Точка невозврата

Я был готов запечатлеть твой образ чёрной тушью

На изнанке век,

Чтобы видеть тебя даже уснув вечным сном,

Даже уснув вечным сном.

***

Август ван дер Хольт был чертовски хорош собой; обаятельный, галантный, слегка высокомерный, но для человека его статуса это было даже удивительно сдержанно. Дима часто напоминал себе, что этот человек — преступник мирового масштаба. Даже если это пока не доказано, даже если Дима хотел верить, что Август не причастен ко всему, что он раскопал на него (а раскопал он много). Хольт провоцировал мировые конфликты, натравливая армии друг на друга и оставаясь единственным в выигрыше от этого. А ещё он отправлял Диме цветы, билеты на спектакли и свежесваренный кофе по утрам. Бог знает, как он умудрялся доставлять кофе сохраняя его вкус и свежесть, если рядом с участком не было ни одной приличной кофейни. Однако Дима принимал только кофе, хотя букеты были прекрасно составлены и сопровождались небольшими историями о каждом цветке. Постепенно в голове Димы складывались пазлы: Август ухаживал за ним. Но Дима отказывался в это верить. «Почему я? И почему именно он?» — как навязчивое жужжание вертелось у Дубина в голове по десятку раз в день. Дима смотрел в окно, но вместо городского пейзажа перед глазами стоял образ Августа. Его спокойное, почти безразличное лицо, его пронзительный взгляд, который мог бы прожечь в нём дыру, но отчего-то не прожигал, выражая вместо этого болезненную нежность. Дима сжал кулаки, чувствуя, как гнев и что-то ещё, более глубокое, подступают к горлу. «Он преступник. Он опасен. Он всё, против чего я борюсь», — думал Дима, чтобы в следующую секунду вспомнить, как Август улыбнулся ему в одну из их первых встреч. Его улыбка была неожиданно искренней, такой… настоящей, что Дубин до сих пор подвергал сомнению свое воспоминание о ней. Он знал, что за этой улыбкой скрывается нечто большее. Нечто тёмное, опасное. Нечто, к чему его неумолимо тянет. «Он играет со мной. Это всё игра. Он знает, как меня зацепить, как заставить думать о нём. Но я не позволю ему этого. Я не должен.» Дима закрыл глаза, пытаясь заглушить голос, который нашёптывал ему: «А что, если это не игра? Что, если он действительно чувствует то, о чём говорит? Что, если ты чувствуешь то же?» Он резко встал, отгоняя эти мысли. «Нет. Это невозможно. Я не могу позволить себе это. Я не могу позволить себе его.» Но даже когда он говорил себе это, где-то глубоко внутри он знал, что уже слишком поздно. Август уже был там, в его мыслях, в его… Он не позволял себе произносить это даже в мыслях. Дима не знал, как с этим справиться. «Почему он не оставит меня в покое? Почему я не могу оставить его в покое?»

***

— Я... — Дима нервно сглотнул и бесконечно щёлкал пальцами. Его голос дрожал и звучал на тон выше обычного, он не мог найти нужных слов, поэтому был готов тараторить обо всём, что сейчас приходило на ум, но… единственное, о чём он думал, — насколько разбитым будет взгляд Августа, если он осмелится на него посмотреть. Что-то подсказывало Диме, что ему не хватит стойкости выдержать его, поэтому он напряжённо смотрел в сторону, избегая зрительного контакта с ним. Август стоял напротив, спокойный, но с едва заметной тревогой в глазах. — Вы? — мягко, почти с лаской, спросил Август с едва слышимым в голосе напряжением. Он знал, что Дима пытается что-то сказать, и боялся, что это будет очередное «прощай». Дима сжал руки в кулаки, пытаясь собраться с мыслями. «Я заинтересован в том, чтобы продолжить наше общение, так же, как и ты.» «Я бы хотел поговорить о том, что происходит между нами.» «Мне кажется, я ошибался на твой счёт.» Но вместо этого произнёс: — Я думаю, нам пора попрощаться. Вернее, мне уже пора. Ну, работа, как обычно. Много дел… — его слова звучали быстро, почти бессвязно. Он продолжал щёлкать пальцами, как будто этот ритм помогал ему держаться на плаву. Август медленно моргнул, его лицо осталось непроницаемым, но в глазах читалось разочарование. — Вы правы. Уже пора, — его голос прозвучал ровно, но в нём слышалась горечь. Он не пытался удерживать Диму, хотя каждое его слово говорило об обратном. Дима посмотрел на него, и на мгновение его глаза наполнились сомнением. — Ты... ты не попытаешься меня остановить? — тихо, почти шёпотом, спросил он. Август усмехнулся, но в этой улыбке не было радости. — Разве это сработало бы? Ты уже принял решение. Я вижу это по тому, как ты избегаешь моего взгляда. Дима опустил глаза, чувствуя, как сжалось его сердце. — Ты всегда уверен в том, что всё знаешь, да? Август пожал плечами. — Не всегда. Но тебя я узнал достаточно хорошо, чтобы понимать, когда ты пытаешься убежать. Дима сжал губы, чувствуя, как гнев подступает к горлу. — Я не убегаю. Я просто... не могу. Ты понимаешь? Я не могу позволить себе это. Не сейчас. Не с тобой. Август смотрел на него, и в его взгляде читалось что-то между пониманием и болью. — Ты боишься. И это нормально. Но иногда страх — это просто знак того, что ты на правильном пути. Дима закатил глаза, но в его жесте было больше усталости, чем раздражения. — Ты всегда так говоришь. Как будто всё в жизни можно объяснить твоими мудрыми фразами. Август улыбнулся, но на этот раз в его улыбке было что-то нежное. — Может быть. Но это не делает их менее правдивыми. Дима смотрел на него, и на мгновение ему показалось, что он вот-вот скажет что-то важное. Но вместо этого он просто вздохнул и отвернулся. — Мне правда пора. Август кивнул, его лицо снова стало непроницаемым. — Тогда я не буду тебя задерживать. Дима сделал шаг к двери, но остановился, не оборачиваясь. — Ты... ты позвонишь? Август молчал несколько секунд, прежде чем ответить. — Если ты захочешь, чтобы я позвонил. Дима кивнул, но не сказал больше ни слова. Он открыл дверь и вышел, оставив Августа одного.

***

Август хотел быть равнодушным. Не обновлять список чатов в ожидании нового сообщения, не проверять уведомления и, ради всего святого, не пытаться взломать все устройства Дмитрия Дубина, чтобы знать, чем он занят каждую секунду, когда не пишет ему и когда Август его не видит. Август хотел быть равнодушным, и он пытался, но… получалось плохо. Прошло уже несколько недель с момента их последней встречи. В тот день Дубин был особенно холоден и вёл себя отстранённее обычного. Август очень хотел сделать вид, что он тоже — теперь — не заинтересован в этих до боли странных отношениях. Они просто знали друг друга (правда, Август хотел бы скрыть часть подробностей своей биографии, однако Дубин не дурак, он, разумеется, знает о его причастности к некоторым несчастливым событиям на Ближнем Востоке). Дубин просто был достаточно любопытен и открыт, чтобы знакомство стало чуть более близким (но недостаточно, чтобы утолить голод Августа). Август просто проявлял гораздо больший интерес к Дмитрию Дубину, чем тот к нему (и это убивало Августа). Август просто оказывал ему знаки внимания. Дубин просто их не замечал. Всё было настолько просто, что сводилось к «невозможно тяжело». Августу было уже давно не шестнадцать, и он едва ли позволял себе такое поведение даже в юности, но не поддаваться лёгкости опьянённого влюблённостью рассудка было тяжело. Он часто повторял себе, что просто плохо сопротивляется. На какое-то время он исчез из поля зрения Дубина, оставив его, как он посчитал, в покое. Почему-то он был уверен, что Дмитрий едва ли готов дать ему шанс даже на дружбу, а думать о чём-то большем он считал глупостью. Но Август плохо понимал даже явление дружбы. У него были подчинённые, партнёры, отец и сестра, но ни с кем из них он никогда не дружил — и это было для него совершенно естественно. Лёгкая привязанность, как, например, к Отто, который находится рядом с ним уже много лет, — может быть. Но дружба? Нет. Мысли даже о дружбе с Дмитрием Дубиным вызывали в Августе растерянность. Однако стоит признать, что она была приятной, и это он тоже считал глупостью. Поддавшись отчаянию, которое настигало его каждый раз, стоило ему осознать всю безысходность своего положения (а положение он считал тоже глупым, пусть и непростым), он поспешно принял решение покинуть страну. Он пытался — очень — уйти с головой в дела. Встречи, презентации, разработки новых устройств, бесконечные изнуряющие тренировки… И первые несколько дней почти получалось. Но это «почти» вскоре закончилось. Все знали Августа Ван Дер Хольта как вспыльчивого человека, который не то что не мог сдерживать свой гнев — он не видел в этом необходимости. Он мог кричать на своих подчинённых, изматывать спарринг-партнёра и заставить любого после переговоров с ним мечтать о повешении. Но он терялся, когда понимал, что не может объяснить себе желание неотрывно смотреть на этого «необычного» молодого полицейского. Какая глупость! От постоянных попыток подавить любой намёк на чувства приходилось очень часто и долго высвобождать напряжение, которое накапливалось слишком быстро. Хотя ничего удивительного в этом не было. Дима преследовал его везде. Даже во сне. Даже на другом континенте.

***

— Почему ты не попрощался? Дима стоял в дверях, его пальцы нервно сжимали край косяка. Он не хотел этого разговора, но не мог больше молчать. Август, сидя в кресле, медленно поднял на него взгляд. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость. — Я полагал, мы всё сказали друг другу. Дима сжал губы, чувствуя, как гнев и обида подступают к горлу. — Всё сказали? Ты серьёзно? Ты просто исчез. Ни звонка, ни сообщения. Я даже не знал, жив ты или… — он не договорил, резко отвернувшись. Август вздохнул, откинувшись на спинку кресла. — Ты прав. Я исчез. Но ты ведь не звонил мне тоже. Или я ошибаюсь? Дима резко обернулся, его глаза горели. — Ты знаешь почему! Ты знаешь, что между нами ничего не может быть. Я говорил это тысячу раз. Ты-ты… — он замолчал, не в силах подобрать слова. Август поднялся с кресла, медленно подходя к Диме. — Я что? Преступник? Монстр? Человек, который не заслуживает твоего внимания? — его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась горечь. Дима отступил на шаг, но Август не остановился. — Я знаю, кто я. И я знаю, что ты думаешь обо мне. Но это не мешает мне чувствовать. И это не мешает чувствовать тебе тоже, не так ли? Дима сжал кулаки, чувствуя, как его дыхание сбивается. — Ты не имеешь права говорить мне, что я чувствую. Август остановился в шаге от него, его глаза смотрели прямо в душу Димы. — Я не говорю. Я просто вижу. Ты боишься. Боишься того, что можешь почувствовать что-то большее. Боишься, что это изменит тебя. Дима засмеялся, но в его смехе не было радости. — Ты действительно думаешь, что всё так просто? Что я просто боюсь? Ты не понимаешь, что это не может закончиться ничем хорошим. Ни для меня, ни для тебя. Август наклонил голову, его голос стал тише. — А кто сказал, что всё должно заканчиваться хорошо? Иногда достаточно просто попробовать. Дима закрыл глаза, чувствуя, как его сопротивление тает. — Ты не понимаешь... Я не могу. Я не могу позволить себе это. Август протянул руку, но не прикоснулся к Диме. — Ты уже позволил. Ты просто не хочешь это признать. Дима открыл глаза, и в них читалась боль. — Почему ты не оставишь меня в покое? Август улыбнулся, но в его улыбке не было радости. — Потому что я не могу. И ты это знаешь. Они стояли друг напротив друга, разделённые тишиной и невысказанными словами. Дима сделал шаг назад, его голос дрожал. — Мне пора. Август кивнул, его глаза были полны печали. — Как всегда. Дима развернулся и вышел не оглядываясь, но каждый его шаг давался с трудом. Он чувствовал, как сердце сжимается, но не мог позволить себе остановиться. «Почему это так больно? — думал он. — Почему я не могу просто уйти и забыть?» Август остался стоять глядя на закрытую дверь. Его лицо было непроницаемым, но внутри всё кричало. «Он ушёл. Снова. И я ничего не сделал, чтобы его остановить. Чёрт возьми, снова эта глупость! Почему я всегда позволяю ему уйти?»

***

Август стоял перед зеркалом, лихорадочно оглядывая свое отражение в попытке узнать в нем себя. — Кто ты? — глухим, сдавленным голосом спросил он себя. Ответа, конечно, не последовало. Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев и отчаяние подступают к горлу. «Ты — ничто. Ты — тень. Ты — монстр, которого создал сам.» Он закрыл глаза, пытаясь заглушить голос, который нашептывал ему это годами. Но сегодня голос звучал громче, чем когда-либо. «Ты думал, что сможешь убежать. Ты думал, что сможешь стать кем-то другим. Но ты ошибался. Ты всегда ошибался.» Август открыл глаза и посмотрел на пистолет, лежащий на столе. Он взял его в руки, ощущая холод металла. «Это единственный выход. Единственный способ закончить всё.» Но даже когда он говорил себе это, где-то глубоко внутри он знал, что это не совсем правда. Была ещё одна причина. Причина, которую он не хотел признавать даже перед собой. Дима. Имя, которое он повторял про себя сотни раз. Человек, который стал для него одновременно спасением и проклятием. «Почему он? Почему именно он?» Август сжал пистолет так сильно, что костяшки пальцев побелели. «Он не должен был появиться. Он не должен был стать тем, кто заставит меня чувствовать. Я не хотел этого. Я не хотел его.» Но это была ложь. Он хотел. Хотел так сильно, что это пугало его. «Он видит тебя. Видит тебя таким, какой ты есть. И он всё ещё здесь. Почему? Почему он не уходит?» Август почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он ненавидел себя за эту слабость. «Ты не можешь продолжать. Ты не можешь позволить себе это. Ты разрушишь его. Ты разрушишь всё, что в нём есть.» Он посмотрел на пистолет, затем снова на своё отражение. «Ты должен закончить это. Сегодня. Прямо сейчас.» Но прежде чем он смог сделать это, его мысли снова вернулись к Диме. «Он попытается остановить тебя. Он попытается спасти тебя. Но ты не можешь позволить ему это. Ты не можешь позволить ему увидеть, насколько ты слаб.» Август глубоко вздохнул, пытаясь успокоить дрожь в руках. «Ты должен сделать это. Для него. Для себя. Для всех.» Он положил пистолет в карман и вышел из комнаты.

***

Дима сидел на краю кровати, уставившись в пустоту. В комнате было тихо, только тиканье часов нарушало тишину. Он не спал уже несколько ночей, его мысли были сосредоточены на Августе. Их последний разговор, его наполненный болью взгляд, его слова… Дима не мог избавиться от ощущения, что что-то идёт не так. Внезапно раздался стук в дверь. Тихий, но настойчивый. Дима вздрогнул. Он не ждал гостей, особенно в такой поздний час. — Кто там? — спросил он, подходя к двери. Ответа не последовало. Дима почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он медленно открыл дверь. На пороге стоял Август. Он выглядел… другим. Его обычно безупречный костюм был слегка помят, волосы растрёпаны, а в глазах читалось что-то дикое, почти безумное. В руке он сжимал что-то, спрятанное в кармане пальто. — Август? — прошептал Дима, отступая на шаг. Август вошёл, не дожидаясь приглашения. Он закрыл дверь за собой и повернулся к Диме. Его взгляд был тяжёлым, почти невыносимым. — Ты не рад меня видеть? — спросил он, и в его голосе звучала странная смесь иронии и боли. Дима почувствовал, как сердце его заколотилось. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие. Август медленно прошёл в комнату, оглядываясь, как будто впервые видел это место. — Я пришёл проститься, — сказал он тихо. — Проститься? — Дима почувствовал, как страх сжимает его горло. — Что ты имеешь в виду? Август остановился и повернулся к нему. Его глаза были полны тьмы. — Ты знаешь, что я имею в виду. Дима почувствовал, как ноги подкашиваются. Он посмотрел на руку Августа, всё ещё сжатую в кармане. — Что у тебя там? — спросил он, стараясь звучать твёрдо. Август усмехнулся. — Ты боишься? — Я не боюсь, — сказал Дима, хотя его голос дрожал. — Но ты не имеешь права приходить сюда и пугать меня. Август шагнул ближе. — Я не хочу тебя пугать. Я хочу… — Он замолчал, как будто не мог найти нужных слов. — Что ты хочешь? — выдохнул Дима. Август посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то невыносимо болезненное. — Я хочу, чтобы ты понял. — Понял что? — Что это единственный способ. Дима почувствовал, как страх сменяется гневом. — Ты говоришь загадками, как всегда. Если ты хочешь что-то сказать, скажи прямо. Август медленно вынул руку из кармана. В ней был пистолет. Дима замер. — Ты… ты хочешь убить меня? — прошептал он. Август посмотрел на пистолет, как будто впервые его увидел. — Нет, — сказал он тихо. — Но ты должен понять, что это единственный способ. — Какой способ? — голос Димы дрожал. — О чём ты говоришь? Август шагнул ближе. — Я не могу больше так жить. Я не могу больше быть тем, кем я стал. И ты… ты единственный, кто может это понять. — Я не понимаю, — сказал Дима, отступая. — Я не понимаю, чего ты хочешь. Август поднял пистолет и направил его на Диму. — Ты должен понять. Дима почувствовал, как сердце его остановилось. — Август, пожалуйста… — Ты должен понять, — повторил Август, и в его голосе звучала мольба. Дима закрыл глаза, готовясь к худшему. Но вместо выстрела он услышал щелчок. Он открыл глаза. Август стоял перед ним, держа пистолет у своего виска. — Нет! — закричал Дима, бросаясь вперёд. Было поздно.