Любовь божественна

— Вов, я божество. — Я знаю. — А ты смертный, — Матвей вздыхает и, кажется, выглядит правда раздражённым этим фактом. Ему нельзя любить. Даже простого смертного, что сейчас смотрит на него щенячьими глазами, полными восхищения. И любви. — Я знаю, черничка, я знаю. Тебя это так волнует? — Возможно, но я.... — Володя отстраняется, даже не настаивая на так и не случившемся поцелуе. Матвей бы растаял в его руках с превеликим удовольствием, открыл душу, дал в ней покопаться. Потому что это Вова, что смотрит на него до дури влюблёнными глазами. И божество смотрит в ответ таким же взглядом. Но им нельзя. — Мне нельзя. Мне нельзя любить. — Потому что ты божество? Матвей кивает и вдруг осознает, как многое ему запрещено. Ему нельзя быть со смертным, ему нельзя стать им, ему нельзя, даже изредка спускаться на землю, чтобы понаблюдать за людьми. Ещё у него есть строгое расписание того, что и как, а главное почему он должен делать. Федя, его брат, за всем проследит. Иногда, сам Крименов не хочет быть собой, не хочет быть божеством, что вынуждено нести эту тяжесть. И ведь все они такие. Федя, к примеру, загружен не меньше его. На самом деле Федор даже дышать себе не позволяет. Но они ведь божества, почему тогда у них так много чувств? Почему сейчас от лёгкого, понимающего прикосновения руки Володи, сердце Матвея заходится сумасшедшим ритмом? — Потому что я божество, да. Володя хмыкает, но усаживается по ближе к нему, а кровать под ними скрипит. Лунные лучи бегут по всей комнате, в тишине которой они тихонько, едва замерев сидят. То, что Матвей уже здесь находится — непозволительно. Федя узнает, обязательно выскажется по этому поводу, хоть и будет прикрывать его спину. Но вот если об этом узнает верховный суд, Матвея его защита не спасёт. Но он так хочет быть здесь. Чувствуя себя словно дома, всё забывается: забывается то, что там, на небесах его ждут задания, звёзды, что он сам же сотворил и ощущения словно тебя заперли в клетке. — Я в любом случае буду любить тебя. Крименов почти хочет плакать. Сердце разрывается, потому что этот глупый смертный Вова, закрывает глаза на всё, лишь бы быть рядом. Лишь бы вот так продолжать чувствовать и поддерживать. Порой, Матвею кажется, что они вовсе поменялись местами. Вова, видимо, и впрямь будет любить до конца. — Помнишь, ты в детстве смотрел на звёзды и плакал? — Помню... — Третьяков вздохнул, видимо вспомнив причину. Маленький мальчик лет четырёх смотрел на звёзды мокрыми глазами и вытирал слёзы с детского личика. Матвей поджимает губы, пытаясь прогнать это воспоминание куда подальше, даже если из-за него, по большей части, он и оказался здесь. — Я смотрел на тебя в ответ. — Резко в комнате совсем поменялась атмосфера. Даже воздух кажется стал каким-то тяжёлым. А всё потому что они оба открылись, Вова показал, — всегда показывал, — все свои шрамы, не боясь предстать перед божеством в любом виде. А Матвей мог сделать с ним что угодно, на самом деле. Мог даже убить, божество имеют на это силы, но разве осилился бы? Нет, он даже руку поднять бы не смог. — Уже тогда видел мои слёзы, получается. — Фыркает Вова, хотя голос его дрожит, заставляя Матвея посмотреть на него внимательным взглядом. И Третьяков смотрит в ответ, смотрит так, будто находит в его глазах разного цвета какие-то ответы на тайны этого мира. Матвей бы счёл это за идеализацию, за желание обладать чем-то высоким, но он знает. Знает, что это взгляд обычной, человеческой любви. Будь Матвей обычным человеком, взгляд Третьякова не поменялся бы. И это режет сердце не хуже самого острого ножа. — Видел, — Кивнул Матвей, — Это была наша первая встреча. Пусть даже если ты об этом не знал. — Как ты вообще оказался на земле? Вам же вроде нельзя? И почему у тебя такой человеческий облик? — Я сбежал, — Матвей глупо хихикнул, радуясь тому, что на небесах сейчас все заняты своими делами и до него, до не самого значительного божества, нет никому дела. Один Федя только и будет его проверять, но тот сейчас, на огромное удивление, в отдыхе. Тимофей всё таки вытащил его из кабинета, увёл к себе, в другой отдел, отдыхать. Что они там делали Матвея не интересует, но по тому, как эти двоя друг на друга смотрят, можно лишь что-то заподозрить. — Знаешь, вот вы люди представляете нас такими сильными, могущественными, а мой брат сбежал с его недопарнем отдыхать подальше от главного центра. — Сразу видно одна кровь. — Вова смеётся с этого, даже если в глаз не видел ни брата Матвея, ни уж тем более, его недо-парня. — Хочешь кое-что покажу? В комнате вновь повисла тишина, но в ней Матвей опять словил взгляд внимательных синих глаз. — Спрашиваешь? Крименов улыбнулся, думая, что перед тем как уйдёт, покажет то, что ни один смертный кроме Вовы, никогда не увидит. Смертным не часто выпадает возможность даже просто видеть Божество, не говоря уже о том, чтобы с ним контактировать. — Закрой глаза. — Вова слушается и даже не задаёт вопросов, просто прикрывает глаза, ожидая, что же сделает Матвей. А тот беря его лицо в руки, целует в лоб, привязывая его духовное тело к себе. На самом деле поцелуй в лоб почти ничего не значит, Крименову можно было дотронуться хоть до руки, если он пожелает связаться именно с духом тела. Однако Матвей не мог не сделать этого. Просто жест... Привязанности. Тем более, поцелуй Божества, в какой-то мере, охраняющая метка. Матвей отстраняется, а Вова открывает глаза, нахально ему улыбаясь, как довольный чеширский кот. Крименов почти закатывает глаза в ответ, на такой казалось бы неочевидный флирт, а потом щёлкает пальцами. Комната растворяется, на какое-то время они оба теряются в темноте. Третьяков даже успел глупо, вероятно на рефлексах, закрыть глаза, но когда он вновь их открывает, перед ним предстаёт дворец. — Только тс! Никому не говори, что ты тут был! — Шепчет на него Матвей и они оба приземляются на прохладную землю. — Да как будто мне кто-то поверит! Что это? Ты меня убил и в рай привёл раньше времени? Я не думаю, что рай подходящее для меня место... — Какой ты дурак, Вов. — Тот щёлкает Володю по лбу, заставляя парня хмыкнуть и едва не хихикнуть в ответ. — Это мой дом. Ну, или что-то типо того. — Емаааа, — Третьяков подходит ближе к вратам и выглядывает за них, осматривая главный вход. Всё переливается золотом. Слишком банально и безвкусно, но выбора в этом плане нет. "Как дали, так и ешь" — Какое золотое всё. — Да не говори. Совсем вкуса нет. — Чем тебе золотой не угодил? — Да ничем, если бы не его присутствие в моей комнате. — Матвей притягивает Третьякова за рукав куртки к себе поближе и двигается в противоположную от дворца сторону. — На самом деле, южнее есть ещё один дворец, но там живу не я, а.... — Матвей задумывается, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить иерархию их "мира", — Другие, высшие Божества. Сложно это короче сильно. — Да я заметил. А какие ещё есть божества? — Мой брат Божество земного неба. — Крименов закусывает губу, понимая, что рядом с Вовой начинает слишком много болтать. — А как вы родились? Ну типо, как давно и как вообще так всё вышло? — А тот любопытный зараза, не унимается с вопросами, ближе подходит и идёт рядом с боку. — Нас создали вы, смертные. — Обходя дерево, Матвей уходит в глубь небольшого леса держа Володю за рукав, чтобы тот не потерялся. Хотя после того, как Вова перехватил его ладошку и сплёл их пальцы, точно не потеряется. Божество не спешит разрывать прикосновение. — Я, кстати, относительно молодое божество. — А есть у вас божество Любви? — Одно из самых мудрых. Я его или её ни разу не видел, но как я понял, живёт оно чуть ли не с самого зарождения человечества . — Если я расскажу что-то подобное, меня точно в психушку упекут! — И говорит так, будто только этого и ждёт. — Поэтому ради твоего же здравомыслия, советую вообще молчать об этом. Они наконец приходят туда, куда нужно. Вообще, место в котором они сейчас находятся, не имеет чёткой материи. Это духовное, энергетическое место. И только подобная энергия, может контактировать с местом, лишённым воздуха. Поэтому Матвею пришлось дотронуться до души смертного и привязать её к себе. Это рискованно, но божество очень хотело продлить последнее мгновение вместе. Ему придётся, вероятно, стереть память Вове. Хочется этого избежать, на самом деле Крименов хочет остаться в его голове, хочет чтобы его помнили, но для Третьякова это может быть не совсем безопасно. Знание смертных о Божествах может нарушить их состояние души. Божествам нельзя вмешиваться в их жизнь, нельзя вот так трогать, а уж тем более вести по местам, где им не место. — Смотри. — Говорит он, когда они выходят в поле. Цветы здесь пахнут ярко и растут, кажется даже пытаются жить, но это лишь иллюзия. Матвей отрывает от них взгляд и проходит к центру. Над головой нет неба. Даже звуков здесь нет. А в самом центре находится дверь. Белая с синими деталями и серебрянной ручкой, не слишком высокая, но достаточно широкая. — Что это? — Ключ к прошлому.... Или будущему. — Матвей прикусывает губу. — Было ли у тебя когда-то желание вернуться в прошлое или увидеть будущее? — Да, мне хотелось вернуться в прошлое. — "К маме" остаётся летать в воздухе невысказанным, но Матвей всё понимает. — А разве так можно? Это не нарушит ход событий? — Нет, лишь позволит тебе пережить всё то, что ты уже пережил однажды. Хочешь попробовать? Вова заколебался. Кажется, его ладонь слегка задрожала в ладони Матвея и тот крепче сцепил их руки, в безмолвном жесте поддержки. Он знает, о чём думает Крименов. Видит в поджатых губах, в сомнении, что плещется в глазах и в уже немного сутулых плечах. — Всё будет хорошо, Вов. — Думаешь? — Если ты действительно готов, да. — Матвей подходит к двери, вновь щёлкает пальцами и в воздухе появляется такой же бело-синий ключ. — Я буду рядом, тебе стоит меня лишь позвать. — И как мне переместиться в прошлое? — Вова вновь посмотрел на закрытую дверь. Матвей так же смотрит, оценивая своё творение. Он сделал эту вещь чисто для себя. Это был почти эксперимент, но он сработал и работает уже долгое время. Всё завязано на душе. На том, где она чувствует себя комфортно, где ей хочется очуться вновь. На том где она чувствует себя дома. — Просто представь и ощути. Можешь даже пофантазировать, дверь в любом случае тебя поймёт. Несколько минут они просто стояли рядом, взявшись за руки и молчали. Между ними почему-то частенько затягивалось молчание, но Матвей его любил. Любит даже молчать с Вовой, хотя по скромным наблюдениям Крименова, тот любит болтать. Он часто это делал и за последние несколько дней, что они провели вместе, Третьяков успел рассказать, казалось бы, всё. Сейчас тот выглядит тем самым маленьким, четырёхлетним мальчиком, опуская глаза в пол, видимо, собираясь с духом. Матвей не может смотреть на его грусть. Она почему-то чувствуется каждым уголоком сердца и души, заставляя божество вновь сомневаться в тех легендах о бесчувственности божеств, что ему навязывают всю его жизнь, если так можно выразиться. У жизни же всегда должен быть конец, но у таких как Матвей, его нет. Третьяков поднимает на него взгляд, подносит ладошку к своим губам и целует, заставляя сердце Божества ускорить темп. Уже в который раз оно ускоряется только из-за глупого, до безумия влюблённого смертного. Матвей проиграл этот бой, не успев его даже начать. — Тебе стоит лишь позвать меня по имени, когда захочешь вернуться. — Получая в ответ кивок, Матвей открывает дверь ключом и сразу же видит в ней комнату, освещённую тёплым и мягким светом. На кресле устроилась женщина средних лет, а рядом с ней за столом сидит маленький мальчик. — Иди. Вова сделал первый шаг и отпустил руку Матвея. Дверь за ним не захлопнулась, наоборот, осталась на распашку, как знак того, что он в безопасности и выход есть. Матвей будет рядом. Третьяков вернулся в своё прошлое, но там он лишь как призрак. Как душа, что пришла вспомнить самый счастливый момент, пройденный за всю жизнь.

***

Володя ступает за порог и смотрит на свою, ныне покойную мать. Её красота завораживает. В глазах мелькает доброта и забота, что сразу же эхом отражаются в её голосе, когда она зовёт сына по имени: — Вовочка, может тебе помочь? — Да, мам! Смотри, я красиво нарисовал? Женщина мягко улыбается, встаёт с кресла и подходит к сыну, попровляя локоны русых волос за ухо. — Что рисуешь? — Спрашивает она, пытаясь разобрать калякули Владимира, склоняя голову на бок. Маленький вова поднимает к ней глаза, смотря восхищённо и радостно. Призрак, стоящий в углу, всё чувствует. Владимира никто не видит, на данный момент он и правда просто как призрак, но ему выпала такая желанная им возможность увидеть мать ещё раз. — Это я! — Мальчик тыкает в маленький силует посередине листка, — Это ты, смотри! Помнишь то платье? Тебе его ещё папа подарил, вроде... — Женщина смеётся и кивает, разглядывая бордовое платье, что нарисовал её сын. — А вот это папа! Правда я ещё не дорисовал. — Он как раз скоро возвращается с работы, успеешь дорисовать и вместе ему покажем. — Мальчик кивает, а женщина садится за стол рядом с ним, берёт в руки кисточку и тоже пробует выводить линии на бумаге, предварительно её намочив. Третьяков вздыхает, не отрывая взгляд от этих двоих, чувствуя себя отчасти так хорошо, и так разбито. Это единственное воспоминание, что осталось у него от матери. Он помнит, как она пахнет выпечкой, чем-то весенним и тёплым. Помнит, как она его крепко обнимала и целовала в макушку. Спустя пару минут в коридоре слышится хлопок входной двери, мальчик и его мать переглянувшись, сразу же идут встречать вернувшегося с работы отца, проходя мимо незамеченного Володи. Тот вздыхает, смотря им в след. Сейчас он в полной мере прочувствовал этот момент. Ощутил себя на себе все эмоции и чувства, что испытал когда-то, когда мать ещё была жива. Вот он вновь видит как отец подхватывает мальчика на руки и кружит его по кругу, а Володя, думает, что этого было достаточно. На самом деле, даже если сердце неприятно тоскливо ноет, завывает от желания вновь стать маленьким, Третьяков понимает, что ему это надо было. Матвей правду говорит. Люди смертны. Переводя взгляд на дверь, Вова подходит к ней, думая покинуть комнату и лишь на мгновение останавливается. А потом, собравшись с духом, тянет руку, чтобы выйти, однако натыкается на барьер. Тут вспоминается, что надо позвать Матвея, что он и делает: — Черничина? Названный появляется напротив него, смотрит внимательным взглядом, а потом тянет к нему руку, хватая за предплечье. На самом деле Вова ожидал вновь наткнуться на барьер, но препятствий на пути не встречает, возвращаясь в странное место. Матвей смотрит на него пару секунд, молчит и ничего не говорит, а потом уходит закрыть дверь. — Порядок? — Порядок. — Отвечает ему Володя. Теперь, им похоже надо домой. Матвей хмурится, смотрит в сторону виднеющегося неподалёку дворца и сцепляя их руки, вновь щёлкает пальцами. Третьяков открывает глаза уже в своей кровати, оглядывается и сразу же натыкается на уже знакомый взгляд. Матвей здесь. — Я рад, что ты был в моей жизни. — Шепчет парень, понимая, что возможно это их последняя встреча. Понимая, что всегда будет помнить Матвея, даже если однажды сойдёт с ума. Хотя подозрения говорят о том, что ему, вероятно, просто сотрут память. — А я бы всю вечность провёл её с тобой. — Шмыгает носом Матвей, заставляя Володю поджать губы. Им нельзя быть вместе. Как минимум не в этой жизни. Как минимум, не сейчас. Вот только кто верит в прошлые или будущие жизни? И будет ли у Матвея шанс прожить жизнь, а не вечность? Ответов нет, но сейчас это почти не важно. Вова притягивает к себе парня и валит того к себе на кровать. Они просто так лежат, слушают дыхание друг друга, завороженно смотря в глаза напротив. Может в следующей жизни им повезёт больше. Третьяков утыкается носом в чужую шею, вздыхает родной запах и оставляет на коже поцелуй, замечая, как спина Матвея слегка прогнулась, реагируя, видимо, на особенно чувствительную зону. Он слегка покусывает кожу, тянет и лижет место укуса. Матвей рядышком ворчит на него, но не отстраняется, его руки забрались в волосы Третьякова устраивая там сущий беспорядок. Обоим всё равно. Кажется, что они переходят грань, но до боли хочется чувствовать. Чувствовать чужое сбитое дыхание, ощущать желание, что запрещено им обоим, видеть любовь, ворвавшуюся в их жизнь слишком резко и неожиданно. Это всё нужно как воздух, они не могут им надышаться, отчаянно вдыхают, но лёгкие внутри горят удушающей агонией. И всё же, они целуют друг друга и в прямь в последний раз. Целуют в губы, в шею, в руки, целуют везде, где только можно, ведь оба знают, что теперь — это их последняя встреча. Этим вечером Матвей вернётся в дворец, понимая, что он сделал. Понимая, но никогда не сожалея об прикосновениях, что были между ними.

***

Снова осознанный сон. Снова космос. В таких снах нет минусов. Забываешь про реальный мир. Остаёшься наедине со своими мыслями. Без лишних людей. — Дорогой, не надо за мной идти, — Сказал парень, заметив идущего за ним по пятам незнакомца. — Мне твоя компания неприятна. — А чья тебе приятна? — Мне было хорошо и одному. — Матвей вздыхает, впервые встречаясь с взглядом синих глаз, испытывая странное наваждение и дежавю. Появляется чувство, что где-то он уже видел этого парня, но вспомнить о возможных встречах не удаётся. Это странно. Невольно Крименов вспоминает о теории других жизней и усмехается, думая о возможности их встречи в одной из них, но в такой бред парень не верит. Поэтому просто ускоряет шаг, дабы скрыться от неизвестного, непрошенного гостя в его снах.