Халат

— Доктор? — голос мужчины звучит так невинно, что доктору хочется выть от этой опьяняющей сладости. Ему нравится смотреть в чужие пугливые глаза — они напоминают заячьи. Видно, что мужчина совсем ничего не понимает, не понимает, что к чему, и видно, что его пугает вид доктора, хоть в слабом освещении его едва видно. Впервые за долгие годы жизни доктор чувствует хоть что-то кроме безразличия ко всему: к чужим страданиям, к слезам и стонам от боли. Впервые он чувствует это жгучее и пленяющее чувство. Оно стекает по его глотке, обжигая, словно алкоголь или настоящее пламя. Попадая в желудок, приятно его скручивает, а после и ноги становятся вялыми и неповоротливыми. Доктор едва ли может ходить, отчего почти падает на пол. Казалось, вот сейчас его ровное лицо встретится с кафельной плиткой, предвещая ему боль как минимум, а как максимум — разбитую губу. Но чужие тёплые руки ловят его, осторожно придерживая. — Доктор! — вновь этот голос. Он ласковый, нежный. Чужие тонкие пальцы аккуратно держат врача за плечи, а в глазах вновь щенячье беспокойство. Страх, что даже такому монстру, как Сойеру, может быть нехорошо. Хотя всё в точности да наоборот. Доктор пьянеет от этой заботы, от голоса Протагониста. Раньше его это раздражало: врач, скрипя зубами, наблюдал, как мужчина в очередной раз беспокоится о тех сиротках. Эта картина казалась доктору до тошноты милой и приторной. Так и хотелось «папочке» рассказать, куда на самом деле попадают его любимые детишки после усыновления и что с ними действительно делают. Но теперь Сойеру и в голову не придёт позволить чему-то подобному случиться. Теперь он будто зависим от этого до бесконечности ласкового существа. Как будто бы сам ангел спустился с небес в это грязное, мерзкое место, прячущее своё истинное нутро под яркой маской, и теперь указывал врачу путь. Эти тёплые руки осторожно и бережно помогают ему сесть в кресло, укутывая своим халатом. Ткань пропахла слегка дешёвым, приторно-сладким парфюмом и чем-то ещё — тёплым, домашним, чем-то, что доктор давно забыл. Словно вкус материнского молока. Все те, кого по-настоящему любили матери, его пили, но никто не помнит этот вкус. А оно в разы слаще коровьего и тёплое. Доктор поднимает взгляд на чужое лицо — приятное, слегка румяное, с едва заметными веснушками. Его внимание цепляется за чуть пухлые губы, которые так и хочется поцеловать с особой жестокостью, искусать до крови, а потом нежно слизать капли языком. Но в следующий миг до него доносится встревоженный голос: — Вам принести воды? Кулеры недалеко, там, в коридоре. Я могу сбегать, я быстро! Протагонист явно напуган. Его взгляд скачет, как кролик, — от уставшего лица врача, который смотрит на него странным взглядом, к двери. — Нет-нет, иди отдохни-ка, я буду в порядке, правда, — тихо бормочет врач. Мужчина лишь молча кивает, быстрыми шажками выходя из кабинета, будто успокаивая себя мыслью, что доктору наверняка лучше знать, хорошо ему или плохо. А Сойер бесстыдно смотрит ему вслед. Сначала его внимание приковано к ровным плечам, а затем медленно перетекает к акцентным бёдрам в джинсах «варёнках». Но вот дверь закрывается, оставляя доктора вновь наедине со своими мыслями. Харли тяжко выдыхает, ожидая скуку, словно всем известную старую клячу с косой, но чувствует, будто бы что-то не так, хотя казалось бы всё как обычно! Тусклый свет лампы, ещё не выветрившийся едкий запах краски от недавно покрашенных стен, духота… и тёплый чужой халат. Минуточку. Точно, халат! Протагонист забыл халат! Это открытие, возможно, удивило доктора так же сильно, как Колумба в гробу, когда он наконец понял, что приплыл вовсе не в Индию, а на новый континент. Доктору кажется, что его сердце не просто бьётся, а буквально прыгает от счастья, как надоедливый ребёнок, получивший желанную игрушку на новый год. Мужчина жадно вдыхает едва уловимый запах чужого парфюма и откидывается на спинку кресла. Как же восхитительно! Уже долгое время в перерывах между работой врачу удавалось раздобыть лишь клочки волос, которые Сойер бережно хранил в качестве коллекции. А тут — халат! Халат такого родного и желанного в последние полгода человека. Правда легкая тоска всё же давала о себе знать. Ах! Если бы Протагонист родился в женском теле, то доктор мог бы попросту сделать его своей супругой, ведь почему нет? Да, ему уже под сорок, но он все ещё в хорошей форме, не женат, деньги есть, так что мешает? Никто бы их наверняка не осудил и не запретил подобное. Но нет, Протагонист был мужчиной с душой самой ласковой и замечательной жены, будто бы ожившее воплощение американской мечты, но не с теми органами. Почему-то, не смотря на все те ужасные вещи, что творил врач, заниматься сексом мало того что до свадьбы, так ещё с человеком своего пола, казалось ему неправильным и аморальным. Видимо даже его гениального мозга коснулась ласковая рука пропаганды, осуждающей это. Доктору даже иногда приходила мысль: а почему попросту не провести парочку незаконных операций над Протагонистом, исправив ошибку природы, а после сделав из него свою идеальную жену? Идеальная жизнь, идеальный дом, идеальная американская мечта и, конечно, идеальный секс вечером, после тяжелой работы, после которого хочется, не смотря на потные и липкие после жаркого сеанса тела, просто лежать в постели в обнимку, создавая ещё больший жар — но это потом. Сейчас у доктора был лишь халат, который, тем не менее, был дороже всего остального, что у него было. Вещь, на удивление, еще была слегка теплой. Аромат чужого парфюма и нотки запаха шампуня сводили с ума. Сойер чувствовал как кровь начала подступать к голове. Не только к той, которая была у него на плечах, но и к той, которая была у таза, что подтверждал бугорок, ненароком выпирающий сквозь ткань таких неудобных, но красивых брюк. Доктор сглатывает. Стоит ли ему это делать? Ради пяти минут прекрасных мгновенний бояться, как бы к нему в кабинет не зашел кто-то, а потом чувствовать какой-то вторичный стыд за свои грязные действия и ещё более грязные мысли? Он прислушивается, подобно дикому зверю. Никого, лишь звук легкого ветра, гуляющего по вентиляционным трубам, и не более того. Врач, оставив все приличия и прелюдии, расслабляет ремень, а после приспускает брюки вместе с нижним бельем. Прикрыв глаза, он полностью погружается в мир своих фантазий.

***

Лёгкое цветочное платье выглядит странновато на мужской фигуре, всё же фасон совсем не подходит, да и юбка слегка коротка — достаёт едва ли до колен, слегка приоткрывая бедра с надетыми на них белыми коготками. Протагонист неловко переминается с ноги на ногу, туфли ужасно натирают, да и лифчик с непривычки тоже. Но доктор доволен. Рука ложится на чужую талию и слегка сжимает, пока вторая опускается еще ниже, прямо к упругим ягодицам, но после лезет к бедрам, слегка щипает их под тихое чужое шипение. Доктор нетерпеливо целует губы Протагониста. Его грубые и обветреные губы встречаются с чужими мягкими. Он облизывает их языком, предже чем начать слегка покусывать, а после и слизывать кровь.

***

Доктор тяжело и часто дышит, его рука пока лишь поглаживает член, щеки мужчины горят, он закусывает край халата, представляя как будто целует Протагониста. Халат намокает от скопившейся слюны и становится мокрым в месте «поцелуя», но доктор и не против.

***

Чужое тело было податливым, Протагонист то и дело громко вздыхал, а матрас скрипел, стоило доктору коснуться холодным скальпилем горячего бедра мужчины. Доктор усмехнулся, он аккуратно проводит ножом, разрезая не только колготки, но и гладкую кожу, под тихое шипение «жены». Кровь сочится из ран быстро, она стекает красивыми струйками, пачкая не только оставшуюся ткань колготок, но и простыню. Для доктора вид чужих изрезанных ног от икр до тазовых костечек красивее любой картины. Он поднимет взгляд выше, смотря как грудь мужчины поднимется в неровном такте, а, подняв глаза ещё выше, видит, как по щекам стекают всё-таки выступившие слезы.

***

Доктор не заботится о себе совсем — не смочил ничем руку, двигая ею по своему члену, отчего тот неприятно трется и краснеет. От этого он, вполне возможно, что в скором времени начнёт и вовсе кровоточить, но врачу плевать, ведь боль смешивается с животным удовольствием, отчего он попросту не может отказать себе в утехе и продолжает двигать рукой. Иногда он тихо шипит от боли, но тогда сильнее прижимается к чужому халату, вновь вдыхает запах чужого тела и, плотно прикрыв веки, вновь попадает в мир своих фантазий.

***

Доктор оттягивает лямку кружевных трусов, ухмыляется, глядя на чужой полувставший член с небольшой капелькой смазки на конце, пока Протагонист краснеет, неловко двигает бедрами, отчего вновь шипит от боли в ногах. — Харли, — тихо шепчет мужчина, на что получает лишь очередной странный взгляд доктора — одновременно смесь холода и животного желания. — Перевернись, — просьба звучит почти как приказ, отчего нервы то и дело шалят, но мужчина, несмотря на боль переворачивается, краем глаза замечая, как доктор надевает перчатки, а вместе с тем берет пачку презервативов. Протагонист неожиданно даже для самого себя усмехнулся тому, что, несмотря на всю жестокость к его телу, доктор соблюдал некоторые меры предосторожности. Член неприятно упирался в матрас, причиняя ещё больший дискомфорт, как и уже остывшая, но до сих пор стекавшая с его ног кровь. Что ж, видимо, ему придётся застирать простыню. Мужчина ахает, чувствуя холодную смазку в области ануса, а после то, как такой же холодный, хорошо смазаный палец проникает в него. Латекс странно очущается внутри и лёгкий дискомфорт дает о себе знать, отдавая волнами боли в мозг, прямо в нервную систему, но мужчина лишь стискивает зубы, сжимая пальцы на ногах и на руках под усмешку доктора.

***

Вид чужого тела в его фантазиях приносит дикую, почти животную, эйфорию. Доктору кажется, что жар перешел и на легкие, отчего кислорода стало не хватать и он задыхался в этом жарком экстазе, из приоткрытых губ сочилась слюна. Кажется всё потеряло сейчас какое-либо значение, лишь он, его фантазия и халат имели какой-то смысл, а значит — он был близко к краю удовольствия и скоро цунами эйфории собьет его с ног и он утонет, но он уже и не против.

***

Шлепки тела об другое тело разносятся эхом по всей комнате, вперемешку со стонами и тяжелыми частыми вздохами — это превращается в одну большую какофонию звуков. Как хорошо, что их никто не услышит в идеальном частном доме. И никто не увидит, ведь шторы плотно задернуты, а свет приглушен, дабы тени были не так видны. Быстрые рваные толчки будто бы обжигают всё изнутри и кажется, что всё ниже таза горит. Так и не снятая одежда неприятно натирает, а туфли будто бы стали кандалами, но ощущение чужой опытной руки на члене, которая то замедлялась, то наоборот набирала темп, заставляло Протагониста выть от безумной смеси боли и наслаждения, мук и эйфории. Доктор же тихо рычал, понимая, насколько же близко он к разрядке, чувствуя, как чужая холодная кровь, попадая на его горячее тело, вызывает дрожь, как тело Протагониста содрагается время от времени в своебразной дуге. Это сводит с ума не хуже алкоголя или слабых наркотиков, и ещё пару мгновений и…

***

Доктор изливается с негромким рыком. Он чувствует как теплое семя просачивается сквозь его тонкие пальцы, как усталость берет верх, заставляя прикрыть глаза и тяжело дышать. Врачу даже не надо смотреть, чтобы понять, что он испачкал халат коллеги, что теперь он потный и грязный, и наверняка смесь запахов спермы и духов отвратителен, а значит ему придётся заскочить в прачечную, дабы постирать несчастный халат. За свой счет, конечно же. Но жалел ли доктор о содеянном? Нет, он никогда ни о чем таком не жалел и об этом тоже. Даже если его кто-то и увидел в таком состоянии, он не будет об этом жалеть.