Секрет боевого успеха

Разворачивающаяся в командном центре битва завораживает. Капрал Рахуль Шах не может оторвать взгляд от действа и, кажется, забывает, как дышать: лишь когда лёгкие начинают гореть, он судорожно втягивает воздух, не шевелится — хотя, разумеется, должен помочь... и благородно умереть от первого же удара Занга. Рахуль понятия не имел, что этот рассудительный человек, которого он привык видеть со шваброй и тряпкой, может быть настолько грозным бойцом. Но капитан Коллинз не уступает. Она подобна порыву ветра, свирепому и неукротимому; она — ужас и красота, ярость и благородство. Воплощение Дурги, что рождена из гнева Вишну, Шивы, Кали и других богов. Её кулаки со свистом рассекают воздух, нанося всё новые и новые удары, а тело уклоняется от контратак — будто разъярённая кобра, она изматывает противника. Время растягивается, и скоротечные секунды кажутся непрекращающимися часами. Аура войны пропитывает командный центр: густая настолько, что давит виски. Каждый безобидный предмет в этом помещении становится оружием в умелых руках капитана Коллинз, от которой Рахуль не может отвести взгляд. Где она научилась так сражаться? Какие испытания выковали из благородного металла её души столь грозное оружие? Может ли человек с простой судьбой биться столь отважно? Рахуль предполагает, что нет. Он не знает, какие испытания нужно пройти, чтобы сражаться столь неистово — и не совсем уверен, что хочет знать. «Она ведь не пехотинец! Специалист по ракетным системам, как и я. Мы не бегаем с оружием по лесам, не валяемся в грязи; наша задача — смотреть в мониторы и нажимать на кнопки. Всё!!! Нажимать эти чёртовы кнопки, а не расправляться в одиночку со здоровенным уборщиком-диверсантом!». Смерть Михаила вновь встаёт перед глазами... Хочется схватиться за голову, но Рахуль хватается за дробовик: этого от него требует капитан Коллинз. Занг хорош не только за покером, в который он вчера вечером опять обыграл Рахуля. «Что ж, по крайней мере, проигранные 75 баксов можно не отдавать»... — Рахуль водит увесистым оружием из стороны в сторону, прицеливаясь и... медля. Палец будто отказывается нажимать на чёртов спусковой крючок! Капитан Коллинз делает это сама: без страха и сожаления она расправляется с очередным противником, вновь заставляя задуматься об источнике своих умений, но неожиданно разговор заходит о нём самом — и от воспоминаний о детях в командном центре будто становится теплее, а тревога не столь сильно гложет трепещущее сердце. «Лучшее, что ты можешь сделать для них — это помочь остановить ракеты», — произносит капитан Коллинз, когда они выбрасывают тело поверженного Занга в океан. При этом она спокойна, будто каждый день занимается чем-то подобным, ещё и смотрит в глаза лидеру этих ублюдков — и не просто смотрит, а с вызовом, будто требуя от стоящего за непробиваемой дверью с небольшим окошком и, кажется, не моргающего Кесселя выложиться по полной. — И всё же, где вы научились так драться? Будто прирождённый коммандос. Ливия? Ирак? — Рахуль с восхищением и всё же некоторой робостью смотрит на капитана, которая проверяет состояние по-прежнему пребывающего в отключке Бивера. «Скорее бы он очнулся! Лишние руки нам позарез необходимы, а этот пройдоха точно может что-нибудь придумать!» Но Бивер не реагирует, зато капитан поднимается на ноги, и уголки её губ едва заметно, но всё же поднимаются. — Не Ирак и не Ливия. Я болею за Барселону и не раз ходила на матчи. А там… всякий контингент. — Вас обижали фанаты других команд? — Рахуль начинает понимать, но, кажется, он что-то упускает… что-то не видит… Например, почему после этого вопроса капитан Коллинз на мгновение смущённо отводит взгляд и улыбается уже не как суровая непобедимая воительница, но как коварный чертёнок?