Неизменное

Когда впереди новые битвы — ты сосредоточена и обдумываешь четкий план; ты — бесконечно умелый тактик и стратег. В лазурных, словно море, глазах твоих — желание одолеть врага, и потому на меня ты все утро почти не смотришь. (Но я-то знаю: я н у ж н а). Ты любишь, ты нуждаешься во мне, просто время для нежностей наступит, когда будет сделано дело, ну а пока… Пока буду твоим тылом, твоей верной боевой подругой, ничего сверх меры для себя не потребую, пока идет битва. — Габриэль, подожди меня вон у той скалы, — велишь ты. — Зена, я… — Со мной тебе нельзя. Ничего, не бойся и не переживай, я скоро к тебе приду, — впервые за день на губах моего сурового воина играет подобие мягкой улыбки. Я остаюсь ждать. Издали слышится звон мечей, крики поверженных врагов, слышу твой неизменный боевой клич, который — как бы ни старалась — мне вовек не повторить. Ты приходишь ко мне на исходе дня. — Все закончилось? — Иди сюда, Габриэль, — никогда не любившая лишних слов, подходишь и, обняв за плечи, уводишь прочь с поля битвы. (В любопытной голове моей роятся тысячи вопросов, но все потом, позже — пока что молча следую за тобой в наше уютное пристанище в лесу). — Зена! — в ночной тиши раздается звонкий голос Джоксера. — Тебе послание от Каллисто. Сердце мое пропускает резкий удар. Скулы твои напрягаются, когда ты берешь свиток из рук Джоксера, крепко сжимая в ладони. — Мне неинтересны ее игры, — небрежно, почти с отвращением молвишь ты, поднося свиток к огню. — Зена, подожди, — я мягко касаюсь твоего плеча. Ты оборачиваешься ко мне. — Уверена, что не хочешь прочесть? — Габриэль, а ты уверена, что хочешь снова расстроиться от ее угроз? — голос твой звучит как можно более мягко, но уверенно. — Тебе это нужно? Вот и мне не нужно. Сегодня у нас был тяжелый день. На эту ночь у меня куда более приятные планы, чем читать угрозы от Каллисто. — Наверное, ты права, — киваю я в ответ. — Вот и отлично, — опускаешь свиток в огонь, и спустя пару минут от пергамента не остается и следа. Вновь оборачиваешься ко мне с мягкой улыбкой на губах. — Кстати, о приятных планах… Габриэль, иди ко мне. Сядь рядом. Позволишь мне задать тебе вопрос? Почему ты, прежде такая разговорчивая, в последнее время стала такой серьезной и молчаливой? — Потому что прежде мы были просто подругами, и мне нечего было терять. — (Срывается с моих губ как на духу). — О, Габриэль, — очерчиваешь хаотичные линии большим пальцем по моим губам. — Ты не потеряешь меня, пока я не буду сражена в битве. А этого, я надеюсь, еще долго не произойдет. Моя милая, моя смешная Габриэль, — улыбаешься настолько тепло, что где-то в районе сердца тают целые ледники, раскалывается лед, пробиваются весенние цветы сквозь зимний снег. Я прижимаюсь к тебе крепко-крепко, все еще несколько несмело (о, пора мне уже привыкнуть!) целую в уголки губ, и ничто более не властно над нами в эту ночь. Где-то вдалеке тихо стрекочут цикады. А я знаю лишь одно: моя любовь к тебе — вечное, неизменное. (Как весь этот странный мир, дарованный нам богами).