Восемь тысяч слоёв

      Первое правило, как не напороться на развод, — всегда сохранять трезвую голову.       Прицел.       Выстрел.       Осечка.       После пары коктейлей Сугуру слегка штормило. Нанами и Хайбара наскребли здравого смысла на двоих — как младшеклассники собирают мелочевку по карманам, чтобы купить пачку чипсов — и поехали обратно в кампус, а ему уже не осталось.       Причём он даже в клуб идти не хотел. Да он и не пошёл бы, если бы Хайбара не стал их уговаривать, сравнивая учёбу с каторгой — за неумением выражаться покрепче. И вот две голубые лагуны спустя — когда в сон ещё не клонит, а попсовая музычка уже кажется классной и на приключения тянет.       Так приключения его и нашли — в виде самого странного парня с самым странным подкатом:       — Я видел твоего призрака.       — Что, прости? — Сугуру прищурился. — Мне послышалось…       — Я сказал, что видел твоего призрака. Кстати, меня зовут Сатору.       Он привалился к стене рядом — с ухмылкой, словно это что-то должно было для него значить, — и они облапили друг друга взглядами.       Одногодка, только выше него — болтался где-то между долговязым подростком и широкоплечим мужиком с плоской задницей, на которых Сугуру надрачивал пачками. Волосы он выкрасил под моду на фальшивую седину в двадцать лет и надел линзы. Но что-то трогательное было в том, как он заявился в клуб в белой рубашке, джинсах и кроссовках «Найк».       В пьяной голове зашлись два звонка — гей-радар и скам-радар.       — Если это развод или ты хочешь толкнуть мне что-нибудь, — ответил Сугуру, — то я нищий студент, который ничего не употребляет. А если это подкат, то это самый странный подкат в моей жизни.       — И к тебе часто подкатывают? — поднял бровь Сатору.       — А ты уже ревнуешь?       — Сомневаюсь, что к тебе подкатывал кто-то лучше меня.       Сугуру присвистнул.       Да он с ходу перебил ту чушь про привидений. Это ведь как в патинко, когда знаешь, что уйдёшь с пустым кошельком, но руки всё равно чешутся — и ещё поиграть, и ещё порасспрашивать. А чем дейтинг — не азартная игра?       Посмотрим, насколько ты настойчивый.       — Может быть, у меня есть бойфренд, — поддразнил Сугуру.       — Так есть или «может быть»?       — Может быть, он как раз покурить вышел.       — Я видел тебя с двумя парнями. — Сатору указал в сторону выхода. — Они, конечно, ничего. Но ушли-то вместе.       — Ты что, следил за мной?       — Ну да, я же узнал тебя. Решил, что подойду, когда ты останешься один, а они взяли и ушли.       — Повезло. Я тоже собирался.       Бросил легко, мол, он пьяненький и никакие мошенники его не волнуют. Только трезвостью кольнуло и попсовая музычка шибанула в уши, словно слух пробивает с изменением высоты. Тут уже не скам-радар, а сталкер-радар.       Второе правило, как не напороться на развод, — перепроверить информацию и взять ситуацию под свой контроль.       Нет, к нему подкатывали, конечно. Только не в обычных клубах, а в соответствующих — с коктейлями типа «Лиловый оргазм» в меню.       Большая светлая любовь в университете так и не сложилась — чтобы как в сёнэн-ай поселиться со своим будущим возлюбленным в одной комнате и чтобы всё получилось красиво без нутрянки типа профилей на сайтах знакомств и открытых отношений. Мы с тобой это или не это? И первый поцелуй над плитой во время совместной готовки или над общим аквариумом с золотыми рыбками.       Его сосед по общаге романсил только игровых персонажей — ему нравились демоницы с большой грудью, — а в этом году Сугуру слинял из коллективного клоповника в сольный. Оставались гей-клубы — с переменным успехом.       — Так а что за история с призраком? — спросил он.       Улыбка Сатору сделалась шире — миг трезвости вспыхнул и погас, как сорвавшаяся третья семёрка в игровом автомате, — и у себя в уголке губ он поймал такую же.       — Значит, тебе интересно?       — Немного.       — Ладно, — бросил Сатору, словно его упрашивали, и поднял указательный палец. — Мне тогда было лет семь…       — Подожди, — перебил он. — То есть я тогда тоже был мелкий?       — Вообще-то нет. Старше, чем сейчас.       — Старик?       — Да нет, лет на десять. И ты был одет в робу, как у монаха, и волосы были длиннее. Где-то до… — Он приложил ребро ладони к середине плеча. — Вот так. Тебе очень шло.       Читал он про этот развод. А потом Сатору скажет, мол, ты проклят, но есть один шаман, который способен развеять проклятие. Причём, если ты от меня, он сделает тебе скидку по-приятельски.       Со стороны звучит тупее некуда, хотя на подобную херню повёлся его одноклассник в старшей школе — ему было стыдно говорить родителям, что он просадил все карманные и вытащил деньги из панды-копилки, поэтому он месяц таскал у всех еду из обедов и собирал мелочь под партами.       И как вообще люди на это ведутся?       Он поднял взгляд на Сатору. В свете, смешанном из синего и красного, будто в коктейле, он словно весь состоял из острых углов, как ловушка, — острая улыбка, курносый нос, хитрый прищур кота, который играется с мышью, прежде чем её съесть. И всё же ни одной грубой черты.       Говорят, только дураки много улыбаются. Но даже по пьяни и через бьющую в голову музыку он разглядел, какие внимательные у него глаза. Как у человека, который насмотрелся в жизни на многое и вместо злости выбрал улыбку.       В неё хотелось верить — потрогать, узнать, что настоящая.       — И сколько с тех пор прошло? — спросил Сугуру мягче. — Лет четырнадцать?       — Пятнадцать.       — Интересно только, как ты меня узнал. Я ведь даже… — Он указал на себя. — Не в своём, монашеском.       Сатору поднёс руку к его лицу и коснулся мочки уха. Словно ударила молния, пробежавшись по нервным окончаниям, и осталась искрить под кожей.       — Я запомнил серёжки. Ни у кого больше таких не видел. — И он мотнул головой в сторону бара. — Может, пойдём потанцуем?       Третье правило, как не напороться на развод, — никогда не брать то, что слишком плохо лежит, и никогда не принимать то, что предлагают слишком рьяно.       Прицел.       Выстрел.       Осечка.       Видимо, так и ведутся.

***

      В курилке несло дымом и сыростью — музыка отдавалась глухой вибрацией в груди — если бы в нём было на пару голубых лагун меньше, наверное, он проверил бы чистоту стенки, к которой прижался спиной.       Наверное, проверил бы, если бы к этой стенке его не прижал Сатору. Втискиваясь в губы — мокрые поцелуи вперемешку со смехом и словами, которые забываются через секунду, но что-то значат, как сны.       Руки Сатору — под его футболкой. Большими пальцами поглаживал по бокам, словно выбирая, какую часть сможет прихватить себе в воспоминаниях. Как будто фантазии о незнакомце, увиденном из окна поезда или на улице по дороге домой — что, если       какими мы могли бы быть       мы бы возненавидели друг друга?       влюбились?       шанс ускользает — когда-нибудь в другой жизни       я только запомнил серёжки       И сам выпытывал его в ответ по деталям. Запах одеколона — губами на шее. Привкус алкоголя, подогретый жаром тела под пальцами — горчит под языком. Коротко стриженные волосы на затылке щекочут ладони. И пачка жвачки в заднем кармане почти закончилась. Для такого долговязого парня он неплохо умел танцевать.       Для такого самоуверенного — целоваться.       Лиловый свет из приоткрытой двери и кашица музыки, как крошка талого снега — онемели кончики пальцев.       За спиной у Сатору он держал бокал — запотевший, со свежим льдом, словно зимнее утро на окнах, — и приник губами.       — Ты был прав, — пробормотал Сугуру.       — М?       — Сегодня ко мне никто лучше тебя не клеился.       Смешок — щекоткой в шею. И за ним поцелуй — голодный, точно пытался застолбить себе место на пьедестале.       Сегодня только я. Уговор?       — А в другие дни? — Сатору провёл ему носом по щеке. — Например, вчера?       — А ты уже ревнуешь?       — Может быть.       Он хохотнул. И следом потребовал пьяный поцелуй. Немеющим ртом — от алкоголя?       от желания?       как из мечты. Словно выбежал всё-таки из поезда в самый последний момент, едва протиснувшись в закрывающуюся дверь, которая прикусила портфель, и догнал своего незнакомца с…       — Вам бы свалить в один из своих клубов, парни, — пробубнил кто-то.       Словно будильник, который выдёргивает из мокрого сна. После таких просыпаешься со вселенских масштабов стояком — смущённый, что приснилось, и злой, что досмотреть не дали.       У выхода на корточках сидел мужик. Сигарета дымила над костяшками пальцев и рубец прорéзал край губ, словно его подцепили на рыбий крючок, — шарм, как у вышибалы. Во взгляде — экзистенциальная бездна усталости.       Да ты просто завидуешь, сука.       — А почему это мы должны? — возмутился Сатору. — Мы не делаем здесь ничего такого, что не делают другие.       — Забей, — пробормотал Сугуру.       — Почему это я должен забивать? Пускай он забьёт.       — Сатору.       Ладонью коснулся его губ.       Во взгляде загорелось что-то недоброе — настоящее, не скаммерское, родом из консервативных семей и припрятанных по каморкам поцелуев с       ну поймут же       кто-нибудь точно заметит       напуганными одноклассниками, — и спустя миг погасло.       — Пойдём, — Сугуру мотнул головой.       Четвёртое правило, как не напороться на развод, — не принимать решений сгоряча.       Ночной Синдзюку вдохнул их, ни в ком не разбираясь и никого не отталкивая. Вместе с подвыпившими туристами и надравшимися сотрудниками офисов — привычный фон из затылков, рекламы и напитков на вынос. Как токиец изобрази безразличное лицо.       Сатору с ними так и не слился. Впитывал неон — волосы и рубашка пили из округи, точно хамелионистые. Наверное, унесёт его с собой в темноту, словно глубоководная рыба, способная к собственному свечению.       — Так это и был твой бойфренд, который вышел покурить?       — Ч… А, ты про… — Сугуру рассмеялся. — Точно, это он.       — Думаешь, смогу потягаться?       — Можешь попробовать.       Знакомы всего час, а он уже запоминает их общие шутки. Можешь попробовать — влюбиться в того, кто тебя слушает.       Сугуру поднёс бокал к губам — остановил руку на полпути и поглядел на неё.       — Блин.       — Что?       — Да я… — Он подставил стакан под свет рекламы.       — Ты из тех, кто выносит посуду из кафе? — усмехнулся Сатору. — Собираешь коллекцию или пользуешься?       — Да я забыл про него.       — Ну конечно. Вы все так говорите.       — Я серьёзно. Причём нас же выпустили и никто ничего не сказал, — он хмыкнул. — Будешь?       Через поцелуи всем, чем могли, обменялись — из одного бокала пить не страшно.       Сатору забрал у него из рук — мизинцем к мизинцу — и тоже глотнул. Не сводил с него косой взгляд, как кот, который спит вполуха. И Сугуру сделал вид, что ждёт бокал обратно — высматривал, правда ли у него голубые глаза.       Думал, сам станет жертвой аферы, а втянул его соучастником в кражу.       Словно двое воришек, свернули вместе к реке — где поток лиц и рекламы тише и улицы темнее.       — У тебя не бывает дежавю? — спросил Сатору и отдал ему бокал. — У меня такое чувство, что мы здесь уже были.       — По-моему, с тобой происходит много странных вещей.       — Я знаю.       — И тебя это не тревожит?       — Нет, — бросил он. — Вообще-то мне это нравится. Эти штуки почти исчезли, когда я учился в старшей школе. А после переезда в Токио вернулись.       Так и знал, что он нездешний. Только туристы глазеют в Синдзюку.       Нездешний — из ниоткуда.       Словно, пока они ничего не узнали друг о друге, можно представить, что их не существовало до этой встречи. Собрались из чёрно-белых контрастов сразу самими собой.       Нравлюсь?       У реки весенняя ночь напомнила о себе мурашками. Потянуло цветочной гнилью — течение мешало в воде белые разводы. И голос — с ветром:       — А с тобой никогда не происходило ничего странного?       — Похищали ли меня пришельцы? — уточнил Сугуру.       — Например.       Сатору обошёл его — укрыл ему плечи теплом ладоней.       — Видел ли я призраков?       — А ты видел?       Поцелуй пристроил в шею около уха — рядом зазудела мысль о прохожих, о мужике с сигаретой, о завтрашней учёбе. Но всё равно, как же всё равно. Словно если он сейчас купит лотерейный билет, то точно выиграет. И все семёрки сойдутся, и шарики просыплются, и звёзды.       Руки Сатору, который ласкал его около ключиц, тоже подойдут.       — В детстве у меня был сонный паралич, — ответил Сугуру. — Правда я не думал, что меня похищают или что-то в этом роде. Мне казалось, что моим телом управляет кто-то другой.       — Прошло?       — К старшей школе. Как детская аллергия.       — А мою маму эти призраки пугали больше, чем меня, — Сатору понизил голос. — Она даже водила меня в дзиндзя, чтобы я рассказал о них. Там ответили, что у меня на такие вещи просто хороший глаз.       Словно и вовсе ничего особенного в видениях, встреченных по дороге домой, нет.       — Может, так и есть, — усмехнулся Сугуру. — Но если ты хочешь затащить меня в постель, нам лучше не говорить о твоей матери. Если я буду думать о славной доброй старушке из глухой деревни, которая печёт печенье в форме рыбок, то у меня не встанет.       Сатору подтолкнул его — легко, легче смеха.       — За всю мою жизнь мама пекла печенье только один раз. Оно получилось в форме расплывшихся кругов.       — Мне уже легче.       — Она работает в муниципалитете и ей сорок. Я ранний ребёнок.       — Совсем отлегло.       — А ещё моя семья живёт в Киото. Только не говори, что это деревня по токийским меркам.       — Я молчу-у.       Он развернулся — зыбкий ветер на мосту перебирал Сатору волосы. Словно бормоча — если не схватишься за свой шанс, я заберу его сам.       Ну давай, давай же.       Сатору коснулся его свободной руки. Улыбчивый и внимательный — поглаживал его по ладони тёплыми пальцами, — словно готов был завеяться с ветром, но знал, что хочет иного.       — У меня квартира неподалёку, — заговорил Сугуру. — Нужно будет немного проехаться на метро, но… По токийским меркам не очень далеко.       Правило вроде бы пятое — никогда не выдавай личную информацию тем, кого не знаешь, и не пускай всех подряд к себе в дом.       Правило шестое — если ты дошёл до этого пункта, тебе конец.       Вместо ответа Сатору взял его за руку, и он пропал.       Краденый трофей остался на перилах моста, словно любовные замки с именами. Если повезёт, в следующий раз напишут свои.

***

      Седьмое правило, как не напороться на развод, — не спать с незнакомцами.       И бонусное — если очень сильно тянет, то хотя бы используй презервативы.       В его квартире даже одному не развернуться — ввалились в единственную комнату, спотыкаясь об обувь, жестянки из-под газировок и стопки с книжками.       — У меня тут немного… — пробормотал Сугуру.       — Да мне всё равно.       Сатору сцарапал с него футболку. Ещё пара мгновений — на все пуговицы его рубашки. Ещё десяток — на джинсы, носки и бельё.       Носом к носу на кровати — и кожа заискрила, словно друг к другу тянулись импульсы, проверяя, сойдутся ли они.       Первые касания, всё равно что глотки на пробу, сильнее всего жгут, но       мало-мало-мало       лицом к лицу — взгляд Сатору на его коже       и не можешь напиться. Проваливался, словно на краю бездны, пытаясь разобрать цвет радужек — бесконечность, подтопленная зрачками.       — Не линзы. — Сугуру коснулся пальцем его ресниц. — Нет ободка.       — Я думал, сразу видно.       Настоящий. В нём всё настоящее — каждое прикосновение пробирает сквозь кожу, когда привык к чувствам, которые не жаль будет потерять утром после первой чашки кофе.       Мы это или не это?       — Ты знал, что мы уйдём вместе, когда подошёл ко мне?       — Я… — Сатору прищурил один глаз. — Как бы это сказать?       — Как есть.       — Надеялся, думаю.       — А если бы я сказал, что ты сумасшедший? Ты пошёл бы к кому-нибудь другому?       — Не накручивай себя. Я не размениваюсь на всех подряд.       Ещё не знакомы, а уже кольнул его.       Смазка блеснула на пальцах в свете лампы. Движения расхлябанные, как петли старой двери.       Те, кто разменивается на всё подряд, сильнее всего хотят встретить что-то настоящее и сильнее всех боятся это получить. Пропустишь — где нужно вскочить и бежать за случайным разговором, — или не сможешь удержать.       Сатору согнул одну ногу и откинулся на подушку.       Вроде бы исчезать не спешил.       Пальцы скользнули внутрь, в горячую тесноту. Свет лампы тёплый и анонимный — выдаёт черты и голос по капле, — незнакомцы друг для друга во всём идеальные.       Хочешь проверить?       Нутро принимало пальцы легко — горячка гонит смущение, — и Сатору запрокинул голову. Свободную руку пустил ему по телу — всё те же острые грани, словно он пока ещё силуэт или набросок.       Сугуру наклонился и поцеловал на животе белую кожу — лизнул выше коротко бритых волос. Тоже светлых, будто он и вовсе лишён примесей. Свалился на него из ниоткуда       из Киото       так и заставит поверить в призраков. Только пальцы горячило нутро, словно доказывая, что он земной — здешний — и губами мог его нащупать.       — Иди сюда, — пробормотал Сатору.       — М?       — Хочу видеть твоё лицо, а не затылок.       Прочесал ему волосы — дохнуло дымом, который они вместе прихватили с улицы, — и потянул к себе ближе.       Смазанный блик плеснул на упаковку презерватива. Ещё пара мгновений — дать Сатору повозиться с ним и похвалить себя за осмотрительность, что хотя бы одно правило он не забыл.       Сам добавил на член смазки и пристроился между бёдер — между телами не протиснуться ни запаху одеколона, ни дыма, ни единому чужеродному созданию       всё сгорит, как бы и себя не потерять       и толкнулся в талое тепло. Остановившись, поймал его глазами.       — Всё…       — …хорошо, — договорил Сатору вместо вопроса.       Обхватил его лицо ладонями, подставив под осоловелый взгляд. От желания? От алкоголя?       — Ты очень красивый, — пробормотал он.       Погладив по щеке. Со смутной нежностью — такую отводят любовникам, которых давно не видели, а не растрачивают на незнакомцев.       — А мне говорили, я на любителя, — усмехнулся Сугуру.       — Ну видишь, я лучше них.       Приник губами вместо ответа — разве ему нужно с кем-то соревноваться? Сам пытался удержать в руках видение.       Незачем. Сатору обнял его — схватился, словно давно искал       у меня хороший глаз       этими своими настоящими глазами. Тоже пытался проникнуть внутрь — пробирался в него осмосом через прикосновения и поцелуи       сквозь кожу       глубже?       как будто смешивался с ним электрическими разрядами.       Пока поцелуи не потеряли вес — растаяли в выдохи и выцвели в шёпот. В беззвучные слова на собственных губах прости-прости-извини.       Но ведь в этот раз он всё сделал правильно.       Сатору сплёл с ним пальцы — под запястьем бился пульс, его или свой. Словно зачерпнули друг у друга из припрятанного-сокровенного-настоящего и очаровались, как свечением молнии в ладонях.       Если потеряется имя или прошлое, не так уж страшно быть никем, когда ты никто не один.       — Х-хорошо-а, — выдохнул Сатору. — Н… Надеюсь, у тебя хорошая звукоизоляция.       — Не очень.       — Ну тогда мне… Жаль. Немного.       А мне нет.       Хорошо-а прикусил ему в плечо — горячей щекоткой, что зависла паром в волосах. Самому себе завидно.       На ухо — СугуруСугуруСугуру.       Вместе со словами колотилось сердце — родное или чужое, — словно они переговаривались о чём-то своём.       Замерев, остался внутри него. Пока ощущения пульсировали, затухая, и уши глушило выдохами. Словно они оба вспоминали громоздкую речь вместо языка прикосновений.       — Откуда ты такой взялся? — прошептал Сугуру.       — Из Киото.       Сатору улыбнулся, чмокнув его в губы. Под пальцами и в поцелуях рассыпáл подсказки о том, кто он такой.       — Я только сейчас… — Он хмыкнул, не договорив.       — Что?       — Я вспомнил, что был в Киото, когда мне было семь. Выходит, мы могли видеться в этой твоей деревне.       У Сатору около губ тенью залегли ямочки — ничего больше. Человека, который всю жизнь видит странные вещи, мало чем удивишь.       Готов попробовать?       Сугуру уронил голову ему на плечо.       — Пожалуйста, — пробормотал он. — Пожалуйста, скажи, что это не какой-нибудь развод.       — Какой ещё…       — Иначе я буду таким придурком себя чувствовать.       Сатору цокнул языком.       — Да сколько можно? Ты что, опять об этом?       — Ну да, я просто…       Хочу, чтобы это — во что бы это ни вылилось — было искренним.       Придержал слова, как и все самые важные вещи.       — Конечно, — Сатору фыркнул. — Я готов потрахаться с первым встречным, лишь бы украсть у него чайник и завёрнутые в носок деньги из ящика с бельём. Где мои джинсы?       — Ты хочешь уйти? — Он поднял голову.       — А ты хочешь, чтобы я ушёл?       Снова его внимательный взгляд — в самом деле ждал ответа. Ну какой же дурак тебя прогонит? Ну какой же дурак от тебя уйдёт?       Сугуру помотал головой.       — Тогда подожди секунду.       Коснулся плеча, чтобы дал ему выбраться, и повернулся на бок.       — Пока ты там, брось мне салфетки. Они на…       Из-за его спины прилетела упаковка. Жест почти домашний, словно Сатору бывал у него в квартире сотню раз. Может, утром, не спросив, найдёт тарелки-чашки-вилки-кофе. Может, и вовсе станет приходить без приглашений и вопросов, как будто был здесь всегда.       Сугуру сел на кровати. Бросил презерватив в мусорку и вытерся, пока он копался в шмотках.       — Что ты ищешь?       — Уже нашёл, — ответил он и повернулся. — Вот.       Пластиковая карточка стрельнула ему в грудь, и Сугуру хлопнул ладонью, чтобы поймать её. Как игральная карта. Джокер, верно.       Развернул к свету лампы — под голограммой чернилами застыли фотография, имя и срок действия. Годжо Сатору — студент Токийского Университета.       Даже на документы фотка сносная.       — Перевёлся на этот год, — объяснил он. — В Токио лучшая магистерская программа.       — Что ты учишь?       — Астрофизику.       Сугуру повертел карточку в руках. Кто бы мог подумать, как разыграется эта колода — кажется, он правда не знал.       — Ну что ты так смотришь? Думаешь, я ради твоего чайника и айдишку подделал?       — Вообще-то нет. — И он пульнул её обратно. — Я учусь на том же факультете. Изучаю биологию.       Поймать Сатору не успел — только коснулся груди, и карточка шлёпнулась на кровать.       Глядел на него молча. Может быть, сличал с тем давним призраком. Может быть, прикидывал вероятности. Поняли друг друга и так — некоторым вопросам и мыслям незачем загустевать в слова.       На факультете все всех знают — они бы всё равно друг друга встретили.       — Сугуру, — пробормотал он.       — Что?       — Это совпадение. Честно. Кто-то из одногруппников сказал про этот клуб, вот я и решил пойти.       — Значит, со мной тоже случилось что-то странное.       — С кем поведёшься, — сверкнул улыбкой Сатору и, как будто смутившись её, притих. — Тебя это пугает, да?       — Нет. Не думаю.       Он потянулся за поцелуем, словно чтобы распробовать это чувство, и остановился на полпути. Словил на себе его хитрый искренний взгляд.       — Кажется, я начинаю привыкать.