вдвоём

В заметно проредевшей толпе людей, Нам Гю замечает фиолетовую голову, которую всегда было легко найти, очень уж она выделялась. Но даже так обладатель этой головы умудрялся скрываться от него и, видимо, хочет скрыться снова. Взгляд у него странный, как-то растерянный и напуганный, но явно не угашенный. Конечно, креста-то у него нет. Нам Гю надеялся, что он сам подойдёт и заговорит с ним, поэтому просто наблюдал около минуты. Он понятия не имел, почему ему так особенно сильно хотелось оказаться рядом с Таносом сейчас, это не имело никакого смысла. И почему его тогда так приковало к кровати, почему он не пойдёт к нему сам? Глупо всё как-то. Но внутри как-то ужасно пусто, что-то снимало в груди и давило на лёгкие. Мысли ужасно путались, не выдавая ничего внятного и хотелось просто испариться, двигаться было сложно и больно. Просто сидеть здесь было сложно и больно. Это всё очень странно. А ещё злоба. Невыносимая злоба разрывает изнутри, хочется снова броситься на кого-то без всякой на то причины. Хочется что-то сломать, будет лучше, если это окажется чьим-то лицом, и даже этого было бы недостаточно чтобы успокоиться. Танос будто специально старается держаться подальше и это злит ещё сильнее. С каких пор они друг друга избегают, в честь чего это? Может стоит кинуться на него? Может тогда он поймёт? Но что ему нужно понять? Нам Гю сам не знает. А яркая раздражающая башка приближается к нему, вот только это не Танос наконец заканчивает своё подобие пряток. Нам Гю сам подходит к нему. — Эй, придурок! Всё ещё не знает зачем, всё ещё не знает откуда в нём вся это злость и пустота. Что случилось и случалось ли что-то вообще. Он не знает, чего хочет от Таноса сейчас. Ни одной здравой или хотя бы просто чёткой мысли в голове не было. Танос явно всё ещё не в восторге от приближающегося столкновения, но бежать даже не пытается, лишь зажмуривая глаза и готовясь к худшему. Танос молчит, когда его крепко хватают за кофту и хорошенько встряхивают, он лишь что-то скулит, когда его не слишком сильно ударяют спиной об стену. Он молчит и это только сильнее выводит из себя. Нам Гю ждал какую-то фразу на английском, что он будет отбиваться и спросит что происходит, назвав его «Нам Су». Он этого ждал. Он этого хотел. Но Танос почти игнорирует все действия, боязливо зажимается и даже не пытается отбиваться. — Ты идиотина, ты ёбанная идиотина, – процеживает сквозь зубы Нам Гю почти у самого его лица, – ты просто кусок дерьма. Нам Гю наваливается на него, сильно сжимает его щёки и не даёт отвернуться. Нужно, чтобы он слышал. И слушал. — Я ненавижу тебя, ты слышишь? Ты слышишь, сука? – повторяет он громче во второй раз. Танос лишь нервозно кивает, будто просто хочет закончить всё поскорее. Но всё ещё боится сказать и слово. Что с ним такое? — Я бы убил тебя прям здесь, – практически шепчет он внезапно дрожащим голосом, – я бы прикончил тебя к хуям. И он мог бы это сделать, но даже не пытается. Продолжает злобно хрипеть оскорбления и угрозы в чужое напуганное лицо, всё сильнее его сжимая. Даже с мокрыми глазами продолжает это делать, но всё ещё не предпринимает ничего серьёзного. — Я тебя ненавижу. Повторяет он снова, а слеза предательски капает прямо ему на лицо. И тот как будто что-то понимает. Он всё ещё нервничает, но не выглядит таким уж напуганным, будто знает, что никто его не убьёт. — Танос, мразь, я тебя ненавижу! Хрипло выкрикивает он прямо в лицо Мин Су. В то же лицо, которое он сжимал всё это время; в которое проговаривал каждое слово, наполненное злобой. Или бесконечной скорбью и печалью. Нам Гю не остаётся ничего другого, кроме как смириться с тем, что у него есть сейчас, и уткнуться лбом в плечом Мин Су. — Зачем ты сдох, придурок? Мин Су не может ничего сказать. Тем более, вопрос адресован даже не ему. Но ему искренне жаль его, хотя он всё ещё напуган и сцена с Сэ Ми всё ещё стоит перед глазами. Но, кажется, им всем больно. И у него нет сил винить Нам Гю и убегать. Мин Су думает, что поступает глупо, но всё равно запускает ладонь в его волосы, надеясь, что это его как-то успокоит. И они остаются в этой тишине вот так. Только вдвоём. С болью своих потерь.