Пугачёва-Пугачёва.

Филипп проснулся среди ночи от довольно ощутимого чувства голода - следуя определенной диете, он ограничил потребление некоторых блюд, но сейчас его организм настойчиво требовал перекуса, хотя бы легкого. Шелохнувшись так тихо, чтобы ненароком не разбудить Аллу, он аккуратно встал с постели и босиком на цыпочках по подогреваемой мраморной плитке - системе теплого пола - проследовал на кухню. Перед сном они недолго прогулялись, и Фил, не считая возможным питаться за счет женщины, купил продукты, из которых прима приготовила ужин. - Я ночами плохо сплю, - тихонечко, почти шепотом, напевал Филипп, подойдя к холодильнику и открыв дверцу, - потому что... - окинул взглядом несколько полок и, выбрав батон вареной колбасы, взглядом нашел белый тостовый хлеб, - я пожрать люблю... Потому что я пожрать, - закрыл холодильник и отрезал несколько тонких кусков, а затем убрал колбасу на место и взял тарелку, - пожрать люблю. М-м-м! Вкуснятина! - с нескрываемым удовольствием, все еще промычав мелодию "Зайки", переделав текст песни на свой манер, Киркоров смачно пережевывал бутерброд, стоя напротив открытой дверцы холодильника. - Филя! Филечка! - внезапный и громкий возглас Аллы так напугал Киркорова, что он вздрогнул, и тарелка, выпав из рук, разбилась о плитку с громким треском. - Блин, - шикнул Фил, сделав босиком шаг назад. Испугавшись, что что-то случилось с Аллой, почти побежал на громкий зов и не зря - когда он зашел, Пугачева, сидя на постели и прижав колени к груди, плакала, тихонько всхлипывая, - Аллуня, ты чего? - испуганный непонятной реакцией, нежно коснулся ее предплечья. Алла, мгновенно подняв голову, широко распахнула глаза и, на удивление Филиппа, негромко, сквозь слезы, рассмеявшись, осознав всю глупость мысли и страха, что он мог ее бросить, ринулась ему в объятия: - Филя... - лепетала женщина, прижимаясь к Филиппу ближе, - Филечка, я проснулась... тебя нет... - Аллунь, извини, я встал, чтобы подкрепиться колбаской, есть захотелось. Маленькая моя, я напугал тебя? - Проехали, - радуясь в глубине души, что она не сошла с ума и события, начиная с приезда Фила на Кипр не оказались игрой воображения, Алла глубоко вздохнула, постепенно успокаиваясь, - Ты голодный, что ли? Мальчик мой! - Уже нет, - улыбнулся Филипп, крепче прижимая к себе Аллу, - не переживай. Я сварганил вкусный бутерброд, не хотел тебя будить. Ты будешь колбаску? Я и тебе сделаю! - Нет, мне не хочется, - окончательно успокоив эмоциональный бум, ответила Пугачева, - Филь... - вдруг тон ее голоса стал тихим, приглушенным. Она посмотрела на Киркорова и прильнула к нему объятиями, - полежи со мной. Я прошу, - еле слышно произнесла она, и Филипп, устроившись в постели, накрыл их одеялом. Успокоившись в его объятиях, Алла снова заснула, но вскоре в комнате стало довольно душно, и они опять проснулись, - Духотища... - все еще сонная, Алла встала с постели и зашторила окно, а после, найдя пульт, включила кондиционер, - Жарко, да? - видя, что Филипп во сне стянул одеяло едва ли не по пояс, спросила она, - Ниче, скоро кондей охладит, - Алла планировала поспать еще немного, но сон никак не шел. Вместо этого она молча, пока Фил дремал, разглядывала узоры его татуировок, и одна из них привлекла особое внимание. - Мышонок, ты чего не спишь? - нежно чмокнул Филипп ее в макушку, и Алла без всякого стеснения провела подушечкой пальца по интересующему ее рисунку. - Филь, а разве имя твоей дочки пишется без дефиса? Алла-Виктория ведь. - заметив его широкую улыбку, Алла нахмурилась, не понимая подтекст. Тогда Филипп пояснил: - Аллусь, в этом тату скрыты имена трех самых важных женщин. И то, что написано без черточки, имеет свой подтекст, ибо "Алла" - в честь тебя, "Виктория" - в честь матери. А вкупе "Алла Виктория", пусть и без дефиса - в честь дочери. - Ну ты жучара... - довольно улыбнулась прима, - ну ты! Хитрюша! Значит, и меня увековечил на своем теле! Выглядишь ты, кстати, неплохо! Сколько операций сделал? - Аллчонок, ты сама знаешь, что операции на животе много не сделаешь. Абдоминопластика само собой, но уже больше года прошло. Но это все мелочи, шрамы не видно, я уже заново зарос, - ухмыльнулся Филипп. - Да вижу, шерстянчик ты мой, - Алла довольно провела ладонью по вновь волосатой груди, что ей всегда нравилась, массивному торсу и опустилась снова к тату, - Красавчик. Но без татуировок было бы лучше. Куда тебе столько? - Надо же было как-то перебить... - тихо произнес Фил, - моральную боль физической... Да и, кроме того, это так больно, что выделяется гормон счастья, чтобы организм с ума не сошел, я попал в некую зависимость от эндорфина. Щас пока тормознул. - Значит, - как-то горько улыбнулась женщина, посмотрев на него, - счастья тебе не хватало... Да? - ничего не ответив, Филипп повернулся со спины на бок и, наклонившись, затянул любимую женщину в долгий поцелуй, левой рукой забравшись под ее футболку, в какой она спала. Чувствуя, что поцелуй с каждым мгновением становится все более жарким, Филипп углубил его и продолжил ласкать ладонью подреберье, все выше пробираясь к женскому бюсту. Он искренне любил и желал эту женщину, и его желание столь заразительно, что женское тело ненароком стало откликаться на ласку ощутимой беготней крупных мурашек, Алла, вдруг прервав поцелуй, задышала чаще, а затем, посмотрев на Филиппа, затянула его в новую, еще более продолжительную ласку, периодически проводя языком по его нижней губе и посасывая ее. Пугачева глухо простонала, когда Фил, добравшись до груди, слегка сжал ее и переместил поцелуи на шею. Женщина задрожала, чувствуя, как сладостная тягучая волна удовольствия распространяется от макушки до пят, раздразнивая до предела, - Мамочки... - прикусив губу, прошептала прима, когда Фил, приподняв футболку, накрыл ее возбужденный, превратившийся в горошину, сосок влажным поцелуем, - Х-ха... - выдохнула женщина, запуская пальцы рук в белую курчавую шевелюру Филиппа, - Господи, Филя... - он так умело распалил ее, что всякая ласка теперь воспринималась в стократ острее изначальной, но Алла вовсе не собиралась довольствоваться этим, ей хотелось выплеснуть любовь, что копилась все пять лет их необщения своей нежностью, и потому, остановив мужчину поцелуем, Пугачева повалила его на спину. Киркоров распластался на кровати и глазом не успел моргнуть, как любимая женщина, намереваясь воплотить свою фантазию, прильнула поцелуем к его отреставрированному, но уже заросшему животику, как, проведя языком по окружности пупа, вдруг потянулась к подреберью справа и прикусила слегка вытатуированное "Алла". Филипп задышал глубже, чувствуя, что возбуждение накрывает с головой: - Аллунечка... - сил терпеть эту сладостную пытку просто не было, он остановил поглаживание его волосатой груди, какое превратилось в легкий массаж и, снова повалив Аллу на спину, оказался сверху, - Любовь моя... - прошептал Фил, убрав несколько взмокших от духоты прядок с ее лба, - Девочка моя родная, как же я тебя люблю... - нежно поцеловал сперва одно прикрытое веко, - Аллусенька, - затем другое и более настойчиво впился поцелуем в шею, языком вырисовывая такие узоры, что Алла чуть ли не задыхалась от желания, рефлекторно раздвинув ноги. Он провел ладонью по внутренней части бедра, отчего Аллу кратко передернуло сильным желанием и, зацепив полоску промокших обильными соками трусиков, резко избавил Аллу от них, сняв, а затем, прислонив ребро ладони к сочившейся промежности, чуть надавил на клитор, и прима сипло простонала. Женская рука потянулась к его низу и, нащупав приличный в размерах орган, помогла освободить, оттянув резинку белья. Неторопливо Филипп вошел в нее, не прекращая целовать, поднимаясь поцелуями то к губам, то к шее и, дав привыкнуть, сделал пробный толчок: - А! - глухо выдохнула Алла, прикрыв глаза. Прижала его ногами еще ближе, словно подсказывая войти до основания и, чувствуя, как солидный орган заполняет ее глубину, проскальзывая все дальше, невольно задрожала в руках Филиппа. Прикусив ее губу в поцелуе, Киркоров продолжил не спеша двигаться, все же проверяя реакцию женщины, и с каждым толчком Алла стонала все глубже и протяжнее, - А-а-а... А-а-а-а... - эти звуки превратились в мелодию, что ласкала слух Киркорова, он стал получать огромное моральное наслаждение - видя, что ей хорошо - помимо безусловного физического, когда его член приятно обволакивали стенки влагалища, а головку дразнили фрикции, - Х-х-х... - глухо стонала прима, прикрыв от удовольствия глаза. Чисто на ощупь нашла его руку и, положив на свой бюст, сжала через ткань, но Филиппу это показалось мало - он задернул футболку и без всякого стеснения, изрядно истосковавшись по любимой женщине, ласкал языком соски, ладонями наминая взбухшие оголенные груди, - Боже... - от немыслимого кайфа, который с каждым толчком усиливался, Алла не сдержалась и, чуть выгнув спину, слегка запрокинула голову назад, но Филипп снова накрыл ее губы страстным поцелуем, - Еще! - вдруг потребовала женщина, уже ощущая тень пикового наслаждения внизу живота, - Еще! - и движение Фила в ней стало более частым, резким, но и этого вскоре стало мало, - Филя! - она вцепилась в его шевелюру, и он сосредоточился исключительно на темпе, - Умоляю, да! Да! - буквально за секунду до, Филипп наклонился как можно ниже и провел по окружности соска, по ореоле языком, а затем, обхватив губами, облизал и слегка оттянул его. Это произвело сумасшедший эффект - Алла прижалась к Филиппу максимально близко и задрожала в его объятиях, буквально проглотив звук максимального удовольствия, который застрял кратким "úканьем" и застывшей гримасой на лице, - А-а-а-а! А-а-а-а-а! М-м... - протяжно стонала женщина, достигнув вершины блаженства, на миг позабыв дышать и сейчас постепенно приходя в себя, - М-м-м... - левая рука сжала собственную грудь, Пугачева до легкой боли зажала между пальцев сосок, чувствуя, как ее глубину заполняет что-то обильное и густое, - Филя... - на выдохе произнесла она, облизнув пересохшие губы, - Филечка... Филипп впился в ее губы жадным поцелуем, все еще выстреливая от яркого оргазма струи вязкой жижи в женское лоно. Он чувствовал, как дрожат женские ноги, как мышцы внутри, в один момент до предела сжавшись, сейчас расслабились и буквально выпустили его, что он с легкостью мог выйти. Но ему не хотелось... - Я скучал по тебе... - прошептал Филипп, целуя любимую в висок, - маленькая моя... Аллочка... Невыносимо... - отрывистые признания сменились долгим поцелуем, Алла, желая взять первенство, сама целовала его на французский манер, языком проводя по зубам. - Я очень люблю тебя, мой родной. Очень, - взяв его лицо в руки, улыбнувшись, наблюдала, как глаза любимого мужчины вновь загораются искоркой, как в нем появляется желание - желание жить. Филипп, немного устав, вышел из нее и, плюхнувшись рядом, прижал Аллу к себе. Обнаженный, чуть напряженный член все еще касался ее ягодиц, но Алле сейчас это нравилось - прикрываться и искать свои снятые кружевные трусики в самом начале их действа вовсе не хотелось. - Ты самая красивая, - шептал Филипп, поглаживая женские плечи, - самая любимая, самая желанная. Моя любовь. Моя женщина, - произнес это с таким чувством, что у Аллы все внутри едва ли не перевернулось. Она легла к Филу лицом и, поглаживая его по щеке тыльной стороной ладони, улыбнувшись, наблюдала за тем, как он все глубже проваливается в сон... - Мальчик мой... - едва касаемо, чтобы не разбудить ненароком, поцеловала его чуть ниже скулы и, устроившись удобнее, тоже заснула...