Семейное наследие

Холодно. Впринципе неудивительно, на улице минусовая температура, а я стою перед открытым нараспашку окном. Сколько времени прошло я не знаю. За размышлениями время летит поистине быстро. Прошлые месяцы пролетели как будто за один момент. Как будто всё время я был в трансе. Всё как в тумане. Я не чувствовал ничего. Ни грусти, ни тоски, ничего. Но здесь почему-то всё по другому. Ощущение, словно я близок к чему то, но я не знаю к чему. И это ощущение сводит меня с ума. Уже даже голова болит, правда я не знаю от чего. То-ли от хлорки, то-ли от размышлений. Что же здесь всё таки произошло? На этот вопрос я не знал ответа, и, возможно, не узнаю, если буду продолжать так стоять. Только время теряю. Но это действительно странно. Мои родители очень принципиальны даже в выборе средств для уборки. Также из дома ничего не пропало. Даже пистолет отца. Любимый, между прочим. Он без него за границы дома не выходил, а иногда ходил с ним и по дому. Да и вообще, никакое оружие из тайников отца не пропало. Учитывая, что он был жутким параноиком, для него это не характерно. Тем более их тела нашли в лесу. Что же тут произошло? – Тебе совсем не грустно от их смерти? Однажды спросила меня Мэй примерно через несколько недель после похорон. На самом деле я и сам без понятия, что я чувствую. Как будто я должен убиваться от горя, но и как будто не должен. Всё же плохого они сделали мне достаточно. Мне теперь интересно, а о чем они думали перед смертью? Какая была их последняя мысль? Они думали о убийце? Вспоминали меня или брата? Просили о пощаде? Думали о друг друге? Или вообще даже не поняли, что смерть стоит у них на пороге? Так много вопросов, но так мало ответов... Поморщившись от холодного ветра, я пошёл к отцовскому кабинету. Дверь оказалась не заперта, хотя он всегда закрывает её на ключ, опять же из-за паранои. По привычке постучав в дверь, я переступил порог. Несколько тёмных стеллажей, забитых документами, с книгами стояли по бокам небольшого помещения. Стол из тёмного дерева и чёрное кресло посередине комнаты. Единственное окно сбоку было слегка прикрыто тёмными плотными шторами. Чисто и убрано, как всегда. Никаких следов борьбы или нехарактерного беспорядка, хоть что-то радует. Странно, что у нас почти вся мебель из дерева, но это уже бзик моих родителей. В детстве я частенько подумывал о том, чтобы спалить этот дом к чертям. А ведь он действительно вспыхнул бы, как спичка... На месте преступника я бы так и поступил. Всё бы сгорело, не осталось никаких улик, а также можно было бы спихнуть всё на несчастный случай, великолепно, ничего не скажешь. Странно, что он не додумался до такого, или же он не знал о такой возможности? И что же мне искать здесь? Я плюхнулся на отцовское кресло, облоктившись спиной на твердую спинку, накрыв лицо холодными руками. Помнится, в эту комнату отец запрещал заходить всем кроме брата. Эта комната выглядит настолько незнакомой для меня, как будто я никогда здесь и не был. Специфические ощущения. Не похоже, что в этой комнате искали что либо. Всё по местам: документы на полках, книги расставлены по алфавитному порядку, все нужные рабочие принадлежности лежат в ящиках стола. Ничего из вон выходящего. Может, отец вёл какие-то записи? Что-то вроде личного дневника или записи учёта? То, что он вёл учёт расходов, я это точно помню. Надо найти их. Если это действительно самоубийство, то там должны быть какие-то записи о покупке нужных материалов? Верёвка, мыло? Тем более, доступ к их счету у меня есть. Я могу с лёгкостью понять, если отец решил не записывать это, слава богу, тот всегда пишет баланс счета в конце записи. Это было довольно неожиданно. Я не думал, что книжка с учётом будет стоять на книжных полках, из-за чего я перерыл пол кабинета. По идее, отец должен был положить эту тетрадь в рабочие принадлежности или в документы. Почему он положил свои записи на книжную полку? Старческий маразм? Буду считать, что так. Небольшая коричневая тетрадь с твёрдым переплётом – единственная причина, из-за которой я сижу на холодном полу в окружении множество бумаг. Я начинаю опять ненавидеть своих родителей... Привычный каллиграфический почерк отца вёл повседневные записи о доходах и расходах. Справо налево – расходы, слева направо – доходы. Удобная система. Дата, цена, продукт, баланс на счете и дата, доход, название проекта, баланс на счёте. Довольно компактно. Десятки однообразных, наполненных сухим описанием страниц. Не было никаких странных покупок. Баланс на счете совпадал с моей информацией, а главное, они за несколько лет не покупали средства с содержанием хлора. Одна и та же марка чистящих средств повторялась из раза в раз. Получается, они бы физическине смогши здесь убраться? Лучше бы я в этих записях обнаружил чистосердечное признание, чем такой вывод. В этой местности живет довольно много людей, особенно летом. Между каждым домом около нескольких километров. Мог ли быть это кто-то из местных жителей? Если это так, то тут может быть небезопасно. Хотя, думаю, преступник не покажет себя раньше времени. Надо будет составить списки подозреваемых. Также нужно зайти к ближайшим соседям. Займусь этим чуть позже.

***

После отцовского кабинета я проверил и остальные комнаты. Ничего не нашёл. Вообще надо бы уже закругляться, а то я начинаю бояться за состояние первого этажа. Я закрыл дверь отцовского кабинета на ключ, закрыл окно и спустился на первый этаж. – Ну, как вы тут? – спросил я, плюхнувшись на стул. Джина и Мэй возятся возле столешницы и раковины. Энтони перебирает продукты. А Итан читает какой-то журнал, сидя на полу. Откуда он его вообще достал? – Холодно. А так прекрасно. Ответила Джина, быстро нарезая овощи. Выглядит устрашающе. Я томно вздохнул. Поморщившись, встал со стула, ответив: – А... Надо нарубить дров. – Бери Итана и иди – хмыкнула Мэй. Услышав своё имя Грей недовольно обернулся, отрываясь от чтения. – На улице холодно – скривил лицо тот. – Ты единственный кто не занят – закатил глаза рядом стоящий Энтони, легонько пнув Ита под бок. А другой, пожав плечами, посмотрел на обложку. – Я вообще-то журнал пятилетней давности читаю... – О воспитание детей – подметил тот. Всё же взяв под шкирку Итана, мы вышли на улицу. – Зачем вам вообще настолько большой дом? – спросил Грей, вытащив топор из небольшого пенька. Ставя очередную деревяшку на колоду, чуть призадумавшись, я всё же ответил: – Не знаю. Для четверых действительно много места. – А кто четве... – не успев договорить, Ит прервался – У тебя же был брат? – как бы уточняя, спросил он. – Да, от него отреклись когда ему было девятнадцать. – Отреклись? – в недоумении переспросил Итан. – Ну, как тебе сказать... Грей услышав неуверенность в моём голосе, остановился и обернулся ко мне. – Давай уж, как есть – ответил тот. Задумавшись и чуть погодя, я попытался объяснить: – Ну, его немного избили, выгнали на улицу, оборвали все связи и вычеркнули все связанные с ним воспоминания. – неловко улыбаясь, перечислил я. Итан замолк, как будто ожидая продолжения. Секунды длились вечность. Дыхание и ветер – единственные звуки, не оставляющие нас в тишине. Он решил прервать тишину первым. – Ты серьёзно? – Конечно – кивнул я – Но вот насчёт избили чуть преувеличил. Взглянув на резко замолкшего Ита я подумал, что тема исчерпана, и продолжил рубить дрова в уже тишине. Обычно он так быстро не отстаёт. Возможно, это из-за того, что я рассказал всё сразу? Удобная тактика, возьму на вооружение. А возможно, потому что надо было цензурить? Всё же, наверное, для него такие рассказы чересчур жестокие, если учитывать тот факт, что у него, так скажем, "благополучная" семья. Теперь я начинаю жалеть, что сказал правду... Вдруг он изменитмнение обо мне? Сказал ли я что-то лишнее? Погорячился? Чёрт... Как же сложно общаться с людьми. Разберусь с документами и домом – уйду в затворники как минимум на несколько месяцев. Нарубив дрова, мы отправились в котельную. Слава богу, там есть запасной вход... – Прости, если задел. Виновато пробормотал Ит, раскладывая деревяшки по полу. Я обернулся. – Если ты про брата, то не беспокойся – улыбнулся я – Для меня это не такая уж и больная тема. – Всё равно мне не стоило спрашивать о таком – Итан потёр затылок, виновато посмотрев на меня. Господи, как щенок, ей богу. Он встал с пола и подошёл к двери напоследок сказав: – Если захочешь поговорить о брате, то можешь позвать меня. Меня начинают мучить вопросы о том, зачем я с ними вообще дружу...

***

И вот примерно в таком темпе прошел весь день. Джина готовила что-то на кухне. Итан с Энтони помогали рассортировать вещи. А мы с Мэй разбирались с документами и записями. Часов в десять вечера мы все собрались в гостиной. Принесли какой-то стол из кладовой, взяли стулья с кухни и достали алкоголь с едой. Думаю, родители будут не против из-за того, что я у них одолжил спиртные напитки. Их мнение всё равно не спрашивали. – Господи, моя спина! – простонал Тони, рухнув на диван. – А у меня глаза болят – вздыхала Торрес. – Одному я говорил, что брать несколько стопок книг сразу идея плохая, а второй, что читать в темноте плохо для зрения. – ворчал Итан, оперевшись спиной на спинку стула. – Зато так было эффективнее! – подняв голову, воскликнул Кларк. – А я электричество экономила! – поддержала девушка. – Идиоты... – приложив руку ко лбу, пробормотал Грей. Напоминает картину семьи... Энтони и Мэй, валявшиеся на диване – брат с сестрой. Джина, сидящая в углу, с улыбкой наблюдавшая за ними – мама. А Итан – старший брат! А я... А я... Пусть будет младший брат? Ощущение, что я не вписываюсь в эту картину.

***

Так прошло несколько часов. Итан и Энтони яростно что-то обсуждали, вроде как книги, но это не факт, Мэй их в свою очередь подначивала, а мы с Джиной мирно наблюдали, незаметно поедая еду со стола. В итоге каким-то образом мы с Торрес остались единственными бодрствующими людьми в доме. – И как так получилось? Спрашивала девушка. Полуосвещенная гостиная, гора посуды, диванные подушки на полу. Прекрасная картина. Мэй сидела на полу, скрючившись над небольшим блокнотом, держа в одной руке стакан с вином, а в другой ручку. Я же, в свою очередь, сидел напротив, также скрючившись, внимательно слушая подругу. – Никаких вещей из дома не пропало, а также не прибавилось... – бормоча себе под нос, писала Торрес. – И для чего мы это пишем? – вздохнул я. – Надо зафиксировать состояние вещей и дома, пока не забыли. – надев колпачок на ручку, объяснила Мэй – Так будет легче ориентироваться. – Говоришь, прям как профессионал. – усмехнулся я – К слову, у тебя вообще был опыт в подобных делах? А то мне даже как-то неловко, что я заставляю тебя помогать. – Я так отца пыталась найти – совсем невинно ответила Торрес, вертя ручку в руках. Отца? Мне всегда казалось, что ей на него наплевать. Она даже его в разговорах никогда не упоминала. Даже пьяной. Как я знаю, отец бросил её с матерью, когда узнал о беременности... Он исправно платил алименты, но от встреч отказывался. Зная её характер, я начинаю сомневаться в том, что тот вообще остался живым после встречи. – Отца? Ты искала его? – Да, когда было пятнадцать – почти шёпотом рассказывала Мэй – Мне было интересно, почему он даже ни разу не пытался связаться со мной. – И как? Ты смогла найти его? – Смогла. Он мёртв. – она сглотнула – Его убили, когда мне было пять. – Убили? Кто? – быстро спрашивал я. – Без понятия. Труп нашли – убийцу нет. Я удивлённо смотрел на Торрес несколько секунд, перед тем, как она продолжила: – Всё это время после его смерти деньги отправляла бабушка – объяснила та. Если я не ошибаюсь, в это время Мэй ходила очень подавленная. Она почти прекратила с нами общение, скатилась по оценкам, чуть ли не бросила свои хобби. Видимо, такое событие сильно ударила по ней. Всё же правильно люди говорят: неведение – счастье. Меня больше удивляет, что я об этом узнаю только через четыре года. Обычно она очень открытая. Я знаю про неё больше, чем про других в нашей компании. Чёрт, и что мне теперь делать? Выслушать, поддержать? Успокоить? Я не умею поддерживать людей от слова совсем. Что мне делать? Что? Как? Зачем? Чёрт! – Я хотела стать криминалистом, чтобы получить доступ к делу отца. Она говорила почти шёпотом. – И почему ты не стала? Я всё же решил спросить. – Денег не хватило для поступления – потирая глаза, ответила Торрес. – Ясно... – пробормотал я. Мы просидели в тишине несколько минут. Она с опущенной головой и я, думающий, как поступить. – Прости, если тебе было неприятно об этом говорить. Я не хотел. Всё же я выдавил из себя несколько слов извинений. – Ничего. Мэй подняла голову и улыбнулась. – Мне было приятно выговориться. – Я буду рад выслушать тебя в любой момент. Надо будет прочитать несколько книг насчёт поддержки... – Продолжим? Она указала на блокнот. – Да, конечно – кивнул я. Первая догадка: Убийство в целях наживы. Опровергнута. Из дома ничего не пропало. Даже мамины драгоценности и деньги с важными документами. Вторая версия: Месть. Вполне возможно. Опровержений не найдено. Также в доме есть следы хлорки, а как я уже рассказывал, родители не пользуются такими средствами. Для такой версии стоит составить список подозреваемых. Местоположение дома знают немногие. Возможно, кто-то из местных. Стоит обойти соседей и поспрашивать насчёт того, были ли здесь посторонние люди. Займусь этим завтра. Третья: самоубийство. Не опровергнута, но и не подтверждена. Не объясняет состояние второго этажа. Также не найдено ни записки, ни завещания. Также расположение тел на эту версию не указывает. Убрана в дальний ящик. Четвертая: Убийство местными животными. Сложно доказать или опровергнуть. Всё огнестрельное оружие находится в доме, ничего не пропало. Стоит поспрашивать соседей, не слышали ли они криков или не видели ли животных. Пятая: Несчастный случай. Что-то вроде от: поскользнулся, упал, умер, до: разозлился, ударил, убил. Вполне вероятно, но учитывая, что весь скелет не был найден, сложно подтвердить. Возможно, отец случайно поднял руку на мать, от чего и воспользовался хлоркой, а потом совершил самоубийство? Но зачем ему тогда убираться? Или совершать самоубийство? Суицид я ещё могу оправдать, но уборка? Они жили душа в душу. Даже учитывая его характер, он бы всё равно раскаивался. Он любил её. Он бы, вероятно, написал записку с чистосердечным признанием. Даже если допустить, что он такая бессердечная мразь, откуда он взял хлорку? У нас таких средств в доме никогда не водилось, тем более в доме мы их не обнаружили. Утилизировать упаковку было некуда, мусор мы проверили, а в глухой тайге больше некуда. Значит, преступник пришёл со своими средствами. Банковские счета тоже говорят, что странных покупок он не совершал, а запасных у него нет. Точнее, есть, но я их тоже проверил, доступ к ним у меня есть. С большинства из них даже никаких транзакций в последние месяца не производились. Также, если допустить, что убийца мама, то это очень мало вероятно. С астмой особо не поубираешься. Тем более, как она его тело в лес вытащила? Даже если предположить, что убийство произошло в лесу, зачем ей убираться хлоркой. Только на втором этаже. Она всегда если убиралась, то генерально. Клининг сюда не вызвать, так что это невозможно. Странно это всё. Первый вариант с несчастным случаем опровергнуть или подтвердить я не смогу, а вторая, с убийством по неосторожности можно вполне. Наполовину опровергнута, отодвинута на второй план, если ничего не найду, буду предполагать этот вариант. Уже около трёх часов ночи, в темноте настенных часов не видно. Все постояльцы дома, кроме нас спят. Мэй уже окончательно скрючилась над тетрадкой, вертя ручкой в руках, раздумывая. Я тоже не отставал. Сгорбившись, сидя рядом, я, прищурившись, разглядывал уже сделанные записи. – Получается, у нас осталось одна самая вероятная версия, две опровергнутых, одна в запасе и ещё одна, требующая опроса среди соседей? – спросил я, загибая пальцы. Я облокотился плечом на диван, томно вздыхая. Торрес повернула голову ко мне. – Получается, что так. Она протянула блокнот мне. – Может, составим список подозреваемых уже завтра? – посмотрев на часы, предложил я. Мэй легла на спину, потягиваясь. – Нам надо ещё составить список вопросов и соседей с картой. – Мы помрем! – простонал я, уткнувшись щекой в обшивку дивана. – Это точно – Торрес кивнула, посмотрев на часы – Особенно, если не ляжем сейчас. – Итан с Джиной, вероятно, встанут ни свет не заря. – Да уж – прохрипела Мэй, приподнимаясь на локтях – Пошли спать, а то завтра себя не соберём.

***

В итоге мы разошлись спать. Торрес легла в гостиной. Вообще, изначально я хотел лечь там сам, но она меня отговорила от этой идеи. Ей было лень подниматься на второй этаж. Итан лёг в комнате брата, где пять лет уже никто не жил. Джина и Энтони легли в родительской спальне, слава богу, с похорон прошло уже куда больше сорока дней. А я отправился в свою комнату. Уже по привычке я тихо пробрался в свою комнату и рухнул на кровать. Удивительно, но здесь почти ничего не изменилось. Помнится, в комнате брата тоже ничего не трогали. Как будто родители оставили эту комнату в прежнем состоянии для брата. В детстве я часто рисовал. У меня, между прочим, неплохо получалось! Надо будет найти свои альбомы. Я там и брата рисовал. Может быть, получится освежить его образ в своих воспоминаниях. Да и родителей вспомню. И вот так я и заснул, вспоминая и планируя, даже не растелив кровать.

***

Гостиная. Пасмурно. Зима. Крики. Страх. Грохот. Комната в полумраке, освещаемая приглушенным светом из окон, прикрытых шторами. Крики. Видимо, родители ссорятся с братом. Я сижу в углу, прикрывая рот руками, чтобы в тот же миг не закричать, наблюдая. Мать с отцом стоят посередине комнаты, разозленные. Брат стоит напротив них, также агрессивно жестикулируя, как и они. Не могу разобрать слова. В ушах звенит. Брат сжал зубы и замахнулся на отца, тот увернулся, после чего толкнул его. Грохот. Брат отлетел в стену. Он ударился головой. Осталось пятно крови на деревянной поверхности. – Ублюдок! Он сразу вскочил, бросаясь на отца, даже не обращая внимания на разбитую голову. Они сцепились. Я продолжал сидеть в углу, не в силах сделать что либо. Мать пыталась разнять их. Я должен что-то сделать. Я должен встать. Я обязан что-то сделать. Они убьют его. Почему я не могу даже пошевелиться? Почему? Почему? Почему? Лишь слезы стекают по моему лицу, пока я, затаив дыхание, трусливо прячусь. Я не могу ничем помочь. Не могу. Я хочу, но не могу. Прости меня. Ты наносишь ему удары, а он бьёт тебя в ответ. Кровь стекает по твоему лицу, а по моему слёзы. Ты кричишь, я хриплю. Ты решился возразить нашим родителям. Извини, я не смогу помочь. Это бремя придётся нести тебе в одиночку. Прости меня, брат. Я смирился со своей судьбой. Я слаб, прости меня. Прости. Меня. Спустя пару минут мать все же смогла разнять их. Лицо брата было полностью в крови, в то время как лицо отца украшенно лишь несколькими синяками. – Убирайся прочь! Кричала мама. Она сидела на полу, обнимая отца за шею. Брат послушался. Он, хромая, держась одной рукой за лицо, а второй за стенку, переступил порог гостиной, уходя во тьму. Последнее, что я увидел – это его темный силуэт, заходящий за угол. Затем я проснулся.