! Мы думали, что она просто капризничает и драматизирует . — Капризничает и драматизирует ? Как бы вы не считали, никогда не забывайте, что Пенелопа - Экхарт, независимо от её происхождения, — тихо сказал он. — И у вас нет права подавать своей леди еду, которую она не хочет, особенно когда вы подали еду всем остальным членам семьи, которую они предпочитали, и при этом старались быть активно злонамеренными только потому-что считали её капризной и драматичной. Я расценю это как покушение на императорскую семью из-за покушения на мою невесту, — объявил он, вставая с ней на руках и унося её в её комнату. Доктор следовал за ними, пока охрана начала задерживать кухонный персонал. Доктор проверил Пенелопу, когда она оказалась в постели, и отступил в полном недоумении. — Она значительно поправилась, — выдохнул он, затаив дыхание. — Я не знал, что было создано средство для противодействия и лечения анафилактического шока. — Может быть, потому-что это создала Пенелопа и её родные. Её бабушка создала первый шприц, и она усовершенствовала его во время своего пребывания в герцогстве, — ответил он коротко. — Вы знали о её аллергии ? — спросил он. —Нет,— сказал доктор после паузы. Каллисто больше ничего не сказал, и доктор вскоре ушёл. Он остался рядом с Пенелопой, когда слёзы начали катиться по его щекам. — Я знаю, что это место — ад для тебя, ты говорила мне об этом раньше. И я хочу ничего больше, чем забрать тебя отсюда. Пожалуйста, проснись, Пенелопа. Пожалуйста, открой глаза и скажи, что с тобой всё будет хорошо. Он на мгновение поцеловал её губы, затем взял одну из её рук и положил её себе на лицо. — Так долго моя жизнь была бесцветной, и в ту первую ночь, когда мы встретились, я впервые с тех пор как был отправлен на войну, увидел что-то кроме серого и красного от крови. Впервые с тех пор как я убил человека, я увидел что-то такое прекрасное. Твои глаза были первым настоящим цветом в моей жизни. И если ты покинешь меня, будет гораздо хуже, чем было до этого. Пожалуйста, не оставляй меня в этом аду. И затем он снова поцеловал её губы, и когда он отстранился, он принял решение.— Я люблю тебя, — прошептал он ей на ухо. Какова была бы цена защиты своего сердца и отрицания своей любви к ней, когда всё равно будет больно потерять её навсегда? Он теперь знал, что не сможет жить без неё и был готов следовать за ней куда угодно.

***

Пенелопа проснулась спустя несколько часов, слегка вялой. Зелёные глаза открылись, и она увидела своего любимого.— Ваше Высочество ? — спросила она, усталая, с болями в теле и с сухим ртом. — Пенелопа ! — воскликнул он, подскакивая. — Воды, пожалуйста.— Она сказала, и он легко подал ей стакан, поддерживая её одной рукой, в то время как другой прижимал стакан к её губам.— Спасибо. — Как ты себя чувствуешь ? — спросил он. — Устала. Это самая сильная реакция, которую я испытывала с тех пор как умерла моя мама,— объяснила она. — Это происходит часто ? — тихо спросил Каллисто. Что-то в его тоне показалось ей настораживающим, она чувствовала, что это опасная территория, с которой нужно быть осторожной.— Каждые несколько дней? Но горничные всегда избавляются от моих лекарств, так что я не могу есть, если не приду к тебе,— жалобно сказала она , её разум был слишком вялым, чтобы по-настоящему осознать, что она говорит.— Ты останешься со мной? Я не хочу быть одна здесь, это страшно и утомительно.—Она сказала, чувствуя жалость к себе, и уткнулась лицом в его грудь, на этот раз одетую. Она немного нахмурилась от этого,ей хотелось видеть его обнажённую грудь, как когда они были в пещере, но она была слишком уставшей, чтобы расстегнуть его рубашку. —Пенелопа, могу я отвезти тебя во дворец ?— спросил он. Она с нетерпением кивнула, начала снова засыпать.—Хорошо, давай вернёмся домой. —Дом - это дворец для тебя? —Дом - это где бы мы ни были вместе,— ответила она, прежде чем снова уснуть.

***

Каллисто обернулся к герцогу, который вошёл и тихо стоял на протяжении всей этой беседы. Он выглядел подавленным, уставившись на Каллисто.— Я отправлю за её вещами, как только устрою её,— сказал он, завернув Пенелопу в одеяло и подняв её на руки. Герцог ничего не ответил, когда он прошёл мимо. Когда Каллисто направился к карете, он почувствовал напряжённую атмосферу в герцогстве, пока его люди начинали расследование жестокого обращения, которым подвергалась Пенелопа. У него уже были некоторые подозрения, но вскоре, без сомнения, будут обнаружены ещё более ужасные вещи. В данный момент его это мало волновало,всё, что он хотел — это доставить её в свой безопасный дворец, в ту комнату, которую он подготовил для неё. Единственным, кто действительно пытался протестовать и остановить его от того, чтобы забрать Пенелопу, был младший сын Экхарта. Розововолосый юноша попытался остановить его, схватившись за его руку, но Каллисто сделал ему одно предупреждение о недопустимости прикосновения к члену императорской семьи. После этого тот замолчал.

***

— Ваше Высочество? — он почувствовал, как кто-то толкает его, и открыл глаза, увидев Пенелопу, смотрящую на него. Он сразу сел, чем напугал её, и она упала обратно на кровать. — О, с тобой всё в порядке, принцесса? — Со мной всё в порядке, — заверила она, принимая его протянутую руку. — Но что мы делаем во дворце? Или точнее, что я здесь делаю? — Ты сказала, что будет хорошо, если я заберу тебя домой, — напомнил он ей. Она нахмурилась от недоумения. — Я сказала это? — указала она на себя. — Ты сказала: «Дом — это там, где мы можем быть вместе». Пенелопа сразу покраснела. — О… эээ… Он поцеловал её в лоб, затем позвонил в колокольчик, который лежал на столе рядом с ним. Дверь открылась, и Каллисто немедленно приказал охраннику вызвать своего личного врача. — Со мной всё в порядке, — протестовала она. — У меня просто немного побаливает. — Пенелопа, ты пережила покушение на свою жизнь от анафилаксии. Это довольно редкое явление, — серьёзно сказал Каллисто. — Я даже не знал, что от него существует лечение. — Моя бабушка сделала его, когда я была совсем маленькой. Моя мама позволила мне попробовать немного её еды, и у меня тогда была незначительная реакция, но этого хватило, чтобы они перестали есть такие продукты вообще. Вся моя семья начала искать что-то, что могло бы меня вылечить, потому-что они знали, что вторая реакция может быть хуже. И они нашли это. Мама позаботилась о том, чтобы я могла справляться сама, но они никогда не обсуждали это с нами. Я узнала об этом только когда приехала в герцогство. — Понимаю. Ну, не переживай, — сказал он. — Я тоже буду держать его при себе и буду следить за твоей едой. — Это приносит мне большое утешение, — сказала она с улыбкой. Приход врача испортило им настроение.

***

Верный своему слову, Каллисто запретил все эти ингредиенты,даже не допуская их в свой дворец,ссылаясь на неприязнь Пенелопы к ним.В частном порядке он всегда носил с собой один из своих наборов, а все слуги, которые обслуживали Пенелопу и работали с ней тесном контакте, тоже должны были иметь свои наборы. Конечно, это была лишь небольшая группа, и только те, кому Каллисто доверял больше всего. Пенелопа не задавала вопросов о герцогстве, ни о своем возвращении, ни о своих вещах. Тем не менее, Каллисто все равно привез их во дворец. Когда первые ее вещи начали поступать, Пенелопа без особых усилий нарисовала карту своей комнаты и всех мест, где она прятала свои вещи, и передала ее Каллисто, который передал информацию баронессе Маркхэм, своей бывшей няньке и человеку, отвечающему за перенос её вещей. — Кажется, Экхарты были удивлены твоими маленькими укрытиями, — сказал он с улыбкой, притянув её ближе к себе. Она пожала плечами.— Ну, они не могут продолжать заблуждаться, полагая, что я была там счастлива,— ответила она, снова взглянув на бумаги для его дня рождения. — Они привезли платье, которое только что доставили от портнихи. Это то самое платье, которое ты заказала на свой совершеннолетие, — сказал он тихо. — О, я совсем забыла об этом, — удивленно ответила она. — Почему бы тебе не надеть его на мой банкет в честь дня рождения ?— предложил он.— У меня есть кое-что на примете по случаю твоего совершеннолетия. — Я думаю, я могла бы… — сказала она с некоторой неуверенностью. — Отлично !

***

Пенелопа была одета в элегантное фиолетовое платье, последнее, которое она заказала на деньги Экхартов. Оно дополнялось несколькими драгоценностями, но центральным элементом её наряда была тиара, которую Каллисто подарил ей на этот вечер. Она идеально сочеталась с короной на его голове. Ему также удалось достать форму, которая хотя бы частично подходила к её платью. Когда они вошли, Пенелопа заметила, что Экхарты наблюдают за ними издалека. Их лица были серьёзными и спокойными. Было хорошо известно, что она переехала во дворец несколько недель назад, и это не стало для людей таким уж неожиданным сюрпризом, как она думала. Каллисто повёл её дальше, и после обмена приветствиями он вывел её на танцпол для первого танца. Они провели много ночей, танцуя под лунным светом за последний месяц, и поэтому прекрасно привыкли к движениям друг друга. Они танцевали на танцполе так легко, как будто были одним целым, одним разумом и, смеем ли мы сказать, одной душой. В конце концов, им удалось незаметно уйти на балкон, за ними следовал Седрик, который закрыл занавеску и встал у двери на страже. Балкон был красиво освещён, и Пенелопа немного смутилась от этого — украшения не совпадали с теми, которые она выбрала для банкета. — Ты великолепно организовала мой праздник, — похвалил её Каллисто.—И я надеюсь, что ты будешь так же довольна тем, что я запланировал для твоего дня рождения. — Я уверена, что это будет нечто экстравагантное, — ответила она с ухмылкой, затем рассмеялась и поцеловала его.— Что бы ты ни запланировал, это будет замечательно, а твоё присутствие сделает его идеальным и незабываемым. Каллисто улыбнулся, держась за её руку.— Ну, я рад, что ты это сказала. — И затем он встал на одно колено, вынув другой рукой изысканную шкатулку для кольца.— Я люблю тебя, Пенелопа. Ты выйдешь за меня и позволишь мне быть рядом с тобой навсегда ? У неё перехватило дыхание.— Да, да, да! Конечно! Я тоже тебя люблю! — счастливо сказала она. Когда они поцеловались, за их спинами начали взрываться фейерверки. Конечно, он должен был запланировать что-то подобное. Они провели ещё несколько мгновений в блаженстве, обняв друг друга и любуясь тем, как кольцо смотрится на её пальце. Золотое кольцо с рубином и изумрудом, окружёнными бриллиантами, было искусно изготовлено и идеально подошло ей. — Какой сезон мы выберем для свадьбы: осень или зиму ? — небрежно спросил он. — Ни тот, ни другой! Осень слишком близка для того, чтобы организовать что-то грандиозное. А зима слишком холодна для путешествия на медовый месяц! — ответила она.—И цветы, которые я хотела бы использовать, не будут в сезоне! — Весна или лето так уж и быть, — сказал он с пожимая плечами. — Да, спасибо. Пусть это будет поздняя весна - это будет идеальная температура для нас. — Как ты пожелаешь, так я и сделаю.

***

Пенелопе не разрешали видеть или узнавать что-либо о её церемонии совершеннолетия, она даже мельком не увидела своё платье, ей всегда завязывали глаза, когда подготавливали к примерке. Но горничные все восторженно перешептывались и хихикали о том, как оно прекрасно. Даже сейчас, ей сначала завязали глаза, пока не приступили к её макияжу и не заставили держать глаза закрытыми. После этого её куда-то повели и оставили наедине с собой. — Ты даже не представляешь, как прекрасно ты выглядишь, — услышала она голос Каллисто рядом с собой. Тепло его дыхания заставило её тело затрепетать. Он заставил её оставаться с закрытыми глазами, пока надевал на неё украшения.— Теперь можешь открыть глаза, — сказал он. Зелёные глаза открылись, и она затаила дыхание. Она и Каллисто идеально сочетались друг с другом. Они создавали чудесную картину контрастов и гармонии. Пенелопа сверкала с головы до ног, облачённая в лучшее, что могла предложить империя. — Тебе нравится, моя любовь ? — спросил он. — Это великолепно, — ответила она, затаив дыхание.— Я выгляжу так красиво. Каллисто смотрел на неё с нежностью.—Ты всегда прекрасна, — сказал он искренне.— Так прекрасна, что я чувствую необходимость постоянно демонстрировать своё счастье от того, что ты выбрала меня, и желание отвести глаза всем тем, кто осмелится взглянуть на тебя. — Это довольно жуткое заявление. — Я говорю это это совершенно серьезно.— Он заставил её медленно повернуться.— Ты даже не подозреваешь, насколько ты очаровательна. Ты полностью в моём власти, я совершенно опьянён твоим присутствием. Твоя улыбка освещает мой день, твоё прикосновение жжёт мою кожу долго после того, как мы расстаёмся по своим делам, твоё присутствие окрашивает мой мир, ты важнее для меня всего на свете, даже трона. Ты не представляешь, на что я готов ради того, чтобы ты была счастлива и здорова рядом со мной. Пенелопа покраснела,его слова разожгли тот же жар, к которому она привыкла за последние несколько недель, нет, с той ночи в пещере. Она поддалась искушению и притянула его к себе для глубокого поцелуя, её руки крепко сжали лацканы его пиджака.— Я тебя люблю, — запыхавшись сказала она после того, как они отстранились, её легкие горели от нехватки воздуха, но тело хотело большего.— Я так тебя люблю, что ты перевернул все мои планы. Я давно решила, что не отдам тебя никакой женщине. Никогда. Я лучше умру, чем позволю этому случиться». — Тогда ты будешь жить вечно, — сказал он с глубоким теплом в глазах.— Ты будешь жить вечно, потому что у меня нет намерения иметь другую женщину. Пенелопа снова потянулась к нему для поцелуя, но их прервали стук в дверь. Она отстранилась с разочарованным вздохом, хотя была ему благодарна за это.

***

Она вошла с Каллисто на первой церемонии совершеннолетия, которая проводилась во дворце императора с тех пор, как сам император отмечал своё собственное торжество. Каллисто стал совершеннолетним, когда был на войне, его праздновали его солдаты, которые присылали женщин в его палатку, только чтобы быть немедленно изгнаны сталью его меча. А второй принц был младше Пенелопы. В некотором смысле это было довольно значительное событие, ведь она оставалась единственной дочерью единственного герцога в империи и любовницей наследного принца, многие считали, что она станет его женой в будущем. Глаза Пенелопы расширились. Это была сцена, похожая на сказку, о которой она часто слышала в детстве и читала в книгах, когда тишина и одиночество угрожали поглотить её в герцогстве. Она бросила взгляд на Каллисто, который самодовольно улыбался ей, его глаза светились ожиданием, напоминающим щенка.— Ты молодец, дорогой, — тихо похвалила она его.—Я вознагражу тебя позже и дам тебе больше похвал. Он буквально сиял.— С нетерпением жду этого. В рамках формальностей герцог и его сыновья присоединились к ним на помосте. Казалось, они по крайней мере пытались сохранить лицо. Пенелопа одарила их учтивой улыбкой, не отличающейся от той, которую она дарила гостям, когда они стояли в приёмной линии. Она слушала их речи, зная, что это всего лишь пустые слова — красивой ложью, чтобы угодить толпе, но она сохраняла ту же улыбку на лице и ждала, пока сам Каллисто встанет, чтобы произнести свой тост и объявить об их помолвке, приложив официальный документ о помолвке с печатью императора. Герцог смотрел на это с натянутой улыбкой, но ничего не сказал, против заявление Каллисто, даже охотно подписав документ, чтобы показать всем, что между троном и герцогством нет противоречий. Герцог попросил её о встрече в обмен на подпись, всё это сказано шёпотом. Пенелопа дала своё согласие, и остальная часть вечера прошла идеально с появлением самого императора, который наблюдал за тем, как она и Каллисто танцевали до поздней ночи.

***

Каллисто отнёс её в его комнату – или, вернее, "их" комнату. Каждую ночь они засыпали в объятиях друг друга, никогда не переступая грань поцелуя. Вечера они проводили время, рассказывая друг другу о прошедшем дне, прижавшись друг к другу. Её возлюбленный часто вставал раньше неё, его день начинался раньше, но она всегда просыпалась на мгновение, чтобы поцеловать его на прощание, прежде чем снова погрузиться в сон. Однако этой ночью всё было иначе. Внутри Пенелопы пылал огонь, жар, который она не хотела, не могла и не собиралась гасить. А зачем? Её возлюбленный был здесь, желанный и внимательный. Тревога в его глазах всякий раз, когда он прерывал поцелуй, была очевидна, но она этого хотела. Она хотела его так сильно. Она притянула его к себе за поцелуем, и когда они отстранились, прошептала ему на ухо — Я готова. Я хочу этого, пожалуйста, любовь моя. Этого разрешения было достаточно. Он навис над ней. Она чувствовала прикосновение его губ, нежные ласки его грубых мозолистых рук, лёгкое покусывание его зубов, удовольствие, которое доставляли ей его пальцы и язык. Даже когда её голос дрогнул, а её руки запустились в его великолепно мягкие золотые волосы, его глаза оставались прикованы к её глазам, ища её согласия, словно загипнотизированные. Она всегда озвучивала свои желания, и Пенелопа желала большего. Каллисто ответил ей, его страсть проявлялась в каждом прикосновении, каждом действии, каждом слове. Когда Пенелопа была совершенно измучена, потеряна для мира, осознавая лишь его прикосновения, дыхание, голос, багрянец его глаз, вкус его губ, биение его сердца – когда все её мысли исчезли, и он стал её целым миром – Каллисто отпустил её. Он позволил ей отдохнуть, притянув к себе, откинув назад её влажные от пота волосы, чтобы поцеловать её в лоб. — Спокойной ночи, моя любовь, — прошептал он, когда она заснула. Ощущение, как аккуратно расправляется вокруг неё одеяло,было одним из последних ощущений, которые она испытала, прежде чем уснуть.

***

В утреннем свете Пенелопа проснулась от теплых красных глаз и беспорядка из золотых волос, его губы сразу коснулись её губ — легкий и быстрый привет для нового утра. Его рука нежно лежала на её щеке. Она счастливо улыбнулась своему возлюбленному. — Доброе утро, дорогой,— сказала она. — Доброе утро, моё сердце. Пенелопа улыбнулась, чувствуя себя совершенно переполненной счастьем, пока её взгляд не упал на шрамы на его коже, и она начала проводить пальцами по каждому из них. Она почувствовала, как он вздрогнул от её прикосновения, и отстранилась с тревогой. Не причинила ли она ему боли? — Они болят? — Нет, нет, не болят, — ответил он.— Я просто никогда не ожидал, что твоё прикосновение будет таким нежным и приятным. — О,— сказала она после паузы, прежде чем наклониться и поцеловать один шрам, затем другой. Вскоре они снова превратились в спутанный клубок конечностей, и ни один из них не поднялся с постели в течение всего дня, за исключением случаев, когда нужно было поесть или принять ванну.

***

Через два дня после ее совершеннолетия герцог прибыл со своими сыновьями. Она отпустила Каллисто, пообещав, что с ней все будет в порядке.— Если понадобишься, я за тобой пошлю.—Она пообещала ему это, поцеловала его, вывела за дверь, быстро закрыла ее и вошла в другую боковую комнату. — Ваша светлость, милорды.— Она произнесла это вежливо, отстранено, без какого-либо выражения или теплоты. — Пенелопа! — с облегчением сказал герцог, окидывая ее взглядом.— С тобой все в порядке? Они хорошо с тобой обращались? Пенелопа уставилась на него, приподняв бровь.—Да, обращались. Со мной уже много лет ,так хорошо не обращались, обо мне так хорошо заботятся и кормят очень вкусно. Она видела, как они вздрогнули от ее слов. Она вообще ничего не почувствовала. Пенелопа давно перестала испытывать к ним какую-либо нежность или привязанность, особенно сейчас, когда вспомнила, каково это — быть любимой и по-настоящему желанной, быть для кого-то целым миром и знать, что ее больше никогда не оставят на холоде, чтобы бороться в одиночестве и страдать. Тепло и само бытие Каллисто проникли в её душу, укрепили её настолько, что она могла стоять самостоятельно. Словно пылающий ад, превративший её душу из добытой руды в настоящую сталь. Она могла бы сделать что угодно, стать кем угодно, достичь высот, которых никогда раньше не достигала, пока у неё есть он и его любовь. — Если вы пришли потребовать, чтобы я вернулась в герцогство, то вам лучше поберечь силы. Только когда настанет холодный день в аду, только тогда я вернусь в этот дом ужасов и к моим мучителям, — сказала она это вежливо. Деррик фыркнул.—Это весьма драматично, не думаешь, ты неблагодарный позор Экхартов?» —Деррик!— упрекнул его герцог. Пенелопа отмахнулась, она слишком привыкла к этому, чтобы беспокоиться.— Это не то, чего он не говорил раньше,— заметила она небрежно.— Но я говорила только правду, что еще может быть, если я постоянно голодаю не только из-за отравленной пищи, которую мне дают, но и из-за того, что иногда это были испорченные продукты? Однажды даже с битым стеклом. Или вообще не было еды, когда молодой герцог приказал сделать это в качестве наказания. Это означало либо запрет на воду, либо предоставление грязной воды. Как это называется, когда они часто издеваются надо мной в лицо или позволяют себе угрожать мне? Как еще это назвать, если не мучением, когда я просыпаюсь в порванной одежде и с болью от игл, пронзивших мои руки? — рассказывала она небрежно.—То, куда ты меня отправил, было не чем иным, как другим уровнем ада. — Без вмешательства отца ты была бы мертва, — процедил Деррик сквозь стиснутые зубы,лицо его покраснело, в то время как герцог и Рейнольд вздрагивали от каждого произнесённого ею слова. — Я была бы мертва, если бы Каллисто не предпринял никаких действий. Думаете, до этого они не пытались убить меня разными способами? Хотя это и было тонко, но через их жестокость,— указала она.—По крайней мере, на улице я бы умерла в окружении друзей, а не в полном одиночестве, утопая в гневе, негодовании и злобе». Рейнольд склонил голову.—Почему ты ничего не сказала? — Ты думаешь, я этого не делала? — спросила она.—Когда много лет назад ты обвинил меня в воровстве, ты выставил меня лгуньей и позволял всем заставлять меня молчать и использовать это как оправдание для причинения мне еще большего вреда. Но полагаю, мои вспышки гнева спасли меня,в конце концов, наказания сохранили мне жизнь, лишив возможности есть испорченную пищу. —Пенелопа…— тихо сказал Рейнольд, опустив глаза в пол, когда она повернулась к нему, не в силах встретиться с ней взглядом. Герцог выглядел болезненно.—Я бы тебе поверил. —Поверили бы мне? — ответила она, глядя на него пустым взглядом.—Вы этого никогда не делали. Вы всегда подкупали и компенсировали другую сторону после того, как меня травили, а я пыталась защитить себя. Когда они подкупили стражу, вашу стражу и других свидетелей, чтобы те выступили против меня, когда я защищалась от некоторых благородных лордов, которые пытались донимать меня, вы приняли их сторону, даже не спросив моей версии. Она видела, как с каждым произнесённым ею словом герцог словно становился все меньше и меньше.— Вы внесли большой вклад в подавление моего голоса, потому-что отказывались смотреть на меня. Вы отказывались смотреть на меня, когда мы ели, отказывались смотреть на то, как мне давали игрушечные столовые приборы и кормили пресной и плохо приправленной едой, отказывались смотреть, когда от меня остались лишь кожа да кости. Вы бросали в меня деньги и драгоценности, чтобы заставить замолчать, как вы заставили замолчать других, кого вы подкупили. А потом отправлял меня Деррику, чтобы он наказал меня, потому-что вы даже не удосужились посмотреть на меня или поговорить со мной. Вы, который принял меня и обещал мне целый мир тепла, довольно быстро оставил меня на холоде. И у вас еще хватает наглости говорить, что я вам небезразлична, хотя вы меня даже не знаете? Герцог был готов расплакаться, услышав её слова, поэтому она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.—Но Каллисто не такой. С ним мне никогда не придется бояться холода. Он знает меня, я знаю его. Он знает, каково это — свернуться калачиком у трупов дорогих тебе людей,он знает, каково это — чувствовать запах смерти, голодать, видеть жестокость людей, и да, это действительно изменило его. Это скрыло в нём мягкость, которую он показывал мне каждый день, потому-что ему нужно было защищать себя. Он уделил время, чтобы выслушать меня,он провел расследование, он никогда не обвинял меня, потому-что был человеком, который верил в доказательства и расследования . Я люблю его,он тёплый, милый, добросовестный и всегда готов пойти на всё ради моего счастья и безопасности. И я знаю, что с ним я всегда буду в надёжных руках. — Ваша светлость, я много критиковала вас и ваш дом, но есть одна вещь, за которую я всегда буду благодарна. Именно ваше решение удочерить меня помогло мне встретить мужчину моей мечты - любовь всей моей жизни.—Она слегка улыбнулась ему, по-настоящему.—Когда я выйду из этой комнаты, я буду относиться к вам с радушием, оказываемым знатным особам, я никогда не разглашу то, что здесь было сказано, никакие обвинения не сорвутся с моих уст. Но устрани всякую мысль о почтительности дочери с моей стороны или о том, чтобы я когда-либо ступила в этот ад, ибо нет ничего, что могло бы когда-либо снова соблазнить меня вернуться туда. С этими словами она встала, сделала реверанс и произнесла прощальные слова. Деррик осмелился заговорить ещё раз, когда она подошла к двери.—А что ты скажешь обо всех слугах герцогства, которых казнил твой жених? Она помолчала на мгновение и ответила.—Что бы это ни было, можно сказать, что было совершено покушение на мою или его жизнь. В конце концов, это было бы преступлением, в котором он мог бы обвинить их всех. А затем она распахнула дверь и вышла.

***

Пенелопа нашла Каллисто, ожидающего её недалеко от двери. Он шагал взад и вперёд, пока двери не открылись, и сразу же направился к ней, на его лице ясно читалось облегчение, когда его глаза осмотрели её. Он обнял её. Она засмеялась.— Ты думал, что они попытаются что-то сделать здесь? —Осторожность никогда не помешает. — Я тебя люблю,— сказала она. Каллисто увёл её из коридора в сад, и она ни разу не оглянулась.

***

Она сдержала своё слово, никогда не упоминала о разрыве, относилась к ним с полной учтивостью, но никогда с излишним теплом, позволяя другим поверить, что дистанция была необходима для защиты Каллисто от политических манипуляций, как и подобает хорошей супруге. Она развеивала слухи и отклоняла любые вопросы с мастерством, которое давно освоила в своей семье. С течением месяцев день их свадьбы приближался с бешеной скоростью, и последние дни пролетели в спешке из-за огромного объёма дел, которые ей ещё нужно было завершить. Если раньше она проклинала себя за долгую помолвку, которую назначила им, а теперь желала, чтобы она длилась дольше. Каллисто был как огромной помощью, так и малой в разные моменты, конечно. Теперь, когда она позволила ему в близости, Каллисто приходил к ней при каждой возможности, и она беспокоилась, что забеременеет до того, как они смогут произнести свои обеты, или, по крайней мере, станет очевидно беременной. Если она забеременеет незадолго до свадьбы, ну, они могли бы притвориться, что их дитя пришло на свет раньше срока или, по крайней мере, что это не будет очевидно, когда она пойдет к алтарю. В этом, по крайней мере, Каллисто был более сознательным из них двоих, когда дело касалось контрацепции: если она часто забывала, он никогда не забывал. Почти все их ночи были проведены с использованием контрацептивов. Хотя он ясно дал понять, что не будет таким же внимательным после их свадьбы, ведь никто не осмелится говорить о беременности после брака. И да, было очевидно, что он делает это лишь для того, чтобы защитить её от тех, кто мог бы попытаться запятнать её и её репутацию. Но он очень хотел детей только с ней. Тем не менее, она не могла жаловаться. Она не могла отказать ему в том, чего так сильно желала сама. Ей нравилось чувство их тел, переплетённых вместе, соединённых как одно целое. И она никогда не скажет «нет» возможности носить его ребёнка. Она мечтала об этом, мечтала о младенце, который был бы наполовину им и наполовину ею, о ком-то, кто стал бы физическим доказательством их любви. О кем-то, кого можно было бы лелеять, кто принесёт больше света, смеха и любви в жизнь Каллисто. Ей хотелось увидеть его в роли отца, увидеть его так увлечённым этой драгоценной маленькой жизнью, которая покажет ему другую любовь и другой способ жизни. —Ваше Высочество, — тихо сказала Трина, лицо горничной светилось счастливой улыбкой.— Я закончила с макияжем, позвольте мне помочь вам надеть платье. —Спасибо, — искренне ответила Пенелопа,терпеливо поднимая руки. Остальные служанки окружили её так же, как и портные, которые вносили последние штрихи в её платье. В комнате раздались восторженные вздохи и шепот.—Вы выглядите так прекрасно, Ваше Высочество. Его Высочество вполне может упасть ниц и склонится вам, — сказала леди Мейнард, одна из двух ее главных фрейлин, другой была леди Тероси, которая хихикнула. — Вы говорите это так, будто он уже этого не делает,— заметила леди Тероси. —Это справедливое замечание,— признала леди Мейнард.—Хотя возможно было бы полезно иметь рядом врача,сердце его высочество может не выдержать, когда он увидит, как прекрасна его невеста, идущая к алтарю, чтобы воссоединиться с ним. — Вы слишком меня льстите,— сказала она скромно,пока её лицо краснело от комплиментов. — Никакой лести, лишь чистая правда, — добавила леди Тероси.

***

Когда Пенелопа шла к алтарю, её взгляд встретился с Каллисто. Она шла одна, без герцога, своего "отца", который с гордостью наблюдал из первого ряда – необходимая формальность ради соблюдения приличия. Семья Экхартов держалась на расстоянии, отражая сдержанность Пенелопы. Её взгляд легко скользнул мимо них, встречаясь с тёплым, пылающим огнём красных глаз её принца, лицо которого озаряла яркая улыбка. — Я люблю тебя, — прошептал он ей на ухо, как только их руки соприкоснулись, и они повернулись к священнику. —Я тоже люблю тебя, – прошептала она в ответ. Их клятвы были стандартными, обещаниями, которые произносят все пары в день свадьбы. Пенелопа обменялась тайной улыбкой со своим мужем, вспоминая прошлой ночью их тайную встречу в лесу, их личные клятвы, шепчущиеся под лунным светом – обещания вечности, любви, принадлежащей только им двоим. Затем последовало грандиозное торжество, большая часть которого осталась размытым воспоминанием. Она помнила лишь опьяняющее чувство того, что она может называть его своим мужем, радость ночного танца и опьяняющий момент, когда её несли в их покои, чтобы мгновение спустя отдаться страсти. Она не могла даже видеть его сквозь слои юбок, но она чувствовала его – остро. Она чувствовала каждое прикосновение, каждое движение, её голос срывался, её глаза закрывались от невероятного наслаждения. Ей почти ничего не пришлось делать, кроме как перевести дыхание, когда её муж вышел из-под неё, лицо его пылало багрянцем, глаза горели желанием, когда он провел языком по губам и пальцам. Она смотрела на него сквозь полуприкрытые глаза, когда он первым раздевался, представление, которое он устроил, заставило ее заскулить, пока он смотрел на нее с ухмылкой. Он знал её слабость к нему, к его телу. Вид его мускулистого торса заставлял её практически пускать слюни, и её рука тянулась к нему. Он усмехнулся, взял её руку и нежно притянул её к себе.— Ты, конечно же, очень нетерпелива, моя любовь, – пробормотал он, отпуская её руку, чтобы обнять её за талию. Она счастливо вздохнула, свободно касаясь его, пока он умело расстёгивал её платье и корсет, а затем полностью раздевал её. Её лицо было скрыто за его груди, и она оставляла маленькие поцелуи на его шрамах. Каллисто нежно уложил её на кровать, приподняв её бёдра, чтобы одним ловким движением снять оставшуюся одежду и отбросить её в сторону от кровати. Затем, используя их положение, он вошёл в неё. Ритм менялся от безумного до нежного и снова до безумного, доводя её до предела наслаждения чаще, чем она могла сосчитать в своём затуманенном от удовольствия сознании. Иногда он уступал ей контроль, но большей частью ответственность оставалась за ним – он управлял и направлял их движения.

***

После свадьбы был полуторамесячный медовый месяц, за которым последовало императорское турне, из-за которого они уехали из столицы почти на полгода. К тому времени, как они вернулись, она была уже на очень позднем сроке беременности, которая, казалось, случилась где-то в течение нескольких дней после дня их свадьбы, либо за неделю до, во время или в течение недели после самой брачной ночи. Хотя их лучшим вариантом была сама брачная ночь, учитывая навязчивую потребность Каллисто защитить свою репутацию, не сделав ее беременной до свадьбы. Тем не менее, с каждым днём они становились всё более уверенными в том, что дата зачатия произошла именно в свадебную ночь или вскоре после неё. Она улыбнулась, поглаживая большой живот, который приносил ей одновременно и дискомфорт, и радость. За последние несколько недель с момента их возвращения в столицу Каллисто был занят на постоянных встречах, заканчивая «уборку», так сказать, и наконец свергнув гарпию, которой была его мачеха, и унизив маркизат Элленов. —Как моя малышка и моя прекрасная жена?— прозвучал голос Каллисто. У него не было бумаг, которые обычно преследовали его даже во время их медового месяца. Пенелопа улыбнулась ему, когда он подошёл ближе, а затем опустился на колени, прижимая щёку и нос к её животу.—Мы пока в порядке, — заверила она его.—У тебя есть время прогуляться со мной по саду ? — спросила она.—И, возможно, пообедать тоже ? —У меня есть всё время мира для вас двоих, просто скажи, и я его предоставлю. — Я не хочу быть обузой,— возразила она. Каллисто посмотрел на неё с недовольством, глаза серьёзные.—Пенелопа, ты моя вторая половина, моя жена, моя ровня, моё сердце, душа, мораль, весь мой мир. А малыш - моя маленькая звезда. Вы обе - самые важные люди и существа в моей жизни. Никакое звание или власть не стоят больше вас двоих, и ты никогда не будешь обузой. Никогда, — заверил он её. Она списала это на гормоны, когда начала плакать из-за слов беспокойства мужа, но отмахнулась от него и притянула к себе для поцелуя, устраиваясь удобно на его коленях. Большой живот немного мешал ей, но она не позволила этому отвлечь себя, стремясь к его коже,его одежда могла быть слегка порвана (снова). Он не возражал. Когда она пришла в себя , Каллисто гладил её спину, её одежда была помята, но не испорчена, хотя с нижним бельём дела обстояли иначе, как и с его одеждой.— Знаешь ли, дорогая,я хотел сказать тебе, что мой отец объявил о том, что уйдёт с поста императора в конце сезона. У нас будет около двух месяцев после рождения нашего малыша ,прежде чем мы займём трон. —Правда ? — спросила она с восторгом.—Поздравляю! Ты так долго и усердно работал ради этого !—Она поддерживала мужа, чувствуя удовлетворение от того, что он наконец достиг своей цели жизни и получил признание, которого заслуживал. Она прижала губы к его губам, и через мгновение они вернулись к той же сильной страсти, от которой только что отошли. Скажем так, их обед был отложен на более позднее время дня, а прогулка состоялась лишь немного позже. Конечно же, их замечательный день не мог закончиться без самого лучшего момента — криков их новорождённой дочери, их маленькой золотой принцессы с драконьими крыльями её предков. — Она такая идеальная, — сказал Каллисто с замиранием сердца. — Спасибо, спасибо, спасибо тебе, Пенелопа,— произнёс он, начиная плакать от радости при виде их малыша,маленький комочек в её объятиях был похож на своего отца или так ей казалось. Каллисто всё ещё радостно плакал, обнимая её сзади и целуя её волосы. — Наша маленькая принцесса Джудит Регулус,— сказала она с удовлетворением,звуки колоколов заполнили столицу и дворец в честь рождения императорского наследника.

***

Было больше детей, больше воспоминаний, больше замечательных дней, которые они пережили и которые мир стал свидетелем. Их дети были окружены такой любовью и заботой, что никогда не знали, что такое тёмная сторона человеческой природы, не видели её жестоких аспектов, хотя и знали, как защищать себя. Каллисто делал всё возможное, чтобы они никогда не ступали на поле боя, особенно в детстве. Их дети были добрыми и любящими друг друга, они никогда не позволяли фракциям разлучать их. Из всех восьми детей Пенелопа родила только одного мальчика, который абсолютно отказывался даже рассматривать идею наследования трона. Хотя Пенелопа всё ещё считалась дочерью дома Экхартов, между ними никогда не устанавливались настоящие близкие связи. Экхарты поддерживали её детей до последнего, осыпали их подарками и давали советы, но никогда не переходили границы и держали дистанцию, несмотря на то, как трудно было бывшему герцогу и лорду Рейнольду наблюдать за детьми издалека. Что касается нового герцога… Деррика, то он казался вполне удовлетворённым без таких близких связей, несмотря на то что следовал по стопам бывшего герцога и боролся за право её старшей дочери на трон, удерживая остальных в узде, когда дело касалось попыток разделить её детей с помощью политики и фракций. Пенелопа была довольна этим. Она никогда не запрещала своим детям общаться с ними, и хотя они знали, что это тоже семья в каком-то смысле, они также понимали, что между их матерью и герцогской семьёй произошло что-то такое, из-за чего их отец всё ещё злился. Поэтому между ними сохранялась вежливая дистанция, хотя дети были гораздо теплее к герцогству, чем их родители, они всё же оставались на расстоянии. Предостережения Каллисто также неоднократно оправдывались, когда выяснилось, что их младшие дети страдают от тех же аллергии, что и Пенелопа, и требуют такого же внимания к своему питанию. Это был страх, от которого никто из них никогда не сможет избавиться.

***

—Если бы это была книга, то здесь бы обычно заканчивали строчкой "и жили они долго и счастливо," — отметила Пенелопа, расчёсывая свои серебристо-розовые волосы. Каллисто рассмеялся, его волосы теперь стали больше бело-золотыми, чем желто-золотые, каким они были, когда они встретились в первый раз.— Ну, мы определенно так и сделали, — сказал он, крепко обняв её.—Хотя, возможно, нам стоит просто сказать, что мы жили счастливо, и пусть это будет концом всего, потому-что мы жили и продолжаем жить, в счастье и любви. —Так и есть, — ответила она, поворачиваясь в его объятиях и мурлыча, притягивая его к кровати, её халат соскользнул, когда она это сделала.— А теперь давай ложиться спать, — сказала она с намеком. — Очень хорошо, спокойной ночи, — крикнул он своим троим детям, которые остались на дворе и они тут же побежали в свой дворец, гася свечи по пути.