Отчаянный призрак Томаса Шарпа

— Пожалуйста, помедленнее, Томас, я не успеваю за тобой, — просит Эдит. Призрак, который явился к ней прошлым летом в ночь, замолкает, сосредоточенно смотря на нее. Они остановились на убийстве его последней жены, после которого все же удалось восстановить добычу красной глины. Эдит как маньяк записывает все подробности, глаза ее горят вдохновением. Жизнь Томаса мотала из стороны в сторону, пока родная сестра, бывшая его любовницей, в припадке безумия не проткнула его насквозь подручным инструментом. Эдит захватила его история, полная лжи, предательств и убийств. Томас вдруг усмехается, раздраженный ее старанием. Живые вообще его раздражали. — А ты знаешь, что напоминаешь Флоренс умершую дочь? Эдит вздрагивает и замирает. Ручка выскальзывает из пальцев. — Она мне ничего такого не говорила… — И не скажет, — подмигивает Томас. — Я бы на твоем месте крепко задумался над тем, что ты чувствуешь к ней. — Это не твое дело, — сурово объявляет Эдит. — На сегодня твоей исповеди достаточно. — Как скажешь… — загадочно обороняет Томас, исчезая. Эдит же хватается за виски, жмуря глаза. Она ощущает волнами ставшим любимым и близким фиолетовый цвет, омывающий ее сознание. Она видит теплую, грустную улыбку, огоньки в глазах и волосы с проседью. Никогда не задумывалась, что под всем этим скрывается трагедия. Ох уж этот Томас и его несдержанный язык. Из зависти он порой колол Эдит, но никогда настолько больно. К тому же, сразу возникала асоциация с ребенком, который родился у Томаса и Люсиль. Теперь его биография не казалась такой захватывающей. Эдит поднялась с места, чтобы выйти на воздух и подышать. Дядя Джонатан, как Эдит стала называть мистера Барнавельта, порой настаивал на ее прогулках, не одобряя ее круглосуточные чтения книжек, говоря, что в жизни много интересного, помимо надоедающего хобби. Эдит бездумно бродила по саду. В какой-то миг ее начала беспокоить мысль об умершей так рано матери. — Мерзавец… — прошипела Эдит, сраженная догадкой. Томас не зря ухмылялся — он активно намекал на то, что та пытается найти замену матери в лице Флоренс. Старина Фрейд заливался смехом в воображении Эдит: зависимый от инцестированных отношений с сестрой при жизни, Томас наверняка потому и пришел к ней, чтобы посмеяться или волотить шутку в жизнь. Кто знает, на что способны призраки. Эдит дрожала от гнева, мысля обрывисто и нелогично, подозревая такое, чего не было на самом деле. — Ты стоишь в одной позе уже полчаса. Это ненормально. Эдит выдохнула, услышав любимый и строгий голос. Потерев глаза, она посмотрела на Флоренс. Все в том же фиолетовом, напоминающем о закате и спокойных снах. Флоренс выглядела слегка обеспокоенной, она взяла Эдит за плечи и повела в дом. Последняя не сопротивлялась; в самом начале приезда она сравнивала этот большой, просторный дом с английским поместьем, о котором ей рассказывал Томас. Сейчас от сравнений ее тошнило. Прикосновение Флоренс было цепким, но осторожным, даже, можно сказать нежным. Сердце замирало от томления. Эдит не могла ему сопротивляться. Они дошли до комнаты Флоренс, где последняя, сбрасывая маску строгости, крепко обняла Эдит. Они замерли в объятиях. Вопрос крутился на языке Эдит, но она никак не могла его озвучить, понимая, что это было бы подло. И больно. Но тут взгляд ее упал на черно-белую фотографию, где была еще молодая, без седины Флоренс, а рядом с ней мужчина. Заметив взгляд Эдит, Флоренс пояснила: — Это мой муж. Он погиб в бою, много лет назад. — Мне очень жаль, — неискренне произнесла Эдит и, мучаясь от этого, разорвала объятия. Флоренс посмотрела на Эдит с нежностью и коснулась ее щеки. — Мне было жаль. Пока я не встретила тебя. Сердце защемило. Слезы просились из глаз. Нет, нет, нет, не надо, Эдит… — А у вас были дети? — Был ребенок. Девочка. Скончалась от лихорадки. — Ты видишь во мне ее, так? Грязь, грязь, грязь, грязь… И оскал Томаса Шарпа. Душу Эдит словно выворачивали на осколки. Флоренс широко раскрыла глаза, а потом покачала головой. Не обиделась. Она острожно коснулась губ Эдит поцелуем. — Ты нечто совсем другое. Нечто новое, неизведанное, таинственное… Я, конечно, была бы рада, будь моя семья живой… Но… Эта история в прошлом. Важно настоящее. Эдит, чувствуя облегчение, всхлипнула, а потом забралась в объятия Флоренс, не желая ее отпускать. Она улыбалась счастливо… На следующий день Эдит сожгла все свои заметки, решив писать о чем-то более приземленном. Призрак Томаса Шарпа больше ей не являлся с тех пор, храня свои тайны в уготованной ему вечности.