Crave you

Уилл считает, что эта запеканка превосходна на вкус. Ему действительно нравится. Его мать никогда не терпела неудачу в готовке. Последовательность отличная, специй достаточно. Как и большинство матерей, она в этом талантлива. Он даже узнал от нее несколько секретных приемов готовки. Ну, скорее, она научила Джонатана, а он передал это ему, потому что она была постоянно занята своей работой и Хоппером. Все еще кажется немного сюрреалистичным видеть его сидящим за одним и тем же столом каждый день, ведь всегда были только мама, Джонатан и он. Он изо всех сил старается привыкнуть к этому. Но это не совсем то, что служило объектом его отвлеченности в последние дни. Это черноволосый мальчик, медленно жующий с тарелки перед ним. У него немного соуса возле потрескавшихся губ, на которых Уилл особенно сосредоточен, и он сжимает кулак от желания вылизать это место на глазах у всей семьи. Он даже не понимает, почему Майк решил сесть напротив него. Майк регулярно навещает обитель Байерсов. С тех пор, как они официально стали парнями, он как будто обрел здесь новый дом. Стадия «медового месяца», как сказал бы Дастин, в самом разгаре, и они практически приклеены друг к другу. Настолько, что Хопперу в какой-то момент пришлось выгнать Майка за дверь с метлой, пока его мама кричала, чтобы он оставил его в покое. Как будто им снова двенадцать, и они неразлучны, за исключением поцелуев, ласковых прозвищ и постоянных поддразниваний со стороны его семьи и друзей. Майк часто обедает с ними. Уилл притворяется, что он не знает, почему в этот раз все ощущается по-другому. Он не понимает, почему не может наслаждаться этой восхитительной запеканкой своей мамы так же, как все остальные. Реальность этого явления иная. Он пытался держать это при себе уже несколько дней, но он знает, почему он просто не может перестать смотреть на дурацкие красные губы Майка, когда они обхватывают серебряную вилку, чтобы откусить еще кусочек. Он знает, почему он заметно поправляется на стуле, когда Майк высовывает свой язык, чтобы наконец слизнуть соус, оставшийся у его рта. Назовите Уилла безумным, но он почти думает, что тот задерживается там дольше, чем необходимо, и это заставляет его краснеть прямо за обеденным столом. Он надеется, что его мама, глядя на него, просто думает, что он влюбился в запеканку и собирается из-за этого прекратить их с Майком отношения. Уилл довольно часто бросает этот взгляд на губы, ну, не реже, чем Майк, но это нормально, правда? Теперь они пара, конечно, он много думает о том, чтобы поцеловать своего парня. Они целовались раньше, делали больше, чем это, но есть вещи, которые Уилл слишком стесняется озвучивать. Взгляд на губы случился задолго до того прежде чем они начали встречаться. Это не его вина, что губы и язык Майка выглядят так, будто сам Бог не торопился, добавляя идеальное количество красного в свою цветовую палитру и идеальное количество плюша к каждому из них. Господи, Уилл хотел бы, чтобы поцелуи были тем, чего он так отчаянно хотел. Вместо этого он хочет, чтобы Майк уткнул это красивое личико ему в задницу. Он грыз ногти, думая об этом всю неделю. Пытается не раскрыть себя, когда Майк что-то делает. Майк кусает губу, глубоко задумавшись о следующей кампании D&D? Уилл представляет, как все потрескавшиеся узоры между двух половинок будут ощущаться, когда он будет скользить вокруг входа. Майк тянется, чтобы взять его за руку, когда Уилл напряжен? Он думает о том, как эти невообразимо длинные пальцы будут раздвигать и разминать его половинки, холодные и умелые. Он чувствует себя как отчаянная и одинокая домохозяйка. И ему тоже очень стыдно за это, он не должен так не уважать Майка только потому, что у него грязные фантазии о его парне и он не может контролировать свое либидо. Он не хочет подталкивать Майка к чему-то, чего тот не хочет. Все, что они делали до сих пор, это доводили друг друга до оргазма сухими трахами, и он должен чувствовать себя нормально с этим на данный момент. Они еще только в начале их отношений, и он не уверен, на чем основывается акт вылизывания чужой задницы. Майк не виноват, что он чувствует себя опустошенным, когда трогает себя в одиночестве, находясь за стенами своей комнаты, думая о лице Майка и о том, как форма его носа будет ощущаться в щели между его половинками, как глубоко проникнет его язык, когда он мило высовывает его, сосредоточившись на определенной задаче. Он начинает нервничать, просто думая обо всем, что может сделать с ним язык Майка. Он думает о том, как приятно его целовать. Поцелуи с Майком заставляют его задыхаться и каждый раз просить большего. Иногда он хочет его так сильно, что ему хочется вырыть яму и похоронить себя в ней. Он никогда не сможет сказать ничего из этого вслух, он едва мог озвучить желание поцеловать его в прошлый раз, нет никаких шансов, что он будет вслух умолять Майка вылизать ему задницу. Он уверен, что его еда к этому моменту остыла, и он чувствует, как краснеет еще больше от стыда. Его мама просверливает дыры в его голове, потому что, конечно же, она волнуется за своего сына, он ёрзает на своем месте и перекладывает лапшу, словно ищет сокровище в запеканке. Не замечая того, что он в полном порядке, за исключением того, что его дырка сжимается, думая о том, как Майк засовывает в неё свой мокрый язык. Он сожалеет, что снова взглянул в сторону Майка. Теперь он прямо-таки облизывает свои длинные костлявые пальцы, которые блестят от жира, потому что он не пользуется ножом, серьезно, кто учил его правилам поведения за столом? Майк облизывает их, пока не обхватывает один из пальцев губами, делая вокруг него букву «о», и вытаскивает его снова с чмокающим звуком, это заставляет Уилла схватить и сжать собственное бедро. Уилл теперь почти уверен, что он делает это намеренно, потому что Майк явно смотрит ему прямо в глаза во время всего испытания, даже не заботясь о том, что кто-то еще мог заметить, как он смотрит на Уилла через стол. То, что Джонатан или даже Эл еще не были осведомлены об этом, заставляет его нервничать. Мысль о том, что кто-то еще видит, что делает Майк, или может прочитать его мысли о том, что он хочет, чтобы Майк страстно выебал его задницу, пугает его. Он напуган и параноидально относится к тому, насколько болезненно он очевиден, думая о чем-то столь постыдном во время обычного семейного застолья. Он вскрикивает, когда Майк подмигивает ему, и ударяет рукой, которой он сжимал свое бедро, по нижней стороне стола. Вздох его мамы не доходит до его ушей. Она смотрит на него с теплотой и хмурится в своей взрослой манере. Все за столом замирают, и внезапно Уилл чувствует, что на него смотрят тысячи зрителей, хотя на самом деле это только его семья и Майк. — Дорогой, ты в порядке? Ты даже не притронулся к еде, — спрашивает она тепло, всегда такая внимательная. — Я в порядке, — он нервно усмехается, прежде чем перевести взгляд с тарелки с холодной едой на Майка, который теперь смотрит на него обеспокоенными глазами, держа вилку в одной руке. Он чувствует, как его желудок слегка сжимается. — На самом деле, я немного плохо себя чувствую. Могу ли я пойти отдохнуть? Джойс неохотно кивает и бормочет: «Конечно, милый». После этого Уилл встает и пододвигает стул на свое место, направляясь в комнату, чтобы наконец избежать внимания и надеется, что никто не заметит полутвердую выпуклость в его штанах, когда он будет уходить. Он замер на месте, когда Майк резко встал со стула, его голос разнесся по комнате. — Э-э, я пойду с ним! На случай, если ему что-нибудь понадобится. Он немного заикается и подпрыгивает позади Уилла, кладет руку ему на спину и подталкивает его к комнате. Он не ищет одобрения или подтверждения Джойс, и это заставляет Уилла чувствовать себя неловко. Майк, должно быть, заметил, как он ерзает за обеденным столом, и за его хваткой сзади за рубашку скрывается что-то нахальное. Прежде чем он успевает об этом подумать, его прижимают к двери. Он забывает о протесте Хоппера против соблюдения правила трех дюймов, когда губы Майка смыкаются с его губами в сильном поцелуе. Уилл на некоторое время теряется в этом, теряется в том, как губы Майка двигаются по его губам, и тихонько скулит, когда чувствует, как теплый язык касается его собственного. Он быстро вспоминает, что они вышли из-за обеденного стола, и прежде чем они успевают продолжить, он шепчет ему в губы имя Майка и толкает его в плечо, разрывая поцелуй. — Ч-что ты делаешь? — они оба немного затаили дыхание, а Майк смотрит в сторону, явно смущенный недоразумением. — Я думал, ты хочешь поцеловаться? — хмурится он, глядя на него щенячьими глазами. Он видит, что Майк действительно этого ждал. — Нет, ну… Да, но, — Уилл ненадолго останавливается, пытаясь сформулировать предложение по-человечески, чувствуя, как у него в штанах нарастает твердый член. Майк опускает руки по бокам, до этого держась за талию Уилла, и Уилл закусывает губу из-за отсутствия прикосновений Майка. Вот тот разговор, которого он боялся. — Ой, извини, подожди, ты правда чувствуешь себя плохо? — говорит Майк с беспокойством в голосе, все всегда, кажется, беспокоятся об Уилле. Он не может лгать Майку, он никогда не мог. Даже если это жалкая маленькая ложь, как эта. Особенно, когда он использует этот особый голос, зарезервированный только для него вместе со сморщенными бровями в милой, обеспокоенной гримасе. — Я не знаю, — он вздыхает. — Просто это... — он смотрит вниз, и румянец растекается по его щекам, прежде чем он снова посмотрит на Майка. Он, стараясь изо всех сил, жестикулирует, чтобы показать свою растущую проблему. Конечно, Майку нужно больше, чем один взгляд, чтобы понять это. Он всегда был немного глух к подсказкам в виде контекста. Но когда он это делает, он просто делает вдох и говорит: — Почему ты мне не сказал? Он тут же кладет руки на пояс Уилла и наклоняется для еще одного поцелуя, пока Уилл не останавливает его, кладя ладонь на его губы, которые он в итоге целует. — Н-не так. Майк останавливается и смотрит на него с замешательством, делая эту милую штуку, когда он слегка наклоняет голову набок, как щенок. — Тогда как? Подожди, ты же не имеешь в виду!.. — он говорит немного громче, чем намеревался, и Уиллу снова приходится зажать рот рукой, чтобы его родители и братья и сестры, которые мирно ужинают в нескольких комнатах от него, не услышали. — Нет! Я имею в виду... — он высовывает язык, пытаясь неопределенно изобразить облизывание, а затем облизывает губы и чувствует, как краснеет от смущения. — Ты хочешь, чтобы я слизал мороженое с твоего тела? — говорит Майк с насмешкой в ​​голосе. — Майк! — возмутительно восклицает Уилл. Зачем он так усложняет ему задачу? — Уилл, детка, ты сейчас выглядишь просто очаровательно, но я понятия не имею, о чем ты говоришь, — Майк сочувственно хмурится, на его губах играет легкая улыбка. Уилл издает разочарованный стон и сжимает кулак. Он не ожидал, что это будет так сложно объяснить, и все же отказывается произнести это слово. Что ему делать? Сказать: «Пожалуйста, Майк, лижи мою задницу, пока я не кончу». Он бы лучше вернулся к обеденному столу и продолжил ковыряться в овощах в маминой запеканке, пока у него не посинеют яйца. Он кусает губу, думая о другом объяснении. Майк по своей природе нетерпеливый человек, но сейчас он просто с любопытством смотрит на Уилла, пытаясь прочесть конфликт в его глазах. Возможно, Майк просто визуал. Он вырывается из объятий Майка и хаотично начинает стаскивать с себя рубашку и штаны вместе с боксерами. Его член выскакивает и шлепает его по животу. Краем глаза он видит абсолютно ошеломленное выражение лица Майка. Если Майк не поймет, он просто покажет ему. Уилл ползет по кровати и встает на колени спиной к полностью ошеломленному Майку. Выгибаясь так, чтобы Майк оказался перед ним напротив лакомой пухлой, хорошо округлой задницы. Прежде чем Майк успевает отреагировать, в том числе издать странный возбужденный гортанный звук, Уилл кладет руку на одну из своих половинок, отодвигает ее в сторону и бесстыдно выставляет свою розовую дырочку. Все это время он смотрит на Майка через плечо, с соответствующим розовым румянцем и умоляющими глазами. — Пожалуйста...Майк. Майк почти перестал дышать и просто пялился некоторое время. Если он уже был наполовину твердым от мысли о том, как возбудить Уилла за обеденным столом, то теперь его член, кажется, вот-вот вылетит от того, как быстро он поднялся в его штанах. Он буквально теряет дар речи. Не то что бы Уилл никогда не проявлял инициативу в их отношениях, совсем наоборот, он гордится тем, насколько сбалансированными были их отношения. Они оба выражали друг другу свое желание в нескольких разных случаях, и ему действительно нравится быть желанным. Но это? Это просто несправедливо. Зная, что это то, что мучило его всю эту неделю? Все время, пока Уилл отключался во время их тусовок, он смотрел на Майка каким-то неописуемым образом, не иначе как в глубокой задумчивости, он просто думал о том, как тот вылизывает ему задницу? Майк признает, что порой он может вести себя как идиот, но он никогда не упустит возможности сделать Уиллу приятное. Он спотыкается, стоя на коленях на кровати, от спешки прикоснуться к чьей-то заднице. Хотя дело в том, что это не просто какая-то задница. Он всегда знал, что Уилл таскал там объемы. Его несколько раз заставали бесстыдно пялящимся на нее, и не только Уилл, но и его друзья. Ему даже выпадала честь прикоснуться к ней раньше, игриво шлепая или сжимая. Не помогает и то, что Уилл всегда носит эти узкие штаны, которые так греховно обтягивают его задницу, что она выглядит неудобно, почти каждый день, как будто специально. Но увидеть его сейчас, голым и во всей красе? Это совсем другая история. Его руки трясутся, когда он кладет их на эти круглые половинки, наблюдая, как они слегка покачиваются, и, ох, они такие мягкие, и, кажется, что кожа хочет поглотить его изнутри, он никогда не хочет отпускать. Он теряется, лаская их бледность большим пальцем, проводя руками вниз к таким же гибким бедрам Уилла и снова вверх, заставляя Уилла дрожать от этого исследовательского прикосновения. Майк замечает две маленькие вмятины на его пояснице и милую родинку, видимую на левой половинке, которую он мысленно отмечает поцеловать, прежде чем войти. А потом его дырка, трепещущая перед ним теперь, когда Майк близко, умоляющая о чем-то внутри нее. Майку не с чем было сравнить, но он думает, что у Уилла это почти красиво, эстетически приятно? Он мог бы часами слагать стихи о цвете и мягкости всего этого, но он знает, что хочет почувствовать это внутри. Он не может устоять перед экспериментальным сжатием пухлых половинок, и дыхание Уилла прерывается, он опускает руку на простыни и слегка их хватает. Бедра Уилла почти трясутся от предвкушения, и хотя он видит, как нервничает Уилл, тот упорствует и умоляет. — Ты мне нужен, — шепчет Уилл, медленно, соблазнительно покачивая задницей из стороны в сторону, и кладет щеку на подушку, чтобы посмотреть на Майка желающим взглядом, который устремляется прямо к его члену. Майк почти замыкается, дыхание перехватывает. Он никогда не видел Уилла таким желающим. Где он научился такому соблазнению? Он немедленно бросается в действие, как страстное животное. — А-а-а! Он раздвигает ягодицы Уилла и наклоняется, целуя родинку, как и обещал, прежде чем нырнуть в кольцо мышц. Он облизывает губы, прежде чем прижать язык к ободку, и Уилл тут же вскрикивает, его дырочка трепещет от теплого прикосновения к влажной мышце. Когда Майк целует, его тело буквально подпрыгивает от ощущения и тянется к подушке, обнимая ее и зарываясь в нее лицом, чтобы заглушить свои звуки, когда Майк начинает сосать. Он так долго этого хотел, но не ожидал, что будет таким чувствительным. Непристойные звуки заставляют его скулить от смущения. Майк плюет на дырочку и начинает по-настоящему погружаться в нее, переключаясь с сосания на лизание, дразня Уилла и проталкивая кончик языка внутрь. Это заставляет Уилла чувствовать себя смутно пустым, как будто ему нужно что-то сжать, чтобы его заполнили до краев, он может чувствовать, как его дырочка дергается, как будто пытаясь подразнить язык Майка внутри. — Пожалуйста, внутрь, — Уилл умоляет, голос уже слабый, и Майк почти хочет вытащить свое лицо из этих гибких половинок, чтобы посмотреть, выглядит ли он таким же испорченным, как звучит. Он чувствует, как его член дергается от мольбы Уилла, и задается вопросом, как бы Уилл умолял с его членом внутри него, как бы он себя чувствовал рядом с ним. Он не тратит много времени, чтобы дать Уиллу все, что тот хочет, и просовывает язык внутрь уже хорошо покрытого слюной входа. Он чувствует себя тугим даже вокруг своего языка. Майк почти разбивает лицо между невозможно мягкими и пухлыми половинками Уилла. Пытаясь дотянуться как можно дальше и зарывая голову еще глубже в процессе, так, что он едва может дышать, будучи поглощенным толстой задницей Уилла. Неясные звуки сосания смешиваются с тихими всхлипами Майка, когда он облизывает и сосет дырку Уилла, как будто это лучшее, что он когда-либо пробовал. Даже лучше, чем запеканка Джойс. Уилл не намного лучше, он уткнулся головой в подушку, которую держит в качестве средства, приглушающего стоны и скулеж, когда Майк делает гораздо больше, чем он ожидал. Грязно, мокро и ясно, что у Майка не так много опыта, но это компенсируется энтузиазмом, с которым он трахает его. Он слышит хрюканье и рычание Майка, чмокающий звук его языка и губ, когда он его вылизывает. Это заставляет Уилла толкать бедра назад к лицу Майка, пытаясь слегка повернуть их назад на своем языке, и еще глубже зарывает голову в подушку. Он настолько переполнен удовольствием, что не только потому, что Майк в данный момент сосет его дырочку своими розовыми губами, о которой он весь день отчаянно думал, как о какой-то девственной шлюхе, а потому, что это Майк. Майк и он были вместе уже некоторое время, и все же, он никогда не осознавал, как сильно Майк хочет его, никогда не думал об этом, он почти считал эту идею глупой, потому что Майк ни за что не согласился бы на это по какой-то причине. Его неуверенность почти взяла над ним верх. И все же он здесь, распростертый на кровати с задницей кверху и наполненный языком, движущимся внутри него, от которого его глаза закатываются к затылку, так жаждущий угодить ему. Ход его мыслей прерывается сильным ударом и ощущением жжения на коже. — О-ох! — Уилл удивленно поднимает голову и издает громкий стон, который наверняка привлечет внимание его родителей, живущих по соседству. Майк почти замирает, он просто неосознанно шлепнул Уилла по заднице. Он сделал ему больно? Паника поселяется в его сознании, прежде чем он слышит откровенно порнографический стон Уилла и его дырка, которая сжимается от этого действия. Это только подстегивает его еще больше. Когда он засовывает язык внутрь, пальцы ног Уилла выгибаются вместе с ним. Его бедра трясутся, и он почти чувствует, как все тело оказывает давление, пытаясь не кончить смущающе быстро от языка Майка на его стенках. Его член бесполезно болтается между его ног, просачиваясь на простыни с космической тематикой. — Блядь, Уилл, ты такой вкусный, — и Уилл может только ныть, довольный похвалой, которую ему дает его парень. Он погружает нос между половинок, прежде чем снова нырнуть в свою неаккуратную дырочку, издавая тихие звуки удовлетворения. И, о боже, ощущение yоса Майка, зажатого между его ягодиц - это еще одно ощущение, которое заставляет дырку Уилла сжиматься на языке Майка, как тиски. Он всегда любил больший нос Майка, его шишку, то, как он очаровательно терся о его щеку, когда они целовались, но ощущение его там, в таком интимном и по меркам грязном месте, заставляет его толкаться обратно в лицо Майка. Он может чувствовать, как он впивается в расщелину его задницы. Майку быстро надоедает, как Уилл мечется, поэтому он обхватывает его за талию, удерживая на месте и зарабатывая короткий удивленный вздох и еще более удачный прогиб. Он усмехается. — Ты такой милый, детка, — он целует его вход, дразня его, пока не толкаясь обратно внутрь. Возмущенный Уилл думает, как он смеет отказывать ему в удовольствии, когда на столе остывает ужин. — Неужели это так приятно? — он почти чувствует, как на его губах появляется ухмылка. Проклинает наглость своего парня, когда Уилл становится таким смущающе нуждающимся. Он ничего не может с собой поделать, он так зажат с того обеденного стола, фантазируя о том, как его дырка будет забита языком Майка, что он уверен, что еще долго не сможет смотреть на запеканки так, как раньше. — Майк, Майк... — Уилл качает головой, спрятанной в подушке, которую он обнимает, его волосы рассыпаны по ней, как нимб. Он пытается подвинуть бедра назад по мокрой мышце, быстро дыша. — Пожалуйста, я так близко, — он почти пинает ногами от разочарования, как ребенок, устраивающий истерику. — П-перестань дразниться. Майк хорошо услышал его желания и дернул за твердый член Уилла. Уилл буквально задыхается от ощущения, что его наконец-то коснулись. Он был красным и таким чувствительным, что он пытался стыдливо свести ноги, но Майк не позволил ему, схватив его за бедро и снова раздвинув их. Его ноги были на грани разъехаться, трясясь, когда Майк целовал его дырку, одновременно дергая член. Ему все же удалось страстно выгнуть спину и заскулить. Заскулить, чтобы Майк наконец-то заставил его кончить. Мысль о том, что его родители услышат, полностью отвергнута, пока он зарывается пальцами в подушку. — Я люблю это! Я так люблю это! Майк — пожалуйста! — скулит он и стонет со слезами на глазах. Майк даже не особо груб с ним. Он немного сжимает его член, пока его язык продолжает двигаться и исследовать его тесные стенки, но Уилл настолько чертовски чувствителен, что чувствует, что может упасть в обморок. Слезы пачкают подушку, и он начинает пускать слюни от того, как глубоко Майк погружает свой язык в него. Тяжело дыша от энтузиазма, чтобы угодить ему. — Майк! Хлюпающие звуки разносятся по комнате, и, с особенно сильным рывком за член и сосанием его отверстия, ноги Уилла внезапно сдаются, когда он кончает. Струи спермы достигают его розовых сосков, в то время как его глаза закатываются к затылку. Его тело падает на простыни, зажимая руку Майка и его член между ними. Он продолжает издавать короткие «а-а-», пока Майк играет с его членом во время оргазма. Сверхчувствительность начинает достигать его, когда он берет руку Майка, чтобы остановить. Он слышит только темный смешок позади себя. Ошеломленный, Уилл чувствует, как его переворачивают на спину. Слезы на его розовых щеках, слюни в уголках рта и сперма на животе высыхают, пока он пытается взять под контроль свое затрудненное дыхание. Майк садится между его ног, маневрируя ими так, чтобы они обхватывали его. Он практически воркует при виде разврата Уилла. Волосы разметались по подушке, словно нимб, а руки подняты. Его тело всегда краснело при малейшем усилии и его грудь не была исключением. Губы розовые и пухлые от покусывания, а в глазах мечтательный, но соблазнительный взгляд. Его дырочка блестит влажной слюной, часть которой капает на простыни. Он ухмыляется и смотрит вниз на состояние, в которое он может привести своего парня, просто целуя его божественную задницу в течение нескольких минут. — Малыш… — он притягивает Уилла еще ближе за бедра. — Ты какой-то похотливый, — Уилл чувствует, как одетый член Майка тычется в его дырку, исследуя и дразня, но явно не входя. Его дырка сжимается от пустоты, жадно желая и умоляя, чтобы что-то снова ее заполнило. — Майк, мы... — фыркает он. — Мы не можем, они будут волноваться. Майк снова усмехается и наклоняется, целуя уголок рта Уилла, затем целует его маленькую родинку возле губ, прежде чем стереть поцелуем высыхающие слезы. — Всегда такой внимательный, — напевает Майк. — Я уверен, они уже поняли это, судя по тому, как ты стонал, как шлюха. Уилл краснеет еще больше, как будто это возможно. Он закрывает глаза руками и издает писк, когда чувствует, как Майк практически трахает его, наклоняясь, чтобы покрыть поцелуями открытую и дразнящую шею Уилла. Он запускает руку в темные волосы Майка и смотрит на украшенный звездами потолок. Эта запеканка была действительно чертовски хороша.