О вкусах не спорят

      Ночь. Лоджия. На стуле, завернувшись в одеяло словно в кокон, развалилась человекообразная креветка. В руках у неё миниатюрное викторианское платье, а рядом на столе грустно лежит голая марионетка. В ткань методично входит и выходит тонкая игла, крохотные стежки стягивают вместе разошедшиеся детали.       Даже ночью особняк полон звуков. Гудит холодильник, поскрипывают половицы, ворочаются спящие пленники. Но на второй половине дома эти тихие вздохи жизни будто бы угасают. Давящую тишину здесь изредка нарушает бег воды по трубам, завывание ветра и чей-то мертвенный шёпот. А последнюю минуту — негромкое пение.       «We all live in a yellow submarine, yellow submarine…» — мурлычет себе под нос девушка, затягивая нитку. Щёлкают ножницы, она проверяет свою работу на свету.       Жёлтая лампа мигает, погрузив лоджию в кромешную тьму. Всё, конец вечеринке? Лампочка перегорела или Кукловод сигналит закругляться? Ещё мгновение, и свет снова заполняет комнату. Флоренс облегчённо выдыхает, оценивает свою работу. Небольшую часть юбки подъели крысы, где-то разошлись швы, но в целом кукла неплохо сохранилась.       «We all live in a yellow submarine, yellow submarine, oh, yellow submarine!» — уже громче напевает девушка, возвращаясь к игле. Время позднее, у неё весь день болела голова, но маньяк требует закончить с куклой к утру. — Ненавижу Битлз, — внезапно шипит динамик.       Девушка вздрагивает. О черте речь, а он навстречь. Флоренс мусолит нитку, щурится, пытаясь вдеть кончик в ушко. — Почему? В психушке часто включали? — бросает она, не подумав.       И тут же жалеет. Дрр — волочатся металлические кольца — трах! — с крюка срывается гиря. Грохот слышно на весь этаж. Пленница зажмуривается, хоть её и не задело. Мысленно благодарит себя, что всё-таки перевесила ловушку подальше от рабочего места.       Это было предупреждение. Кукловод явно не в настроении. — Подними и верни на нужное место, — голос чеканит команду.       Вешать Дамоклов меч обратно удовольствия мало, но выбора нет. Флоренс нехотя поднимает гирю. Чтобы вернуть её на старый крюк, приходится залезть на стул. Как только она оборачивает цепь вокруг металла, включается электромагнит, удерживающий два конца цепи вместе. Флоренс садится обратно на стул и мрачно смотрит наверх. С такой высоты не убьёт, но сотрясение заработать можно. Огонёк камеры всё ещё мигает красным. Работать со злым Кукловодом над душой опасно. Девушка показывает камере платье. — Почти закончила, — примиряюще говорит она. — Осталась ещё шляпка. Отвалившиеся цветы придётся делать из бумаги.       Тишина. Правок нет, заказчик пока доволен. Флоренс с тихим вздохом возвращается к работе. Неделю назад она пришивала плюшевому мишке глаз-бусинку по внезапному поручению Кукловода. Вчера «Учитель» потребовал от неё миниатюрное ведёрко (она полдня искала для него чёртов картон и краски). И вот — реставрация платья марионетки. Флоренс подозревает, что на этом дело не закончится. Нет, она с этой работой прекрасно справляется, всё-таки руки у неё растут из нужного места, да и испытаний нужно проходить чуть меньше. Но на душе становится скверно от того, что она помогает маньяку в его игре.       Знала бы, на что пойдёт её образование сценографа — сбежала бы из театрального училища. Теперь вместо макетов декораций она делает кукольные шляпки по заказу сумасшедших. — Может, Смитами балуешься? — продолжает Флоренс, то ли от скуки, то ли от желания разбавить гнетущую тишину. — Хотя для них ты староват, наверное. Я по ним тащилась, когда подростком была.       Девушка хмурится, задумавшись. Возраст Кукловода все ещё оставался загадкой, так что определить его музыкальные предпочтения трудновато. Что вообще слушают маньяки, проповедующие жертвам свои извращённые идеи свободы?       Флоренс откладывает иголку с ниткой в сторону и подходит к полкам у двери. — Честно говоря, ты не похож на человека, который слушает мейнстримную музыку, — размышляет она вслух, роясь в коробках. Её заявления ничем не обоснованы, но она и не пытается дать точную оценку его личности. — Думаю, это либо полный андерграунд, либо что-то старое.       Ответа нет, но камера всё ещё направлена на неё. Не переключился ведь, слушает. Ему настолько скучно, что он готов слушать болтовню уставшей марионетки? А ведь ещё пару минут назад устроил тут сцену из-за шутки про больничку. — Может быть это вообще какой-нибудь ушедробящий панк рок? — хмыкает Флоренс, выуживая из коробки клей. — Я осуждать не буду, каждому своё.       Динамик снова оживает. — Ещё хуже. Безобразная музыка и текст ни о чём. — Некоторые из них про свободу поют, так-то, — замечает девушка. — Вполне можно переложить на твою повестку. Тебе напеть? — Будь добра, только сначала встань обратно под крюк, оттуда лучше слышно.       Флоренс цокает языком, возвращается на своё место. Стул отодвигает подальше от гири — на всякий случай. — И что тогда для тебя является примером хорошей музыки? — без особо интереса спрашивает она, принимаясь за цветы. — Тишина, — звучит неожиданно серьёзный голос. — Только в тишине ты можешь услышать то, что по-настоящему важно.       Флоренс делает честную попытку оценить эту, несомненно, потрясающую философскую мысль, но мозг уже не варит. Девушка лишь неразборчиво мычит в ответ. — Обязательно передам это Алисе. Может, захлопнется наконец.       Ей не слышно смех Кукловода за выключенным микрофоном. Он какое-то время наблюдает за работой пленницы. — Закончишь — оставишь марионетку в коридоре, на подоконнике, — в ответ размытый звук согласия. — А одно из моих любимых произведений ты уже слышала.       Девушка замирает над работой, непонимающе сдвинув брови. В особняке люди иногда собираются возле рояля или граммофона, но из динамиков музыка никогда не звучала. Флоренс роется в памяти, когда бы Кукловод что-либо играл. И вдруг осеняет: поздний вечер, дождь. Она тогда пулей вылетела из здания провинциального театра, чуть не плача от злости. С этим режиссёром невозможно работать! Премьера на носу, он в четвёртый раз пытается изменить идею на что-то безвкусное и тупое, а она даже возразить ему не может!       «Такси?» — глухо спросила фигура, высовываясь из окошка старенького автомобиля. Флоренс задержали, последний автобус уже ушёл, и всё, что она хочет — это поскорее добраться до своей съёмной однушки. Не раздумывая, она открыла дверцу, швырнула свои вещи и забралась внутрь. Назвала адрес, машина тронулась с места. В салоне темно и как-то странно пахнет, но ей всё равно. Водитель молчал, приглушил радио, пока она звонила подруге и эмоционально рассказывала о прошедшем дне. Выплеснув остатки энергии, Флоренс откинулась на спинку сиденья. По крыше барабанит дождь, за окном — ни зги. По душному салону расплывается мелодия. Какой-то вальс. — Вот ублюдок… — медленно произносит она в пустоту, вынырнув из воспоминаний. Что за тварь, подготовился, даже музыку любимую включил!       Флоренс сжимает рукоятку ножниц в бессильной злости. Она уже трижды прокляла себя за свою неосмотрительность, но дело сделано. Теперь она здесь, взаперти, работает на своего похитителя.       Остаток ночи Флоренс сидит в тишине.