Как всё закончилось.

Оживлённый Хэнфорт бурлил жизнью. Яркие кварталы сияли огнями, гигантские небоскрёбы пронзали небо, и в каждом окне мелькала своя история — пёстрая, необычная, непохожая на другие. Улицы гудели от машин, голосов, далёкого шума заводов. Но за этой кипящей энергией скрывалась тень, которую замечали немногие. Прошла неделя с тех пор, как сестра Джона Дейви Харриса, генерального директора JDHCompany, погибла трагической смертью. Это случилось во время его очередного безрассудного эксперимента — установки для «перемещения между реальностями» которую он называл своим шедевром. Всё началось с искр: сначала слабых, потом всё громче, пока воздух не наполнился треском и запахом горелой проводки. Саша, по какой-то неведомой причине, бросилась к устройству. Может, она увидела то, что упустил Джон, а может, просто не могла остаться в стороне. Она попыталась отключить его — и в тот момент, когда её пальцы коснулись панели, прогремел взрыв. Ударная волна отбросила её к стене. Её тело было изуродовано: обожжённое, почти уничтоженное пламенем и осколками. Джон рванулся к ней, выкрикивая её имя, но сам пострадал лишь слегка — его спасла та самая искра ОМП, что делала его крепче обычных людей. Ирония судьбы: гениальность, которой он так гордился, не дала ему разделить участь сестры. Коллеги и автоматоны-медики подоспели почти мгновенно, но их усилия были напрасны. Саша умерла по дороге в клинику, и все вокруг — и даже Джон в глубине души — знали, что спасти её было невозможно. Никто не решился сказать ему это вслух. Он знал, что эксперимент опасен. Знал — и всё равно позволил Саше быть рядом. Зачем? Этого он теперь не мог объяснить даже себе. Перед глазами всплывал их последний разговор: её осторожные вопросы, его самоуверенные заверения. “Всё под контролем, Саша. Я гений, у меня не бывает ошибок”, — бросил он тогда с улыбкой. Теперь эти слова жгли его изнутри. Слёзы текли по его щекам, пока он вспоминал, каким глупцом был. А потом были похороны. Мир вокруг стал серым, будто туман промзоны поглотил все краски. Гроб закрыли — смотреть на то, что осталось от Саши, было невозможно. Джон стоял над могилой, молча, неподвижно. Белый костюм висел на нём, как чужая кожа, а оранжевый шарф казался нелепым пятном в этом мраке. Он не проронил ни слова. Только смотрел вниз и думал: почему? За что? Когда-то квартира Харриса была воплощением его личности — яркой, эксцентричной, почти театральной. Стены сверкали белизной, отражая свет огромных окон, выходивших на небоскрёбы Хэнфорта. Полки были заставлены книгами, механизмами, коллекционными наградами и докторскими степенями в инженерии и робототехнике с медициной. Каждая отполирована до блеска, а рабочий стол всегда оставался идеально организованным: инструменты выложены в ряд, чертежи аккуратно подписаны. Оранжевые акценты — подушки, шторы, даже рамки на стенах — перекликались с его любимым шарфом, создавая ощущение энергии и жизни. Здесь пахло свежим кофе и металлом, а из колонок часто доносилась бодрая музыка — Джон любил работать под ритм. Это было место, где он чувствовал себя королём своего мира, а Саша, заглядывая сюда, подшучивала, что его “лаборатория-люкс” слишком вычурна даже для гениального изобретателя. Но после похорон Саши всё изменилось. Свет, что когда-то заливал комнаты, теперь казался тусклым — окна заросли пылью, а шторы висели криво, местами сорванные с креплений. Белые стены покрылись пятнами от пролитого кофе и непонятных разводов, будто Джон в ярости швырял что-то в них. Пол усеивали обрывки чертежей, смятые листы с перечёркнутыми схемами — его попытки отвлечься или, может, исправить прошлое. Автоматоны, те самые пробные экзоскелеты, когда-то его гордость, стояли заброшенные: у одного отвалилась рука, у другого зияла дыра в груди, где он вырвал провода в приступе гнева. Рабочий стол превратился в хаос. Инструменты валялись вперемешку с обугленными кусками проводов и механизмов — памятью о том эксперименте. Рядом стояла недостроенная копия Саши — автоматон с её лицом, но пустыми глазами и неподвижными конечностями, словно Джон начал её в отчаянии, а потом бросил, не в силах закончить. На столе громоздились пустые бутылки из-под чего-то крепкого, кружки с засохшим кофе и окурки — Джон никогда не курил раньше, но теперь это стало ещё одним способом заглушить боль. Воздух пропитался запахом ржавчины, спирта и чего-то затхлого, будто квартира перестала дышать вместе с хозяином. Светильники мигали, некоторые перегорели — Джон не удосужился их заменить. Колонки молчали, покрытые слоем пыли, и тишину нарушало только редкое гудение старой лампы над столом. Оранжевые акценты, когда-то такие яркие, выцвели или потускнели: подушки смялись, шторы порвались, а рамки на стенах покосились, открывая пустые места, где раньше висели фото с Сашей. Одно из них — где они вдвоём смеялись над первым автоматоном — лежало разбитым на полу, стекло треснуло прямо по её лицу. Квартира стала отражением его внутреннего состояния — разрушенного, потерянного, застывшего в момент трагедии. Это был уже не дом гениального изобретателя, а мавзолей, где Джон хоронил себя вместе с памятью о сестре. Находясь в глубокой печали, выпивая очередной бокал алкоголя буквально залпом, он чувствовал как сознание постепенно угасает, сменив все эту мрачную обстановку вокруг - алкогольным забвением. Но Джон услышал звонок в дверь. Сначала тихий и приглушенный, потом раздражающе громкий и настойчивый. Он уже устал принимать все эти соболезнования: от коллег, друзей, да даже от своего ненавистного отца, который был на похоронах. «Удосужился приехать тогда, когда у меня всё плохо, низшая форма жизни, блядь». Думал про себя Джон, вспоминая тот день, когда шел в сторону входной двери. Он приоткрыл глазок и с гневом посмотрел в него - увидел среднего роста девушку, светлые волосы, с поникшим от грусти взглядом. «Молли? Что она тут забыла? Вроде всё высказала.» думал он про себя, всё же решаясь открыть дверь. - Дверь отварилась. Молли увидела Джона, появившегося на пороге. Одет он был всё в тот же свой белый костюм, который, казалось, тот не снимал с того дня как прошли похороны. Затем криво повязанный оранжевый галстук аналогичного состояния, ещё очки на кончике носа. Она посмотрела на его глаза - все красные от пролитых слёз, по его слегка покачивающегося телу и запаху перегара и алкоголя, исходящего от него, она поняла, что тот решил забыться в алкогольном аду. - О, Молли? Чего пришла? Ты серьёзно? Думаешь я рад кого-то видеть? Говорил он как-то с обрывками в голосе из-за алкоголя. Молли отвела глаза, чувствуя как слова застревают в горле. Она ожидала примерно такого приветствия от человека, находящегося в глубокой жопе, но от него.. от этого Эксцентричного и хамовитого вида генерального директора - честно сказать опешила. - Я.. я просто хотела зайти. Сказать что.. что мне жаль. Про Сашу. Джон фыркнул, отступая в сторону, его жест был больше похож на вызов чем на приглашение. Он попытался изобразить уверенность, но почувствовал что от сложатых у груди рук он упадёт, поэтому оперелся о стену. - Как мило. Ассистентка пришла изобразить скорбь. Проходи, но не думай что я буду тебе рад. Сказал Джон крайне раздраженно. Молли шагнула внутрь и замерла. Квартира, когда-то яркая и живая, теперь выглядела как могила: пыльные окна, смятые чертежи на полу, недостроенный автоматон Саши, стоящий на полу. Обычно такими вещами занимаются в лаборатории.. Запах ржавчины и спирта ударил в нос. Она сглотнула и заставила себя заговорить. - Я не знала, что сказать на похоронах. Я видела что случилось, Джон. И мне.. очень жаль. - Джон, стоявший к ней спиной, после её слов самого как током ударило - сжал кулаки и повернулся к ней, явно.. разгневанный. - Жаль? Тебе жаль? Ты была там, Молли! Ты могла её остановить! Кричит он. Почему не остановила? Почему я не остановил!? Молли задрожала. Ей стало немного не по себе. Она знала что в таком состоянии человек часто не контролирует свои действия и то, что он говорит. - Никто не успел бы её остановить, Джон. Она всегда была такой - бросалась вперёд, когда видела, что ты в опасности. Джон стиснул зубы, глядя на тушку этого автоматона. Такой же мертвый как и.. он тряхнул головой, пошел к барной стойке на своей кухне, взяв бутылку, уже не наливая, выпил с горла. Почти до краю. Ещё сильнее покачался, держась за голову, и сел на пол, дабы не шататься при каждом шаге. - Я сказал ей, начал Джон, неровным и со странным произношением слов от опьянения, голосом: - Я сказал ей, что все под контролем. Я сказал ей что я гений, у которого не бывает ошибок. Она поверила... Его голос сорвался. Он чуть чуть приподнялся, взял бутылку, сжав её так сильно в своей руке, что стекло лопнет. - Она поверила, Молли. И теперь она мертва. Из-за меня. Молли подошла ближе, сев рядом с ним и положив ему руку на плечо, а после и вовсе слегка приобнимая. Харрис вздрогнул, но не остранился. Кажется его снова пробило на слёзы. - Джон, я вижу как тебе плохо. Начала она шёпотом, таким мелодичным и.. успокаивающим. - Она верила тебе не потому, что ты гений. А потому, что ты её брат. И она любила тебя, Джон. Это не твоя вина. Ты имеешь право на эмоции, и я здесь, чтобы тебе было лучше, Джон. Он обнял её в ответ, всё ещё плача, даже сильнее после её слов. Дрожащим голосом он ответил - Не моя? Я.. я убил её, Молли. Он чуть отстранился, дабы закрыть лицо руками. Молли видела как сильно дрожат его руки. - Я соврал ей. Молли обняла его сильнее, её саму пробило на слёзы. Но даже несмотря на это, она заставила его посмотреть на него. Пара заплаканных глаз встретились в немом, но понимающим взгляде. - Ты не убивал её, Джон. Не убивал. - Это был несчастный случай, говорила уже Молли, также дрожащим голосом, параллельно шмыгая носом. Она хотела защитить тебя, потому что ты был для неё всем. И она бы не хотела, чтобы ты винил себя до конца жизни. Джон поднял взгляд — красные, воспалённые глаза, полные боли. Его маска рухнула. - Я не могу… Я не знаю, как без неё. Она была единственным, что держало меня. А теперь… я пустой. Просто пустой. Слёзы наконец прорвались. Он всхлипнул, сначала тихо, а потом громче, и Молли, не раздумывая, обняла его снова. Джон уткнулся лицом ей в плечо, его тело сотрясалось от рыданий. - Я скучаю по ней… так сильно… Почему она? Почему не я? Молли гладила его по спине, её голос дрожал, но оставался твёрдым. - Я знаю. Я тоже скучаю. Но ты не один, Джон. Я здесь. И я не уйду, пока ты не захочешь. Он цеплялся за неё, как утопающий за спасательный круг, слёзы текли по его щекам, пачкая её пальто. - Я не заслужил её… И тебя тоже… - Перестань. Ты не должен заслуживать. Просто… позволь мне быть рядом. Они сидели так долго — Молли обнимала его, а Джон плакал, выпуская боль, которую держал в себе с похорон. Квартира вокруг оставалась мрачной, но в этом маленьком уголке, между ними, впервые за неделю появилось что-то похожее на тепло.