Травоядные

— Я хочу уйти, — повторяет Зим Зам. Брайан морщится как от зубной боли, трет виски. — Поговорим об этом завтра, когда ты проспишься и поймешь, что хуйню спорол. — Завтра я скажу то же самое. Его невозмутимость бесит. Брайан уже привык к тому, что их гитарист странный: среди остальных участников группы Зим Зам кажется оплотом спокойствия. Он никогда не отказывался от совместных пьянок, но сидел как бы в стороне, молчаливый и безучастный. Иногда, занюхивая очередную дорожку или тиская очередную девчонку, имени которой он даже не потрудился узнать, Брайан спиной чувствовал задумчивый взгляд. Зим не отводил глаза, если Брайан ловил его за этим занятием, напротив, он все так же невозмутимо изучал людей вокруг, будто попал на некое любопытное представление. Или будто все они были подопытными крысами в эксперименте, который очень интересовал Зим Зама. Эти взгляды раздражали, но как-то не подворачивался удачный момент спросить, что он пытается разглядеть среди толпы беснующихся и совокупляющихся друг с другом людей. Если, укурившись, Твигги начинал над ним ржать или Пого пытался доебаться, чтобы спровоцировать драку, Зим лишь отмалчивался со своей извечной полуулыбкой или говорил тихое: "Извините", и от него быстро отставали. Не было интереса задирать того, кто никак не реагирует. Как-то раз Брайан бросил в него микрофонную стойку, чтобы напугать и погонять по сцене, но Зим Зам легко уклонился и продолжил играть, как ни в чем не бывало. Признаться, Брайан считал его попросту бесхребетным, до сегодняшнего дня он не думал, что Зим Зам может иметь собственное мнение: Зим никогда ни с кем не спорил, и Брайан привык к тому, что новый гитарист является приложением к группе, приложением, которое не станет ему возражать. — Зим, — это имя уже успело к нему приклеиться, так что Брайан даже не думает о нем, как о Тимоти Линтоне, — какого хрена? Чего тебе не хватает: славы, девочек, наркоты? Или тебе по душе мальчики? Мальчиков мы организуем. — Дело не в этом, я просто устал от туров. Замечательно. Просто охуенно. Зим Зам, видите ли, устал. Черт побери, ему сразу стоило предупредить, что он такой неженка, чтобы они не тратили на него свое время. Откуда-то сверху доносится грохот, что-то бьется о стену, Брайан уверен, что это Пого. Альбом почти готов, все устроили пьянку, позвали стриптизерш, с одной из которых он думал уединиться, пока не наткнулся на Зим Зама. Брайан злится, потому что мог бы веселиться наверху, трахать эту славную киску, но вместо этого ему трахают мозги, заставляя вникать в чужие никому неинтересные проблемы. А может быть Брайан просто не признается себе, что злится из-за того, что кто-то отказывается играть по его правилам, хотя должен бы был. Брайан пытается быть хорошим и всепонимающим. Честно. — Слушай, тебе надо развеяться, пойдем наверх, нам там один чувак подогнал классных колес. И стрипухи десять из десяти. Зим Зам качает головой. Пряди отросших волос мотаются из стороны в сторону, хлестнув по плечам. — Спасибо, сегодня я не в форме для этого. Как и всегда. Брайан подозревает, что он все-таки педик, хотя Джинджер как-то вскользь упоминал, что подружка Зима осталась в Чикаго. К чему он тогда вообще это говорил? Ах да, кажется Твигги вслух высказал мысли Брайана о том, что с Зимом в этом плане что-то не так. Но даже если ты предпочитаешь члены, нехорошо отделяться от коллектива, так считает Брайан. Зим Зам всегда выстраивал невидимую стену между собой и остальными, будто он был лучше них, грязных обдолбанных фриков. Это тоже бесило на уровне подсознания, просто сейчас Брайан наконец смог дать своему чувству точное определение. И, казалось бы, при таком количестве негатива им действительно лучше распрощаться, только Брайану нравилось грязное звучание зимовской гитары и его молчаливая покорность всему, что группа ни предложит. До выхода альбома с последующим туром оставалось каких-то несколько месяцев, от одной мысли, что сейчас придется искать гитариста, притираться к новому человеку и объяснять, как надо играть их музыку, у Брайана начинает болеть голова. Зим Зам сидит, скрестив ноги, и колупает облезающий лак на ногтях. На Брайана он даже не смотрит. Брайан не может понять, это потому что Зим нервничает или потому что считает его пустым местом. Он с треском сжимает наполовину опустошенную банку пива, Зим Зам по-прежнему не двигается. — И ты говоришь об этом только сейчас? — голос обманчиво спокоен. Твигги, Пого или Джинджер уже давно бы просекли, что Брайан готов взорваться, но Зим Зам все еще плохо его знает, чтобы смолчать. Он поднимает голову, тонкие нарисованные брови сходятся на переносице. — Я хотел поговорить, но ты не мог выкроить время. В его словах ни капли упрека, просто констатация факта. И если бы Брайан сейчас был настроен на диалог, он бы вспомнил, что Зим Зам действительно несколько раз пытался его отозвать на какой-то личный разговор, но Брайан был либо занят, либо обдолбан, либо попросту незаинтересован. — Ты, блядь, вообще понимаешь, что творишь? Мы сейчас по-твоему должны все бросить и искать кого-то за пару месяцев до тура из-за твоих припиздонов? — Ну, думаю, недостатка желающих не будет. Вы не так уж долго искали замену Берковицу. Головная боль нарастает. Брайан не помнит, зачем вообще спустился сюда, они устроили из этой комнаты подсобку для ненужного хлама, в углу среди коробок с непонятным содержимым теснился сломанный бильярдный стол. Сломал его Пого, когда развлекался с какой-то цыпочкой. Но сейчас это все неважно, Брайану, а может быть в нем говорит Мэнсон, тоже хочется что-нибудь сломать, желательно чей-то нос и пару ребер впридачу. Видимо что-то такое отражается в его глазах, потому что Зим Зам начинает подниматься. — Ладно, ты прав, давай завтра... Договорить он не успевает. Банка врезается в стену за его спиной, оставляя мокрый узор на штукатурке, а Брайан толкает его обратно на диван. — Нет, раз начал, продолжай. Зим Зам не выглядит ни смущенным, ни испуганным. — Ты ведь сам прекрасно понимаешь, что это не для меня. Все это слишком. — Слишком что? — Мне тяжело разъезжать через всю страну, когда приходится постоянно сидеть взаперти под охраной, потому что люди сходят с ума из-за концертов, угрожают нахрен взорвать площадку. Я так больше не могу, правда. Он снова делает попытку встать, и Брайан снова его толкает. В комнате пахнет пивом и агрессией. Зим Зам потирает плечо в том месте, где Брайан его коснулся. — Послушай, это не смешно, дай мне пройти. — А кто сказал, что я смеюсь? Зим Зам морщится, когда чужие пальцы впиваются в рукава полупрозрачной кофты-сетки. Его кожа бледная и мягкая, как у девицы, Брайан давит сильнее, от ногтей наверняка останутся следы, но Брайан именно этого и хочет. — Слушай меня внимательно, Зимми, потому что я не люблю повторять. Сегодня делай что хочешь: хочешь, нанюхайся до отключки, хочешь, иди и поплачь в подушку, но выбей всю дурь из своей башки, даю тебе последний шанс. Соберись и делай, что должен. — Брайан, это свободная страна, — Зим Зам смеется. Наверное, защитная реакция, потому что смеяться, когда Брайан в таком настроении, опасно для жизни, а может быть у него отсутствует инстинкт самосохранения. — Мы в группе, не в рабстве. — Кем бы ты стал без Marilyn Manson? Так и сидел бы в Чикаго, без меня ты нахуй никому не сдался. Он не замечает, что у него случайно проскальзывает "меня", а не "нас". Зато замечает Зим. — Я правда благодарен вам за все, но теперь я хочу сделать кое-что сам, а не трястись следующие полтора года в автобусах. Давай расстанемся на хорошей ноте, как коллеги, не будем драматизировать. Брайан не хочет слушать все это дерьмо. Он отпускает чужое плечо, чтобы вцепиться в шею. Небрежно подведенные глаза распахиваются. У Зим Зама сильные руки, но Брайан сильнее. — Решил меня придушить? Что угодно, лишь бы я ушел из группы только посмертно? — Зим Зам хихикает, в его смехе слышны высокие истерические нотки, отдающиеся легкой вибрацией под пальцами Брайана. Почему-то это приятно. Улыбка сменяется изумлением, когда Брайан действительно давит сильнее, вот так уже лучше, а то Брайану начало казаться, что перед ним манекен, копия с человека, которая не способна ни на какие эмоций, кроме вежливого удивления или спокойного безразличия. Брайан упивается чужими страданиями, склоняется ближе, впиваясь взглядом в лицо, желая запечатлеть в памяти мельчайшие подробности момента, когда он стал богом. Сейчас он не думает о том, что будет делать, если действительно убьет Зима, ему просто приятны эти конвульсивные трепыхания и борьба, приятно держать чью-то жизнь в своих руках. Зим Зам ерзает на сидении, кожа его штанов трется о кожу дивана, издавая противный скрежещущий звук. Брайан коленом придавливает его ногу, наваливается сверху всем телом, чувствуя, как извивается под ним другой мужчина, именно эта деталь придает ситуации особый шарм, потому что Зим Зам не женщина, которая априори слабее. Короткие ногти скребут по запястью, губы, все еще сохранившие следы помады, приоткрываются в попытке схватить воздух. Брайан видит, как вздуваются вены на его руках, когда Зим Зам вцепляется в его кисть. Его отрезвляют пьяные крики наверху. Брайан отшатывается, моментально приходя в себя. Черт, а что если бы не это, он сейчас реально мог убить Зима? — А ты действительно поехавший, — хрипит Зим, стараясь восстановить дыхание. — Ты не лучше. Теперь, когда они внезапно нашли точки соприкосновения, Брайан смотрит на него иначе. Сколько он, оказывается, не знал о своем гитаристе, хотя последние два года они провели бок о бок в студии, в номерах отелей, в автобусе. Конечно, Брайан не старался специально что-то выспрашивать, он же не помешанная фанатка, но многие вещи он открывал для себя слишком поздно. К примеру, он понял, что Зим не ест мясо, только через полгода и то случайно. Твигги, ушедший открыть дверь доставщику, разочаровано воскликнул: — Маргарита?! Джинджер, что за черт, а где салями? — Заказал я тебе салями, внимательнее посмотри. Маргарита для Зима, он же у нас травоядное. — Надеюсь, это не потому что ты исповедуешь какую-нибудь стремную религию, — Пого с подозрением покосился на гитариста. Брайану стало смешно, потому что стремная религия была бы наименьшей странностью среди их компании учитывая то, что сам Пого интересовался оккультизмом. Но Зим Зам лишь миролюбиво пояснил: — Я атеист. Просто не переношу мясо, наверное, у меня что-то со вкусовыми рецепторами. Уплетая свою салями на пару с Твигги, Брайан лишь мельком удивился, когда это Джинджер успел выучить чужие пищевые привычки. То, что он даже не попытался прикольнуться над Зимом, подсунув ему не ту пиццу, ни капли не поразило. Воспоминания мельком проносятся в голове, но сейчас его больше интересует другое. Брайан видит и чувствует это, потому что они очень близко. Его рука по-паучьи крадется вниз, останавливается на уровне очевидной выпуклости в области ширинки. — Значит, все-таки по мальчикам? — Заметь, не я хватаю тебя за член. Брайану интересно, что будет дальше. С тех пор, как они собрали группу, он многое успел повидать, однако таких закидонов на его памяти еще не встречалось. Он не двигается, и Зим Зам сам обхватывает его за бедра, скользнув вверх по тощей заднице, забирается ладонями под футболку. Брайан вздрагивает от прикосновения к обнажившейся пояснице. – Я не такой, – поясняет он на всякий случай. – Твигги сказал, что вы однажды трахались по пьяни. — Когда вы успели так сдружиться, что Твигги с тобой откровенничает? — Кто был сверху? Нет, у него точно не все в порядке с головой. Брайан хотел бы снова испытать ту злость, которая привела их к этой ситуации, только от всего происходящего вместо злости он чувствует странное волнение. А еще тепло там, где Зим прижимает ладони к его коже. – Тебе понравилось. – Опять утверждение, да что он о себе думает, чтобы решать за Брайана, что ему понравилось или не понравилось? Хотя, он прав отчасти. – Обычный пьяный секс. С кем ни бывает. – Но мы-то сейчас не пьяны. – И у тебя стоит от того, что тебя душили. – Отлично, напиши об этом песню, что-нибудь про мужика, которого нашли мёртвым в номере отеля без штанов. Смерть от удушья, разумеется. И не забудь упомянуть, что он был католиком и примерным семьянином, а номер снимал для развлечения с проституткой, ведь нехорошо водить ее домой. – За этот вечер они наговорили друг другу больше, чем за прошедшие месяцы. Да что там месяцы, Брайан в принципе ещё никогда не слышал, чтобы Зим Зам так много болтал. Зим резко подтягивает его ближе, так что приходится упереться руками в спинку дивана, чтобы не упасть. Брайан фактически сидит у него на коленях, и они оба слегка на взводе. Он перехватывает чужие руки, когда Зим Зам запускает пальцы под край его джинсов. Зим насмешливо выгибает бровь, от чего в Брайане снова просыпается желание стереть это выражение с чужого лица. Ему неприятно, что Зим Зам, весь такой мягкий, уступчивый, травоядный, внезапно оказывается не таким, как Брайан о нем думал. И вдвойне неприятно перед ним пасовать, поэтому Брайан устраивается поудобнее, склоняется так, что длинные волосы падают Зиму на лицо, отгораживая их обоих от остального мира. – Ты всегда был таким двинутым? По-обычному тебя не втыкает? – А тебя? Они одновременно тянутся друг к другу. Шуршание одежды единственный звук, нарушающий тишину, Брайан слегка морщится от прикосновения сухой ладони. Хочется опустить глаза, посмотреть на чужую руку, сжимающую член, хочется посмотреть на чужой член, на ощупь он теплый и толстый, толще чем у самого Брайана. Брайан заставляет себя не делать этого, потому что Зим Зам смотрит на него в упор, и он не намерен уступать даже в этой маленькой игре в гляделки. – Знаешь, – говорит Зим, – однажды мой приятель притащил какой-то дряни, от которой у меня начались дикие галлюцинации. Не сразу. Сначала все было нормально, мы сидели в баре, там познакомились с двумя девчонками. Слово за слово, и вот мы уже в отеле, а я даже не помню, как туда добрался. Брайан слушает, потому что ему некуда деваться от внезапных откровений. Ну и еще ему немного интересно, что было дальше. Свободной рукой Зим тискает его задницу, ведя неторопливый рассказ. – Мы с ней быстро поладили и оказались в постели. Она что-то там делала, я уже не соображал, потом она встала на колени, а я вдруг поднимаю голову, и вижу, что весь член в крови. – Зим издает тихий смешок, закусывает губу, когда Брайан задевает головку. – Конечно, это была помада, но тогда мне показалось, что она меня жрет живьем. Мне даже понравилось представлять такое. Брайан думает, уж не связан ли его отказ от мяса с этим эпизодом, но вслух говорит другое, потому что его пугает собственное желание поучаствовать во всем этом угаре: – Значит, мечтаешь, чтобы тебе кто-нибудь хер откусил? Они оба фыркают почти одновременно. – Ты сегодня необычайно голодный до чужих херов. Хочешь узнать, что думает Фрейд? – Мне любопытно послушать, что бы он сказал по поводу твоих... нездоровых... фантазий, – последнее слово Брайан выдыхает сквозь зубы, потому что Зим без предупреждения ускоряет движения. Становится жарко. От чужих волос сильно пахнет табаком, из-за всей этой возни Брайан потеет подмышками. Они тяжело дышат в унисон. В тишине слышны только нестройные шлепки их ладоней, это даже пошлее, чем влажные звуки, с которыми Брайан входил бы в ту девчонку, хотя теперь ему до нее нет дела, ведь то, что происходит сейчас между ним и Зимом куда интереснее. Зим Зам выдыхает ему в лицо, от чего колышутся пряди волос, но это ничуть не раздражает, совсем наоборот. – Давай. Брайан безошибочно понимает, что он имеет в виду. Кладет ладонь на шею, пульс бешеный и нестабильный. Он сжимает. Зим Зам в ответ сжимает его между ног. У Брайана мелькают истерические мысли о том, что в этот раз он может и не сдержаться. – Как думаешь, что если я все-таки случайно перестараюсь? И копы найдут тебя, измазанного в сперме? – Интересно, как ты... обьяснишь им...свое ДНК на мне... – шепчет Зим. Говорить трудно, потому что Брайан сдавливает его горло сильнее и сильнее, однако он все равно оставляет последнее слово за собой. Брайану остопиздела его непокорность. Он с силой стискивает коленями чужую талию, потому что Зим Зам под ним опять начинает дергаться в конвульсиях, почти как на сцене. Это и отвратительно, и прекрасно одновременно. Брайан толкается в сжатый кулак, Зим Зам уже не двигается, лишь задыхается, его глаза медленно закатываются. Брайан остервенело трахает чужую руку, крепко вцепившуюся в член. Кончает он внезапно, когда чувствует что-то липкое и теплое, заливающее ладонь. Брайан тут же разжимает пальцы - к нему внезапно возвращается брезгливость, и все-таки заваливается на неподвижно распластавшееся под ним тело. Ему нужно несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя. Пахнет спермой и потом. – Эй? – Он слабо тычет Зиму в бок, желая убедиться, что все в порядке. Зим Зам слегка вздрагивает от тычка и начинает шевелиться, он что-то делает с футболкой Брайана. Брайан опускает голову. – Что ты...Блять. На плотной материи красуются белесые пятна. – Сделай одолжение, подними свою задницу, хотелось бы убрать этот бардак. Брайан молча переползает на диван, смотрит сначала на проступающие отметины на чужой шее, потом на свои перепачканные пальцы. Зим Зам стряхивает остатки спермы на пол, застегивает ширинку. Брайан запоздало делает то же самое, осознавая, что сидеть с вываленным наружу членом не самая лучшая идея, а ведь они даже дверь не заперли. – Что ж, спасибо за отличный вечер. – Ты такой же, как мы, Зим, – говорит Брайан его спине. Зим Зам оборачивается на выходе. – Это ничего не меняет. Доброй ночи, Брайан.