make a nest out of it

Люди всегда говорят, что альфе и омеге невозможно жить в одном месте и при этом оставаться просто соседями. Возможно, это правда — если только речь не идёт об Аль-Хайтаме и Кавехе. Один слишком спокоен и отстранён, настолько, что окружающие порой задаются вопросом, нет ли у него проблем с тем самым отделом. Другой же, какой бы беспечный ни был, прекрасно знает, где пролегает черта. А главное — им обоим удобно в их нынешнем положении. До тех пор, пока Аль-Хайтам не начинает замечать странности. Кажется, его вещи постоянно оказываются не на своём месте. Одна из футболок, которую он положил в сушилку, исчезает, но на следующий день чудесным образом возвращается в шкаф — аккуратно сложенная, ровно так, как делает это он сам. У него, конечно, есть догадки, и все они связаны с его омега-соседом. Ему не составило бы труда прямо спросить Кавеха, но Аль-Хайтам не из тех, кто действует без доказательств. (Не говоря уже о том, что его внутренний альфа весьма доволен тем, что омега берет его вещи.) Поэтому он оставляет всё как есть. В конце концов, это никому не вредит. А ещё будет забавно, если однажды ему удастся поймать воришку с поличным. Просто он никак не ожидал, что поймает его таким образом. — В тот день он вернулся домой чуть раньше обычного и даже не сообщил Кавеху — просто так. Нет, у него совершенно точно не было никаких скрытых намерений, он просто думал, что Кавех будет занят проектами. Судя по всему, так оно и было: когда он закрыл входную дверь, блондина нигде не оказалось. Обычно Кавех встречает Аль-Хайтама и спрашивает о его дне, на что тот отвечает, что ничего не изменилось — просто ещё один обычный день. Но, сделав ещё пару шагов вглубь квартиры, Аль-Хайтам замечает нечто странное в воздухе — запах, феромон. Он рычит на рефлексе. Что-то внутри него взвывает. Он позволяет себе следовать за ароматом, пока не останавливается перед собственной спальней. Альфа в нём рычит, звереет с каждой секундой, вдыхая этот запах. Оплодотворить. Мой. Трахнуть. Узел. В его голове сейчас проносится тысяча мыслей. Он едва не выбивает дверь с петель, но заставляет себя сдержаться. Глубокий вдох, отсчёт от одного до ста — или до чего угодно. Наконец немного успокоившись, Аль-Хайтам берётся за дверную ручку и медленно открывает дверь.В комнате темно, единственный источник света — прикроватная лампа. На кровати — ворох одежды. Его одежды. Аль-Хайтам уже догадывается, что здесь произошло, но всё равно оказывается не готов к увиденному. Повсюду разбросаны его вещи: какие-то он оставил утром в корзине для стирки, какие-то только вчера убрал в шкаф, какие-то, похоже, недавно достал из сушилки. А в самом центре всего этого лежит Кавех, его сосед по квартире, с закрытыми глазами. Омега в коротких шортах, обнажающих стройные ноги. Аль-Хайтам невольно задаётся вопросом, действительно ли они такие мягкие, как он себе представлял. Его взгляд поднимается выше — к лицу Кавеха. Тот прижимает к себе футболку, которую Аль-Хайтам носил прошлой ночью, впитывая в себя остатки его запаха и, возможно, даже следы пота. (Летом и так достаточно жарко!) Он будто лишился дыхания — как бы клишированно это ни звучало. То, как Кавех обнимает его футболку, словно это он сам. То, как Кавех улыбается во сне, мирно утопая в ворохе его одежды. Аль-Хайтам не уверен, что именно он сейчас чувствует, но его охватывает странное, но приятное волнение. Он застывает у кровати, наблюдая, как иногда подрагивают губы Кавеха, как тот хмурит брови, будто о чём-то задумавшись. И, конечно, как на его лице играет лёгкая, безмятежная улыбка. — Ммм… — Кавех негромко стонет, глаза медленно открываются. Он несколько раз моргает, привыкая к свету. Очаровательно. Просто очаровательно. Аль-Хайтам не может сдержать улыбку. — Кавех, — наконец произносит он. Он никогда не задумывался об этом раньше, но сейчас замечает: это имя звучит удивительно красиво у него на языке. Словно всегда предназначалось именно для него. — О, чёрт-чёрт… — Кавех впадает в панику. Он судорожно пытается сесть, но всё ещё цепляется за футболку Аль-Хайтама. — Боже, Аль-Хайтам, прости, я не хотел… — лепечет он, сбиваясь, пытаясь как-то оправдаться. Но слова Кавеха проходят мимо ушей — Аль-Хайтам лишь пристально смотрит на него. — Ты… делаешь гнездо? — наконец произносит он, когда Кавех замолкает. Омега нервничает — Аль-Хайтам чувствует это по запаху. Он не хочет пугать Кавеха, не хочет, чтобы тот ещё больше нервничал. Ему просто любопытно. — Я… прости… О боже, прости! Просто… тут был твой запах, и я… и тогда… — Ты ещё и воруешь мою одежду из стирки, да? Щёки Кавеха заливает румянец, и Аль-Хайтам вдруг ловит себя на мысли, что они, наверное, мягкие. Такие… идеальные, чтобы ущипнуть. И интересно, такие же ли они на вкус? Медленно, не поднимая взгляда, Кавех кивает, зарываясь носом в футболку, которую держит в руках. Аль-Хайтам никогда не ревновал к предмету одежды, но, кажется, сейчас это впервые случается. Он тоже кивает. — Понимаю. — Ты… — Кавех сглатывает. — Ты злишься? Аль-Хайтам делает вид, будто обдумывает вопрос, но на самом деле просто наслаждается тем, как Кавех дрожит под его взглядом. — А хочешь, чтобы я злился? — Нет! То есть… Я бы понял, если бы ты разозлился, я… — Ты вьёшь гнездо, — прерывает его Аль-Хайтам. Кавех снова кивает. — Из моей одежды. С моим запахом, — уточняет он. Кавех молчит, и Аль-Хайтам настаивает: — Почему? — Ах, эм… — Кавех начинает невнятно бормотать, ёрзая от волнения. — Просто… это… ты… приятно пахнешь… — наконец выдавливает он. Аль-Хайтам приподнимает бровь. Кавех спешит продолжить: — Ты пахнешь хорошо, и я… Я не хотел, чтобы это показалось тебе странным. Я… Вообще-то я собирался всё убрать до твоего возвращения, но… но здесь так уютно, и твой запах… такой… приятный… И я… но… в общем, да. Аль-Хайтам просто смотрит на него — молча, без единого намёка на то, что собирается отвечать. Кавех снова начинает нервно подёргиваться, словно добыча перед хищником. — Если тебя это беспокоит… — наконец выдавливает он. — Я могу съехать, если хочешь… Съехать? Аль-Хайтам даже не помышлял избавляться от Кавеха. Нет. Он просто хотел понять, почему… и, как оказалось, Кавеху нравится его запах. Что ж, это хорошо. Похоже, его молчание заставляет Кавеха чувствовать, что он должен что-то сказать. Он не может перестать тараторить — извинения, предложения съехать… И только когда Аль-Хайтам берёт его за подбородок, Кавех наконец замолкает. — Всё в порядке, — говорит Аль-Хайтам. — Если тебе нужна моя одежда, бери. Мне несложно. Повисает ещё одна тяжёлая пауза, после которой Кавех краснеет и неуверенно кивает. Затем быстро собирается, начиная аккуратно складывать вещи Аль-Хайтама, и, хоть и неохотно, но откладывает в сторону футболку, которую так долго сжимал в руках. Похоже, теперь ему придётся обходиться без своего гнезда. Аль-Хайтам останавливает его у выхода. — Ты всегда можешь сделать гнездо из моей одежды, — говорит он. — И если тебе это нужно, я не против спать рядом. О, Кавех пылает. Аль-Хайтам прекрасно это видит. Ещё и эти невнятные бормотания… Такой милый. Кавех быстро кивает и стремительно выходит из комнаты, оставляя после себя лёгкий, умиротворяющий аромат. В ту ночь Аль-Хайтам спит, как убитый. — После этого они не говорят об этом, но Аль-Хайтам держит своё слово. Он нарочно оставляет свою одежду в корзине на день дольше, и если вдруг что-то исчезает — он делает вид, что ничего не замечает. И когда однажды ночью в его дверь раздаётся осторожный стук, он без лишних вопросов пускает незваного гостя внутрь. После этого у них появляется привычка спать вместе раз в неделю, а потом это приводит к тому, что их течка и гон начинают совпадать — никто об этом не говорит. В конце концов, они по-прежнему проводят это время в своих комнатах, как обычно. Единственное небольшое отличие — теперь они как-то умудряются обмениваться одеждой, чтобы пережить течку или гон. А когда всё заканчивается, гнездование и совместный сон возвращаются, будто это само собой разумеющаяся часть их жизни. — Позже Дэхья выплёвывает свой матча-латте прямо в лицо Кавеха, когда он рассказывает ей об их «договорённости», а затем начинает подначивать его, чтобы он наконец-то довёл дело до конца… Ну, это уже совсем другая история. Та, в которой фигурируют поцелуи, покусывания, узел, течка, гон, спаривание и долгие, ленивые объятия.