Хочешь сломать систему? Уничтожь её изнутри!

Ин Хо закричал имя брата, руками вцепившись в раму окошка, заколотил руками дверь, следом в ход пошли ноги… На лбу выступил холодный пробирающий пот, волосы чуть спутались, темные глаза заполонили одновременно и страх, и ярость. Он не знал, что и думать. Солдаты посмели его ослушаться? Где это видано! Обычно его словам не смели перечить, и приказы исполнялись неукоснительно. У них на острове не так-то много правил, чтобы делать наперекор, да и… это их работа. Далеко не за бесплатно люди в красном тут горбатятся, автоматами размахивают и следят на Играми; Ин Хо никогда не скупился в этом плане — зарплата приходила в полном размере и прямо в срок, как положено. А взамен они не должны совать свой нос куда попало. А порой — подыгрывать странным прихотям, например, как присоединение Фронтмена к Играм.  — Чжун Хо! — Ин Хо со всей силы ударил кулаком в неподдающуюся, наглухо закрытую дверь. Костяшки вмиг стерлись, а по мелким бороздам кожи начала растекаться кровь. Оставляя на древесно-волокнистой плите небольшие вмятины и свои отпечатки ударов, он не переставал повторять имя младшего брата и скрипеть зубами. Наконец Ки Хун сделал шаг по направлению к напарнику и с глазами, полными слез, схватил его за руки. Сжал его разодранные ладони в своих, успокаивая. Ин Хо попытался вырваться, но на помощь Ки Хуну подоспел и Джон Бэ. Он развернул старшего Хвана к себе лицом и затараторил:  — Эй-эй! Спокойно, дружище Хван! Я понимаю, это твой брат, но давайте не будем паниковать раньше времени, идет? Может, нам показалось, а?  — Сразу троим? — Ин Хо отстранился от пухлых рук Джон Бэ и чуть ли не зарычал от всех чувств разом. — Не мели чушь! Если у тебя проблемы со зрением, то я на свое не жалуюсь!  Джон Бэ отступил на шаг назад, не в силах противостоять натиску. Ки Хун в свою очередь, будто обжегся от прикосновения к Ин Хо и спрятал свои руки в карманах штанов. Даже когда оба друг от друга отвернулись, было слышно, как они шмыгают носом и утирают свои глаза. Потеря была общая: Чжун Хо имел весомую роль в жизни и того, и другого; значил немало и был дорог.  В таких разных головах, с совершенно противоположными взглядами, однако, промелькнула одна и та же мысль: он этого не заслужил. И каждый винил в этом себя. Ки Хун — потому что прогнулся под прихоть Чжун Хо; Ин Хо — потому что позволил этой прихоти осуществиться, пусть изначально и не по своей воле, но все же. В конце концов у мужчины было много шансов безопасно вывести брата из Игры и отправить домой в Сеул, к их матери… А теперь бедный парень лежит в черном подарочном гробу, мертвый и бескровный. Лучше для Чжун Хо действительно быть мертвым, ведь Ин Хо прекрасно знал, что случается с игроками, которые выбыли, но остались-таки живы… Невозможно поверить, что эти Игры снова отняли у него близких, имея к этому что ни на есть прямое отношение. Душу еще терзал факт, что мужчина больше никогда не увидит неудачной стрижки брата, его улыбки, глаз; никогда не столкнется с его стойкостью и железной волей; никогда не услышит его голос и не обнимет. Больше четырех лет Ин Хо не прижимал его к себе, не трепал по голове, не шутил. А теперь уже поздно. И в этом виноват только он сам.  — Бля-ять… Как же так, а! — протянул мужчина не то устало, не то отчаянно, вкладывая в ругательство всего себя, отдаваясь эмоциям и заметно нервничая. Ин Хо сжал-разжал кулаки и снова несколько раз точечно ударил по двери. Наконец послышался щелчок, и она разблокировалась. Трое мужчин, повесив головы, вышли из комнаты; другие игроки тоже стали показываться из своих, вертеть головой, сдерживать порывы тошноты от страха и от отвращения; ходили по помещению и ждали дальнейших указаний. Все пастельные цвета после тяжелых пяти раундов Игры померкли, а глаза болезненно пульсировали.  На негнущихся ногах Ин Хо подошел к месту, где из окна своей двери видел Чжун Хо. Он опустился на колени и дрожащими холодными пальцами коснулся пола. Дыхание перехватило от прикосновения к этому покрытию, и в моменте боль, настоящая, физическая, разлилась по всему телу. Создавалось впечатление, что так у Ин Хо отняли последний шанс на человечность. 

***

Ки Хун постепенно переставал чувствовать что-либо вообще. Чувств и эмоций с каждым днем становилось все больше, больше, потому в конечном итоге он просто не успевал их переваривать и переживать. Отчасти из-за этого, отчасти из-за нежелание принимать реальность происходящего мужчина никак не верил в смерть Чжун Хо. Как будто бы все не по-настоящему, чересчур скомкано и глупо. Младший Хван — такой сильный человек, и если уже речь зашла о гибели, то ему подошло бы скорее нечто героическое, жертвенное, а не бестолковая случайность.  В параллельной Вселенной Чжун Хо выбрался бы отсюда, нашел себе хорошенькую жену, детишек бы воспитывал… И лишь спустя десятки лет, в старости, отошел бы в мир иной. В кругу семьи, в любви и спокойствии. Но сейчас его родственники даже тела не получат. А вместо вечной памяти Чжун Хо ждет забвение. Был человек — и нет.  Ки Хун с трудом оторвал взгляд от своих кед и посмотрел на своих сокомандников. Никто не смел разговаривать, перешептываться или улыбаться; в их кругу поселилось молчание, которым каждый из них восьмерых отдавал честь Чжун Хо и Ен Ми. Молодых людей, что теперь навечно такими молодыми и останутся.  Ин Хо сидел дальше всех, еще более тусклый, чем прежде, израненный и обессиленный. Левой рукой он время от времени проводил по разбитой брови — результату своих попыток «допросить» охранников, образумить их или просто выплеснуть эмоции… Ки Хун не знал, что и думать. Когда их всех вывели из помещения, где проводилась Третья Игра, Ин Хо тут же схватил за грудки близстоящего солдата-круга, стал кричать, попытался даже маску стянуть с его лица.  — Как вы посмели, черти! — старший Хван тогда понизил голос, басистым шепотом обращаясь к персоналу. — Мне кажется, я достаточно понятно изъяснился, когда сказал не трогать игрока 455-ть!  — Игрок один, немедленно прекратите, иначе вы будете дисквалифицированы за неподобающее поведение.  Ин Хо хорошенько вмазал солдату-кругу. Но ответ не заставил себя ждать, и одним резким движением подоспевший треугольник огрел мужчину прикладом автомата. Это драка приняла бы новые обороты, а закончилась бы, вероятно, пулей, пущенной в грудь Ин Хо; но Ки Хун уберег его от этой участи:  — Стойте-стойте! Извините его! Он просто только что потерял младшего брата, понимаете? Я его успокою, ладно? — мужчина примирительно поднял руки, вставая между заряженными дулами и не менее разряженным напарником. Он продолжал говорить что-то еще, снижать накал страстей, но в конечном итоге просто увел Ин Хо прочь и насильно усадил на ступенях в поле своего зрения. В этом братья тоже были похожи: у обоих в определенные моменты срывало крышу, и они становились неуправляемыми. Трудно представить, каково видеть в себе сходства с родным человеком, которого больше нет в живых.  Чуть левее от Ин Хо, до тремора сжимающего кулаки, сидели Гым Джа и Ен Сик. Взрослая женщина предприняла несколько попыток поговорить с мужчиной, утешающе гладила его по спине, но тот абсолютно никак не реагировал на поддержку, поглощенный своим горем. Ен Сик время от времени поворачивался в сторону Хен Джу, на которую точно так же было больно смотреть; однако, в отличие от матери, особым даром оказания поддержки он не обладал, поэтому просто посылал ей многозначные взгляды. Девушка принимала их выдавленной улыбкой или кивком, а потом снова утопала в своих мыслях и долго смотрела в одну точку. Дэ Хо сидел на кровати с Джон Бэ, прятал нос в вороте куртки. Парень боязливо поглядывал на Ин Хо: в голове был свеж образ разъяренного мужчины, немедленно требующего разъяснений:  — Как так вышло?! Почему вы двое живы, а Чжун Хо — нет?! Вы же вместе вбегали в комнату — Ки Хун вас видел! — Ин Хо свел брови к переносице и злобно переводил практически черные глаза с Хен Джу на Дэ Хо и обратно.  — Чжун Хо сбили с ног, и к нам в комнату забежал какой-то парень, — Дэ Хо повесил голову, говорил виновато и едва слышно. Ин Хо издал вымученный стон, вцепляясь пальцами в свою шевелюру.  — Господин Хван, это еще не все… — Хен Джу сделала шаг вперед и, оглядевшись, понизила голос. — Здесь что-то нечисто: солдаты помешали Чжун Хо войти в другую свободную комнату. Он хотел занять соседнюю с нами, но ему не дали этого сделать… Разве это не нарушение правил?  Ин Хо будто холодной водой окатили, сомнений в том, что всему виной — он, больше не оставалось. Грязно выругавшись, он снова почувствовал, как в носу защипало. Больше всего хотелось наплевать на все и спрятаться в каком-нибудь темном углу; но настоящее положение дел не позволяло даже выплакаться и поскорбеть сполна. Его намеревались сместить. Ему бросили вызов. Второй раз, между прочим. И если противостоять Ки Хуну Ин Хо был готов, то получить нож в спину от своих же людей было слишком. По всей видимости, Игры действительно придется остановить.  И теперь, сидя на ступеньках в общежитии и разглядывая входные ворота, из которых с минуты на минуту должны были появиться солдаты, в голове зрел план. И он очень не понравится его преемнику, Офицеру в похожем черном костюме, который так нагло и открыто высказал свое «я». Это просто возмутительно! За этими мыслями Ин Хо недобро оскалился и нервно рассмеялся. 

***

За третьим голосованием ни Ин Хо, ни Ки Хун даже не следили. Все, что они могли, — уже сделали; и это не принесло ровно никаких плодов. А теперь ни у того, ни у другого не было абсолютно никаких сил пытаться достучаться до игроков. В погоне за своими идеалами и целями оба забыли о себе и своих близких. И с каждой минутой нахождения здесь эти самые идеалы и цели значили все меньше… Однако останавливаться никто из них не планировал. Слишком много уже проделано, слишком многим пожертвовано, чтобы просто махнуть это рукой. В их интересах было, чтобы жертвы пешками и прочими фигурами привели к победе, а не отложенной до лучших времен партии.  Загорающийся синий и красный свет в общежитии освещал сначала игроков справа, потом — слева, подсвечивал им лица, отражался в глазах и действовал как прямая пропаганда. Сомневающиеся участники с открытыми ртами наблюдали за счетом, словно от этого не зависела их жизнь. Устало вздыхая и едва держась на ногах, Ки Хун бесконечно вытирал потные ладони о штаны и выискивал в толпе знакомые лица — единственное, что не позволяло опустить руки. Нет, они не дарили ему силы и не вдохновляли; скорее просто пробуждали в мужчине желание исполнить свой долг, защитить и вытащить их отсюда.  Гудки давили на уши, и Ин Хо за всеми злобными размышлениями и планами даже не заметил, как очередь дошла до него. Пафосным уверенным шагом дойдя до трибуны, он, не медля, нажал на «крестик», а потом подался вперед и улыбнулся солдату-квадрату:  — Вы пожалеете о том, что сделали, клянусь.