Жаль, что я встретил вас

      — Эм... — шаги обходят его кругом, но он не обманывается ни на секунду. Эту походку он узнает не то что с завязанными глазами — он узнает ее и без ушей. Доктор.       Второе, что он знает — заставлять себя не улыбаться бесполезно.       — Как насчет снять это с меня? — гремит глупыми кандалами он, будто поза, в которую его скрутили, его ни капли не смущает. Поправочка: она действительно не смущала, пока он не подумал о том, что Доктор смотрит. Теперь было бы предпочтительнее позу сменить, пока не смутился кто-нибудь другой. (Все спутники Доктора знали, что он не любит, когда дело доводят до этого).       Повязка удивительно послушно слетает с глаз, и он моргает пару раз на инерции, хотя лицо улыбающегося ему Доктора различает с первой секунды.       — Я имел ввиду не совсем... — не заканчивает, потому что Доктор встает и заходит ему за спину. Доктор не дурак. Конечно, он все понимает. Конечно, он и сам хочет поскорее избавить их от этого неловкого положения... Даже если Джек уверен, что он, неудобно согнувшийся из-за рук, замотанных за спиной тянущейся с потолка цепью, в плотно натянувшейся на груди футболке и этих вызывающе узких штанах выглядел сногсшибательно.       Статистически, правда, пока что с ног сшибались не совсем те, что он планировал, но жаловаться было не в его духе.       Когда счет с секунд переходит на минуты, а Доктор так ничего и не предпринимает, он невольно начинает беспокоиться.       — Доктор? — его глупое человеческое тело в процессе эволюции маловато взяло от сов, о чем он сейчас жалеет, (будто имел хоть какое-то отношение). Как ни крутись, получается выловить только край кожаной куртки, а этого слишком мало. Джеку необычайно важно знать, какой у Доктора сейчас взгляд.       Потому что, если плохой, то Джек должен быть готов вытащить свою аннигиляторную пушку. А если хороший, то... Ну, пушку все равно придется вытащить.       Гнилые размышления успешно прерывает упавшая на пол куртка. В этот раз он видит ее даже слишком хорошо, а вот ботинки Доктора, зашедшего ему за спину, фантастически плохо.       Ох, черт.       Джек чувствует легкое головокружение и думает о том, что если чертов инопланетянин сейчас передумает, то он будет очень, очень недоволен.       Вместо этого почему-то говорит вообще не о том.       — Как же Роза?       — Роза с Микки, — вторит ему Доктор, и Джеку как-то даже неприятно, что первое, что он говорит ему — имя другой девушки. Он думает об этой проблеме не дольше секунды, но все же. Ах, и везет же Доктору, что Джек парень.       Сумасшедший из будки размышляет, видимо, о чем-то похожем, или почему тогда его ладони вместо того, чтобы обхватить эту его восхитительную отвертку и направить на Джека (в чем сам Джек всегда видел замечательную аллюзию, и собирался до конца дней довольствоваться этим), обхватывают и направляют не менее восхитительную, конечно же, задницу Джека? Когда через три десятых секунды он может чувствовать твердые бедра Доктора, впечатавшиеся в него, он готов праздновать Рождество.       Сладкую эйфорию прерывают неожиданно бытовые проблемы. Джек и сам себе объяснить не может, почему ему нравится даже это.       — Черт, да как это снимается? — дергает его за пояс вниз Доктор, и у Джека искры под глазами рассыпаются от давления на его давно уже верным солдатиком стоявший член. Он не собирается жаловаться, только переступает с ноги на ногу, ерзая под мучившими руками, вздыхает остро и мечтательно закатывает глаза. По сравнению со смертью, это вообще не больно, а терпеть учил его Доктор — быть может, вот, для чего.       — Плавнее, — выдыхает подсказки Джек, когда Доктор и сам почти справился. Ненужная больше тряпка тяжело валится на пол. Доктор помогает ему выпутать ноги и аккуратно отпихивает штаны куда-то вбок — знает, что даже в этих безбожно узких карманах Джек точно умудрился запрятать пару взрывоопасных малышек.       К слову о малышках.       — Стой, — холодея затылком дергает щекой Джек и поверить не может, что оказался в подобной ситуации. — Я…       Доктор даже не слушает. Просто ухватывает тонкое основание пальцами и слитным движением освобождает стратегически необходимое пространство. Джек цокает, шипит, когда острые края неприятно резко растягивают мышцы, а потом вздыхает временному одиночеству. Доктор кидает его стратегическую пушку на свою куртку, и капитан чувствует, как волна предвкушения крадется от пальцев ног выше, по спине, поднимая короткие волоски.       — Можно сэкономить время на подготовке? — шутит Доктор, уложив сухую горячую ладонь ему на бедро. Джек и не знал, что у него там кнопка выключения мыслей. Надо забыть запомнить.       — Да, — быстро врет ему Джек, просто потому что потеряет больше кого-либо еще в этой комнате, если начнет вдруг говорить правду. Для Доктора все равно у него других ответов и не было никогда.       Доктор молчит так, будто здесь есть о чем думать.       Внезапный толчок его почти пугает — он не слышал, чтобы Доктор снимал штаны. Джек мог поспорить на свой манипулятор воронки времени, что в жизни бы не перепутал звук его штанов. У него, извините, было не так уж много воспоминаний, чтобы не затереть их все до шрифта Брайля.       По военной выучке узко сжавшись он жмурится и прокусывает себе язык. Вспышка боли колышет стены вокруг, заставляя переосознать свое тело проснувшимся сознанием. Джек открывает глаза.       Кто-то ноет над ним что-то о трупном окоченении, и Джек вскакивает, выталкивая языком набившуюся в рот землю и протирая лицо. Его военная рубашка похожа на решето. Абсолютно целые штаны валяются рядом.       — Б-боже милостивый! — восклицает перемазанный грязью солдат, дрожащими руками застегивая свой ремень. — Живой!       И бросается наутек.       Джек остается в разрытом ядрами окопе, воскресший и обездоленный. Снова война, снова 1869. Он прикидывает цифры в уме. По всему получается, что Доктора осталось ему ждать еще…       Вечность.