Запретный инстинкт

Тьма накрыла Фонтейн раньше, чем обычно. Нёвиллет впервые обратил на это внимание, когда взглянул в окно своего кабинета. Вода в каналах больше не сияла серебристым блеском отражённой луны, она была чёрной, словно провал в пустоту. Облака сгущались слишком низко, словно город вот-вот захлестнёт шторм, но воздух оставался неподвижным, удушливо тяжёлым. Судя по документам, никакие погодные аномалии не были зафиксированы. Он отложил перо и потер висок. Опять эта давящая тяжесть. Уже несколько недель он чувствовал нечто, что не мог объяснить. Его тело работало, как всегда механично, точно, безупречно, но в сознании поселился шум. Будто кто-то шептал прямо в его голове. Шёпот был тихим, почти неразличимым, но постоянным. Иногда он даже улавливал слова, но, как только пытался на них сосредоточиться, голос исчезал, оставляя после себя лишь чувство тревоги. Он отгонял эти мысли. Верховный Судья Фонтейна не мог позволить себе слабость. Но слабость проявила себя иначе.

***

— Подсудимый обвиняется в незаконном распространении артефактов, содержащих запретную алхимию, — голос Нёвиллета звучал ровно, но в нём было нечто другое. Что-то смещалось в его сознании. Он чувствовал это с самого утра: неприятную пульсацию в висках, слабый гул, похожий на далекий шелест воды в трубах. Но сейчас, сидя на своём месте в центре зала, он осознал, что этот звук исходит не снаружи, а изнутри него самого. Он проморгал это чувство. Это неважно. Зал суда «Эпиклез» был заполнен. Лица в зале сливались в одно размытое пятно, и только фигура подсудимого оставалась чёткой. Молодой человек — лет двадцати пяти, короткие тёмные волосы, взгляд, полный раздражённого страха. Он дрожал, но не от холода, а от осознания, что здесь ему не удастся вывернуться. — Я… я просто перевозил коробки, — заговорил он, отчаянно сжимая пальцы. — Меня подставили! Я даже не знал, что внутри! Нёвиллет перевернул страницу дела. — Ваша подпись стоит в документах о получении груза. У вас был договор с поставщиком, в котором чётко указано содержание ящиков. Вы утверждаете, что не знали, что подписывали? Парень замер. На заднем плане кто-то перешептывался. Или это было шуршание ткани? Нёвиллет моргнул и почувствовал холодный укол вдоль позвоночника. На верхнем ярусе, над подсудимым, стояла фигура. Чёрная, размытая. Лица не было. Нёвиллет застыл. Судья должен видеть всё в зале суда. Никто не мог проникнуть в «Эпиклез» незамеченным. Никто не мог стоять там без разрешения. Но оно стояло. Он напряг пальцы, сжимая в них перо, и медленно поднял голову. Фигура не двигалась. Его губы задрожали, но не от холода. Он моргнул. И она исчезла. Как будто её никогда не было. Воздух в суде потяжелел. — Месье Нёвиллет? — голос Сиджвин резанул реальность, словно лезвие. Он опустил взгляд. Все смотрели на него. — Простите, — его голос был безупречным, как всегда. Он повернулся к подсудимому: — Продолжайте. Но кто-то уже заметил его состояние. — Ваше честь… — голос Сетоса был ровным, но в нём слышался оттенок сомнения. — Позвольте спросить… всё ли в порядке? Нёвиллет на мгновение задержал дыхание. — Разумеется, — его ответ был быстрым. Слишком быстрым. Сетос не сводил с него глаз. — Вы сегодня… немного рассеянны, — мужчина аккуратно подобрал слова, чтобы это не прозвучало как обвинение. — Я не припомню, чтобы видел вас таким прежде. Нёвиллет почувствовал напряжённое внимание в зале. Клоринда, стоявшая неподалёку от судейской ложи, хмуро скрестила руки на груди. — Ваше честь, простите за дерзость, но… вы уже второй раз отвлекаетесь, — её голос был твёрдым, не оставляющим места сомнениям. Сетос медленно сложил руки. — Возможно, суду стоит сделать небольшую паузу? «Пауза?» Нёвиллет ощутил, как его горло сдавило от возмущения. Как будто он не контролирует ситуацию. — Благодарю за заботу, но я в состоянии завершить процесс, — его голос был холоден. После этого никто не осмелился перечить.

***

Верховный судья Фонтейна никогда не испытывал страха. Не потому, что он был бесстрашным, а потому, что у него не было права на него. Но сегодня, когда Нёвиллет сидел в своём кабинете, изучая последние отчёты по делу о нелегальной торговле артефактами, он вдруг понял — что-то изменилось. Всё было неправильным. Здание суда обычно наполняли тихие звуки жизни — шаги жандармов, перешёптывания мелюзин, мягкий шорох бумаги. Но сейчас... Было слишком тихо. Как будто весь мир замер. Как будто он остался один. Где-то в глубине его сознания зашевелилось что-то первобытное, едва понятное — ощущение чужого присутствия. Нёвиллет взял перо и, чтобы убедиться в своей правоте, вывел на листе бумаги первое слово документа: «Постановление». Он замер. Осторожно, не поворачивая головы, Нёвиллет скосил взгляд влево. Дверь в его кабинет была закрыта. Но из-под неё тянулась тень. Тонкая, вытянутая, неестественная. Как будто кто-то стоял за дверью. Как будто кто-то полз под ней. Он моргнул. Тень исчезла. Но он знал, что видел её. Тихий приглушённый звук пронзил воздух. Скребущий шорох. «Неужели это снова галлюцинация?» Нёвиллет слегка сжал пальцы на трости, словно хотел убедиться, что его тело ещё ему подчиняется. Скребущий звук снова раздался. Он не мог просто сидеть. Медленно, очень медленно, он встал. Тишина. Нёвиллет сделал шаг к двери. Два. Три. Он был уже близко, когда увидел это. Из щели под дверью снова выдвинулась рука. Тонкая, человеческая. Но пальцы были слишком длинными. Слишком... живыми. Они поворачивались в воздухе, изгибались, словно искали что-то в темноте. Его дыхание замерло. Но рука почувствовала его. Она дёрнулась. И резко втянулась обратно в темноту. Тишина. Нёвиллет стоял, не двигаясь. Он знал, что она была там. Он знал. Но... Как он мог доказать самому себе, что не теряет рассудок?

***

Нёвиллет не любил зеркала. Не потому, что не принимал свою внешность, а потому что они показывали слишком многое. Они не просто отражали его лицо, одежду, выражение глаз. Они напоминали о сути, которую он старательно скрывал даже от самого себя. Поэтому он избегал смотреть в них дольше, чем необходимо. Но сегодня… Он не мог отвести взгляд. В кабинете, напротив рабочего стола, висело высокое, старинное зеркало в серебряной оправе. Оно стояло здесь уже много лет, став частью интерьера. Но сегодня оно выглядело по-другому. Нёвиллет медленно прошёлся по кабинету, мимо зеркала. И заметил. Его отражение… не двигалось. Он остановился. Повернул голову вправо. Отражение осталось неподвижным. Его сердце замедлилось. «Может быть, угол зрения не тот?» Он намеренно пошевелил пальцами. Но рука в зеркале осталась на месте. Как будто оно смотрело на него в ответ. Грудь сдавило паническим холодом. Нёвиллет прикрыл глаза, выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Это стресс. Недосып. Усталость. Так он себе сказал. Но когда он снова открыл глаза… Его отражение улыбалось. Нёвиллет всегда был сдержан, эмоции редко появлялись на его лице, но тот, кто смотрел на него из зеркала, улыбался слишком широко. Неестественно. Жутко. Как будто оно знало то, чего не знал он. Он замер, холодный ужас медленно сковал его тело. И тогда отражение двинулось вперёд. Не он. Оно. Отражение сделало шаг. Нёвиллет инстинктивно отшатнулся назад, но его ноги остались на месте. Он не двинулся. Но оно продолжало шагать к нему сквозь стекло. Глаза в зеркале смотрели прямо в его душу, уголки рта расплылись ещё шире, словно оно пыталось сломать границы человеческого выражения лица. А потом… Всё исчезло. Зеркало снова показывало обычное отражение. Его лицо было спокойным, безмятежным. Ровные волосы, безупречно сидящая одежда, никакой улыбки. Никакого движения. Но Нёвиллет не мог заставить себя поверить, что это было воображением. Он чувствовал – нечто только что смотрело на него. И оно вернётся. Послышался стук в дверь, кто-то будто бы окликнул его. Он вышел из кабинета. Плотно закрыл за собой дверь. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Но он не обернулся. Не позволил себе. Однако в последний миг, перед тем как исчезнуть за поворотом, краем глаза он заметил: его отражение в зеркале не сразу пошло за ним. На долю секунды оно замерло на месте. А затем, слабым толчком, поспешило повторить его движение.

***

Суд завершён. Гул голосов стих, шаги последнего жандарма растворились в коридоре. Двери «Эпиклеза» захлопнулись с глухим звуком, оставив Нёвиллета наедине с пустотой. Он не уходил. Его пальцы легко касались холодного дерева судейского стола, ощущая его твёрдость, реальность. Но воздух вокруг давил. Как будто стены суда стали ближе. Как будто что-то присутствовало рядом, затаившись в тенях, ждало. Фигура. Щель под дверью. Отражение. Он не мог объяснить это. Но он знал, что не был один. Подняв голову, он медленно скользнул взглядом по пустым галереям. Никого. Но в уголке сознания нечто настойчиво шептало: "Смотри. Оно здесь." Глухой стук раздался со стороны входа. Нёвиллет повернулся слишком резко. Тёмный силуэт, чрезмерно расслабленный, прислонился к дверному косяку. — Вы сегодня в ударе, Ваша честь, — голос был глубоким, лениво-спокойным, но с ноткой внимательности. Ризли. Герцог. Управляющий крепостью Меропид. Фигура, которую многие не понимали. Фигура, которая предпочитала оставаться в тени, но всегда знала больше, чем говорила. — В чём именно я преуспел? — Нёвиллет не дрогнул. Ризли не спешил отвечать. Скрестив руки на груди, он выжидающе смотрел на него. Как будто видел больше, чем должен был. — Вы слишком напряжены, Нёвиллет, — его голос был мягким, почти небрежным. — И это… непохоже на вас. — Ваше мнение не входит в перечень судебных документов, — холодно отрезал он. — Ах… но вы даже не спросили, зачем я здесь, — Ризли ухмыльнулся, оттолкнувшись от дверного косяка и сделав несколько ленивых шагов вперёд. Нёвиллет не двинулся. Но его сердце сделало лишний удар. Герцог не должен был быть здесь. Но он был. И он заметил. Заметил то, что другие видели лишь краем глаза. — Вы видели что-то, да? — тихий голос был почти шёпотом. Нёвиллет не ответил. Но Ризли всё понял. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Как интересно, — тихо протянул он. Верховный судья не дрогнул. Но взгляд Ризли был слишком внимательным. Слишком проницательным. Будто он не просто наблюдал, а изучал. — Я могу помочь вам чем-то, герцог? — голос Нёвиллета звучал безупречно ровно. Ризли медленно моргнул, будто решая, что именно сказать. — Возможно. Он сделал ещё один шаг. Не слишком близко, но достаточно, чтобы оказаться в пределах личного пространства. — Вы обычно избегаете общества. А теперь… остались в суде дольше, чем нужно. Задержались, — заметил он, склонив голову набок. — Вопросы о моих привычках также не входят в перечень судебных документов, — Нёвиллет снова поставил границу, но это не возымело нужного эффекта. Ризли улыбнулся, но это была не обычная ухмылка — она не касалась его глаз. — Это правда. Но он не ушёл. Тишина затянулась. И это было неправильно. Ризли редко терял время зря. Если он появился здесь — значит, у него была причина. «Почему же он не говорит?» — Если у вас нет дел, герцог, то прошу вас покинуть здание суда, — голос Нёвиллета не дрогнул. Но воздух в помещении стал душным. Как будто стены стали ближе. Ризли не торопился отвечать. Его взгляд был изучающим, почти… испытующим. — А если у меня есть дело? — наконец сказал он, тихо, но намеренно. Нёвиллет не сдвинулся с места. — Тогда скажите, в чём оно заключается. — В вас. Глухая тишина. Это было неожиданно. Глаза Нёвиллета слегка сузились. — Прошу вас объяснить. — Я не привык вмешиваться в чужие дела, — Ризли чуть пожал плечами, словно говоря что-то незначительное. — Но когда Верховный судья ведёт себя не так, как всегда, это сложно не заметить. Пауза. Нёвиллет понял. Он наблюдал. И он видел. Как? Ризли не был на суде. Он не мог видеть фигуру в галереях. Не мог слышать шорохи под дверью. Не мог знать об отражении в зеркале. И всё же… — Вам показалось, — спокойно ответил Нёвиллет. Но Ризли не поверил. — Так ли это? Невозможно сказать, издевался он или действительно сомневался. Но одно Нёвиллет знал точно. Этот разговор не должен был продолжаться. — Герцог, — в его голосе скользнула сталь, намёк на границу, которую не стоит пересекать. Но Ризли уже её пересёк. Он наклонился вперёд, сжав пальцы на пуговицах чужого кителя. — Судья, — отзеркалил он его тон. Тишина. Глаза встретились. — Будьте осторожны. Это не угроза. Но и не забота. Это было что-то другое. Что-то… неизвестное. И впервые за долгое время Нёвиллет не знал, что ответить.

***

"Таинственное проклятие распространяется по Фонтейну: неизвестная болезнь или вмешательство потусторонних сил?"

"Уже несколько пострадавших сообщили о тревожных симптомах: зрительные и слуховые галлюцинации, ощущение чужого присутствия, внезапные потери сознания."

"Жандармерия Фонтейна пока не нашла способа снять проклятие. Специалисты Палаты утверждают, что симптомы не связаны с обычными заболеваниями."

"Будьте осторожны! Особенно если вам кажется, что за вами наблюдают."

Нёвиллет остановился на этой строке. Листы шуршали в его пальцах. «Случайность?» «Нет.» Он не верил в совпадения. Газета звала его по имени, не называя его напрямую. И он не хотел читать дальше. Он сложил страницу, отложил её и продолжил работать. Если это реально, если действительно есть проклятие, он узнает больше, когда жандармерия предоставит официальный доклад. Он не станет доверять слухам. Не станет. Он отмахивался. От мелькающих теней в зеркале. От прикосновений воздуха к его спине, когда он знал, что никого нет рядом. От странного пульсирующего звука, который появлялся только ночью, когда он оставался один. Он не был суеверным. Он не мог сойти с ума. Он просто… устал. Так он себе сказал. Но его тело говорило другое.

***

— Ваша честь, вы в порядке? Голос Клоринды был твёрдым, но не грубым. Она уже не первый день следила за ним, пристально высматривая детали, которые сам Нёвиллет предпочитал игнорировать. Он не поднял глаз. — Разумеется. Клоринда не поверила. — Вы стали иначе двигаться. — Что вы имеете в виду? — он остался спокоен. — Ваши шаги. Они стали… осторожнее. Как будто вы ждёте, что что-то бросится на вас из темноты. Пауза. — Вы заблуждаетесь. Но Клоринда не отступила. — Знаете, что говорят люди? — Газеты полны домыслов. — Может, и так, — её голос оставался ровным, но в глазах мелькнула настороженность. — Но я знаю одно. Она шагнула ближе. — Это проклятие реально. — Вы верите слухам? — Нет. Я верю фактам. Тишина. Но прежде чем Нёвиллет успел ответить, сзади раздался голос, слишком знакомый и слишком уверенный: — Удивительно, — голос Ризли был глубоким, спокойным, но в нём слышался интерес. — Оказывается, в Фонтейне начинают признавать, что не всё можно объяснить логикой. Нёвиллет замер. Клоринда обернулась первой. Ризли прислонился к колонне, скрестив руки. Он был расслабленным. Но его взгляд… Его внимательный, изучающий взгляд не отпускал Нёвиллета. — Герцог, — голос судьи не дрогнул. Но воздух между ними изменился. Клоринда медленно скользнула взглядом от Нёвиллета к Ризли. Её плечи напряглись. Она знала, что между этими двоими происходило нечто неуловимое. — Вы вовремя. — Её тон был нейтральным. — Хотите поделиться своим мнением? Ризли усмехнулся, но без тени насмешки. — О, нет. Я не вмешиваюсь в разговоры о проклятиях. Он оттолкнулся от колонны и сделал шаг вперёд. Прямо в пространство между Клориндой и Нёвиллетом. — Меня интересует другое, — он не отводил глаз от судьи. Клоринда поняла намёк. Она знала, когда её присутствие больше неуместно. — Думаю, мы обсудим это позже, ваша честь, — она кратко кивнула и, не прощаясь, развернулась на каблуках. Ризли даже не посмотрел ей вслед. Он не двигался. Они остались одни. Тишина растянулась. Нёвиллет медленно выдохнул, прежде чем заговорил: — Герцог. — Судья. Он не улыбался. Ризли редко давал себе слабину, но сейчас его лицо было каким-то другим. Не нейтральным. Не насмешливым. А чересчур внимательным. Как будто он видел в нём больше, чем должен был видеть. Нёвиллет сохранил хладнокровие. — Вы всё ещё здесь? — Меня трудно игнорировать, — Ризли наклонил голову набок с улыбкой. — Вижу. — Видите? — Герцог сделал ещё один шаг. Теперь он стоял ближе, чем следовало. Невежливо близко. Нёвиллет не отступил. Но в груди нарастало то самое чувство. То, что началось в зале суда. Ризли наблюдал за ним. И он не отступал. — Вы что-то хотите, герцог? — Да, — короткий ответ. — И что же? — Ответов. — Какие вопросы вас беспокоят? Ризли наклонился вперёд, понизив голос: — Какие видения преследуют вас, Нёвиллет? О чем они? Тишина взорвалась, как удар грома. Он не ожидал этого. Но Ризли знал. «Как?» В груди зажглось что-то опасное. — Вас это не касается. Герцог медленно улыбнулся и издал смешок. — Возможно. Он не стал развивать тему. Просто смотрел. Нёвиллет ненавидел это. Как будто его разбирали на части, слой за слоем, словно он был тайной, которую Ризли решил разгадать. Но самое страшное было не в этом. Самое страшное было в другом. В том, что он сам не был уверен, хочет ли он, чтобы тот отступил. Тишина между ними гудела, как натянутая струна. Нёвиллет не отводил глаз. Но в его груди что-то происходило. Что-то, что он не мог понять. Ризли тоже не двигался. Но его взгляд… Он что-то знал. И это было опасно. — Что вам известно? — голос судьи был безупречно ровным. Ризли не ответил сразу. Он изучал его. Как хищник, который наблюдает за движением добычи. — Я долгое время живу в тени, Нёвиллет, — наконец произнёс он. — И я научился замечать то, что другие предпочитают не видеть. Судья остался спокоен. — И что же вы видите? Герцог чуть наклонил голову набок, словно пробуя его реакцию. — Вас. Тишина. — Вы не ответили на мой вопрос. Ризли улыбнулся, но без насмешки. — Я вижу человека, который подавляет всё. — Ваше мнение… не имеет отношения к закону или суду. Прошу покинуть комнату. — А речь не о законе, судья, — его голос стал ниже. — Речь о вас. Нёвиллет почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Это было не волнение. Это было признание. Он и правда подавлял всё. Желания. Инстинкты. Эмоции. «Но почему сейчас это важно?» Почему Ризли связывает это с происходящим? Он сделал шаг назад, будто разрывая невидимую нить между ними. — У вас нет оснований делать такие заявления, герцог. Ризли не двинулся с места. Но уголки его губ дрогнули в новой улыбке. — Зато у меня есть основания верить, что вы это знаете лучше меня. Впервые за долгое время Нёвиллет почувствовал давление не извне, а внутри. И он не мог его игнорировать. Позже, ночью, когда он снова остался один, он вынужден был задуматься. Что, если Ризли был прав? Что, если проклятие — это не просто явление, не просто древняя магия, а нечто глубже? Что, если оно цепляется за тех, кто отказывается быть собой? Что, если оно касается его лично? Как оно связано с Ризли? Он не знал. Но с каждой минутой это ощущение становилось сильнее. Как будто кто-то внутри него хотел вырваться наружу. Как будто он сам себя держал в клетке слишком долго. И теперь клетка начинала трещать.

***

Ночью тишина давила на уши, будто что-то невидимое просачивалось в пространство вокруг. Вода в фонтанах застыла, как гладкое, неживое стекло. Воздух был тяжёлым, насыщенным тем, чего он не мог назвать. Ему не хватало воздуха. Он не спал. Не мог. Потому что каждый раз, когда он закрывал глаза… Он видел это. Размытые тени. Руки, тянущиеся к нему. Они не касались, но он чувствовал их кожу. Они были внутри него. Дышали его дыханием. Шептали его голосом. И самое страшное, он уже не знал, какие из этих мыслей принадлежат ему, а какие — нет. Он терял границы себя. И в тот момент, когда он понял это… Он понял, что не может больше сопротивляться. Шаги в коридоре были быстрыми, но неуверенными. Ризли не спал. Он ждал. Потому что он знал. Знал, что это случится. Когда дверь распахнулась с силой, от которой металл ручки ударился о стену, он не удивился. Нёвиллет стоял в проходе. Бледный. Переполненный чем-то, что не мог объяснить. Дыхание сбито, а в глазах борьба. Но это было не выражение страха. Это было нечто другое. Голод. Жажда. Что-то первобытное. Что-то, что он больше не мог держать внутри. Ризли сжал пальцы в кулак. — Я знал, что вы придёте. — Сказал судья, видя чужое лицо. — Ваши слова не выходят у меня из головы. Голос ровный, безэмоциональный. Но в нём не было ни тени сомнения. Потому что он знал, что этот момент наступит. Нёвиллет сделал шаг вперёд. — Я не знаю, кто я сейчас. Признание. Глухое, вырванное из глубины разума, который трещал по швам. Ризли не двинулся. Он ждал. Потому что если он поднимет руку первым — это будет власть. Но если Нёвиллет решит двинуться сам… Это будет что-то совсем иное. Судья сжал челюсть. Его тело дрожало, но не от страха. — Вы должны меня удержать. Приказ? Нет. Это мольба. Но он не хотел показывать слабость. Поэтому он скрыл её за твёрдостью голоса. Ризли посмотрел на него выжидающе. — И как именно я должен удерживать, судья? Слова были выдохом, почти вызовом. Нёвиллет резко вдохнул, как человек, который тонул слишком долго и, наконец, разорвал поверхность воды. И тогда он шагнул. Близко. Слишком близко. И Ризли понял. Это было нечто большее, чем просто слабость. Нёвиллет принял свою суть. Но теперь он не мог её контролировать. И если Ризли не возьмёт контроль на себя… Этого судьи больше не будет. Будет кто-то другой. Кто-то, кто жил внутри него слишком долго. Кто-то, кто теперь рвался наружу. И поэтому, когда Нёвиллет распахнул пальто, сдёрнув с себя оковы формальности, а его глаза впились в него с тем же безумием, которое было в самой ночи… Ризли не отступил. Он схватил его за запястье. Жёстко. Безоговорочно. Без возможности выбора. — Вы даже не представляете, что сейчас просите. И тогда, впервые за долгие, бесконечно долгие годы… Нёвиллет улыбнулся. Настоящая, искренняя улыбка. Как у человека, который наконец сорвался с цепи. — Я прошу тебя, Ризли. Ризли не дал ему времени передумать. Грубый, сильный толчок и Нёвиллет ударился спиной о стену, ощущая холод гладкого камня сквозь ткань. В следующую секунду он почувствовал губы на своих жадные, требовательные, лишённые сомнений. Поцелуй был грубым, влажным, разрывающим его изнутри, заставляя судью захлебнуться воздухом. Нёвиллет попытался сопротивляться, но это была ложь, потому что его собственные пальцы уже вцепились в лацканы пиджака Ризли, утягивая того ближе, сильнее, жёстче. Ему больше некуда было бежать. Он не хотел убегать. Ризли нажал бедром, заставляя Нёвиллета почувствовать, насколько тот возбуждён. Его стояк давил через ткань брюк, пульсируя напряжённо, обжигающе. Судья не смог сдержать стона, когда ощущение горячего, твёрдого члена упёрлось ему в пах. Было тесно, жарко, невыносимо. Ризли не церемонился. Одна его рука сжала бедро судьи, другой он распахнул его пиджак, позволяя тканям сползти с плеч, обнажая тонкую линию шеи. Зубы коснулись кожи, оставляя влажные следы. — Ты такой красивый, когда сдаёшься, Нёвиллет. Голос Ризли был хриплым, низким, наполненным чистой доминацией, и это било в голову, как яд. Нёвиллет сжал челюсть, но его тело предавало его. Он уже был твёрдым. Слишком сильно, слишком быстро. Его член тянул ткань брюк, больно упираясь в ремень, в то время как внутри всё перегорало от желания. Ризли знал это. Его пальцы резко рванули пряжку, и ремень упал на пол с тихим звоном. — Я хочу видеть тебя настоящим. Судья всегда контролировал себя, всегда сдерживал эмоции, но когда пальцы Ризли заскользили вниз, касаясь через ткань, чувствуя его пульсирующую, горячую плоть, он задрожал. И когда брюки оказались на полу, а горячая ладонь обхватила его член, Нёвиллет захлебнулся в собственном стоне. Ризли не давал ему времени привыкнуть. Пальцы сжимали пульсирующую, горячую плоть, скользя от основания к головке, растирая смазку. Судья трепетал под его руками, пытаясь не показать, насколько он сломлен. — Так сильно хочешь этого, да? — шёпот Ризли был низким, обжигающим, он не спрашивал, он утверждал. Нёвиллет хотел опровергнуть, хотел убежать, но когда Ризли сжал его член крепче, двигаясь медленно, пыткой, его дыхание сорвалось, а бёдра инстинктивно толкнулись вперёд, требуя большего. — Тебе этого мало? Голос герцога издевался, но в нём было чувство собственности, которое выворачивало Нёвиллета наизнанку. Его пальцы сжались на плечах Ризли, ногти оцарапали плотную ткань, оставляя следы, которых никто не должен был видеть. Но он больше не заботился о последствиях. — Ризли… Он не осознавал, что сказал его имя впервые так. Глухо, просьбой, почти покорностью. Слыша это, Ризли резко развернул его, прижимая грудью к холодной поверхности стола. Нёвиллет подавил стон, но тот уже знал, что он ломается. — Посмотри на себя, судья. Ризли провёл ладонью по голой коже бедра, поднимаясь выше, к пояснице, задерживаясь там, где тело дрожало от прикосновений. — Сломанный, растерянный, мокрый от желания. Он наклонился ближе, почти касаясь губами уха. — И всё равно гордый. Нёвиллет хотел что-то сказать, но не смог. Его пальцы вцепились в столешницу, ногти оцарапали дерево, но когда Ризли развёл его ноги шире, он почувствовал, насколько он открыт, насколько уязвим. Герцог не торопился. Он проводил пальцами по внутренней стороне бедра, собирая пот и напряжение, прежде чем коснуться его там, где всё горело и пульсировало от ожидания. Первое скольжение по члену было почти неощутимым, но судья всё равно вздрогнул. — Ты такой чувствительный, Нёвиллет. Это не было насмешкой. Это было обладание. — Тише… Ризли поднял его на руки, заставляя Нёвиллета ощутить свою беспомощность, его собственную лёгкость в крепких руках мужчины, который держал его так, словно больше не собирался отпускать. Судья подавил стон, когда его спина коснулась мягких простыней. Холод шёлковых тканей смешался с горячими следами прикосновений, которые всё ещё жгли его кожу. Он раскрыл глаза, тяжело дыша, и увидел Ризли над собой. Герцог медленно раздевался, пальцы не торопились. Каждое движение было выверенным, контролируемым. Он снимал одежду, словно издеваясь над судьёй, растягивая момент до боли. Первая падающая вещь тёмный пиджак. Следом рубашка, ткань легла на пол, открывая тело под жарким лунным светом. Судья не мог не смотреть. Мускулистое, поджарое тело рисовалось тенями, каждая линия мышц была чёткой, напряжённой. Бёдра сильные, рельеф пресса чёткий, руки мощные, жилы проступали под кожей. Но больше всего его взгляд привлекли шрамы. Они рассекали кожу, проходили по плечам, по груди, по животу. Нёвиллет не думал, когда протянул руку и коснулся одного из них. Шрам был грубым, кожа под пальцами нервной. Ризли не шевельнулся. Но когда Нёвиллет повёл пальцами ниже, изучая каждую линию, челюсть герцога напряглась. — Ты любопытен, судья. Голос был низким, но властным. Ризли схватил его запястье, удерживая его на месте. — Но это не твоя игра. Нёвиллет вздрогнул. Этот тон приказывал. Не просил. Не предлагал. Требовал. Ризли отпустил его, но взгляд не потерял своей тяжести. — Раскрой ноги. Приказ ударил прямо в грудь. Нёвиллет почувствовал, как кровь подступила к щекам, но тело повиновалось прежде, чем он смог себя остановить. Он подчинился. Ризли доволен. Он наказал его взглядом прежде, чем развязать ремень своих брюк. Ткань упала. И когда он снял остальное, Нёвиллет увидел его полностью. Горячий, пульсирующий, готовый. Для него. Ризли наклонился к нему, проведя ладонями по его плоскому животу, груди, члену. Ласкающе, плавно. — Ты примешь меня, Нёвиллет. Судья всегда был человеком власти. Но сейчас он был подвластен ему. И самое страшное — он этого хотел. Нёвиллет ещё никогда не чувствовал себя таким обнажённым, даже когда одежда была полностью снята. Это была не просто нагота тела — это было откровением души. Ризли не спешил, но его присутствие давило, массивное, властное, жгучее. Он наблюдал за ним не сводя своих глаз. Нёвиллет вздрогнул, когда тёплые пальцы медленно сжали его лодыжку. — Расслабься, судья. Этот тон… он не позволял сопротивляться. Ризли наклонился ниже, проведя губами по внутренней стороне его бедра. Тёплое дыхание щекотало кожу, посылая волны напряжения. Первый поцелуй был мягким, почти невинным. Второй влажнее. А затем язык. Тёплый, горячий, скользящий по чувствительной коже, оставляя след своего присутствия. Нёвиллет резко вдохнул, его пальцы сжались на простынях. Он не мог не чувствовать это. То, как Ризли наслаждается каждым моментом, как он целенаправленно исследует его, изучая его пределы, его реакцию. Когда язык обвёл головку, затем спустился ещё ниже, судья задрожал. — Ты такой чувствительный, Нёвиллет. — Сказал он, облизываясь. Голос герцога был низким, в нём звучала довольная уверенность. Пальцы сжали его икру, а затем — резкий укус. Зубы впились в кожу бедра, оставляя красный след на нем, и судья не сдержал стона. Это было болезненно. Но это было не наказание. Это был знак собственности. Ризли держал его ногу крепко, не позволяя отдёрнуть её. — Теперь ты мой. Слова ударили глубже, чем любой укус. Нёвиллет закрыл глаза, дыхание сбилось. Он не мог отрицать это. Он не хотел отрицать это. Ризли не торопился. Он видел, как Нёвиллет теряет контроль, как его тело изгибается в ожидании, как тонкие пальцы беспомощно сжимают простыни, когда горячее дыхание касается его члена. Судья всегда был сдержанным, но сейчас, с растрёпанными волосами, с румянцем, горящим на скулах, он выглядел так, будто готов сломаться. Ризли провёл языком вдоль напряжённой, пульсирующей плоти, собирая солоноватую смазку, которая уже вытекала из кончика. Нёвиллет вздрагивал от каждого прикосновения, его дыхание было сбивчивым, рваным. Герцог улыбнулся, зная, как мучает его. Он подался вперёд, обвёл языком головку, слегка пососал её, затем резко отстранился, оставляя судью в отчаянном ожидании. — Ризли... — голос Нёвиллета был хриплым, наполненным желанием, но герцог не торопился давать ему облегчение. Но затем он взял член глубже, позволив головке скользнуть между горячими губами, медленно, пыткой, двинулся вниз, пока твёрдая, горячая плоть не исчезла в его рту полностью. Нёвиллет захрипел, бёдра инстинктивно толкнулись вперёд, но крепкие руки удержали его на месте. — Не двигайся. Приказ. Чёткий. Властный. Нёвиллет сжал челюсть, но подчинился. Губы Ризли сжались плотнее, язык дразнил его, играясь, а затем резкое всасывание, влажное, жаркое, невыносимое. Судья не мог дышать, всё его сознание сконцентрировалось на том, что делал с ним Ризли. А затем первый палец. Он чувствовал, как прохладные, грубые подушечки пальцев скользнули между его ягодиц, как Ризли изучал его нутро, касаясь медленно, мучительно. Судья тяжело задышал, когда палец надавил. — Расслабься. Нёвиллет дрожал от предвкушения, но когда палец проник внутрь, он изогнулся в дуге, губы раскрылись в беззвучном крике. Одновременно — сосущий горячий рот герцога и вторгающийся палец, всё разом. Ризли двигался медленно, сначала осторожно, затем глубже, пальцем растягивая его нутро, подготавливая, но не спеша дать то, чего он действительно жаждал. Нёвиллет больше не мог сдерживаться. Всё его тело горело, а внизу живота разливался жар. Ризли чувствовал это по тому, как его тело выгибалось к нему, как бедра дёргались в попытке вжаться глубже в горячий рот, как судья задыхался от желания кончить. — Ризли… я… В тот самый момент, когда он был готов сорваться, когда простонал, едва не захлебнувшись в удовольствии, Ризли отстранился. Судья замер, тело рванулось вперёд, но крепкие руки удержали его на месте, не давая двинуться дальше. —Нет, Невиллет. Голос был хриплым, приказным, наполненным силой, и от этого Нёвиллет напрягся ещё сильнее. — Я хочу, чтобы ты кончил на мне, а не в пустоту. Слова резанули сознание, как раскалённое лезвие. Прежде чем судья успел понять смысл, Ризли раздвинул его ноги шире, придерживая за бёдра, пока твёрдая, пульсирующая головка упёрлась в его вход. Горячо. — Расслабься, Нёвиллет. Но он не мог. Первые несколько секунд были слишком мучительными, плотная головка медленно, невероятно медленно, входила внутрь, растягивая его там, где он никогда не был растянут. Судья задохнулся, тело напряглось, мышцы сжались так сильно, что Ризли глухо выругался. — Ты такой узкий… черт. Его голос звенел от сдержанности, но он не остановился. Толчок — ещё немного глубже. Горячее, влажное хлюпанье, когда его мышцы сопротивлялись, но жадно принимали его. — Расслабься. Ризли погладил внутреннюю сторону бедра, сжал кожу пальцами, оставляя красные следы, но судья всё ещё не мог привыкнуть. Он трепетал под ним, губы приоткрыты, дыхание сбивалось от каждого движения. — Ты так чертовски хорош. Ризли упёрся лбом в его плечо, прежде чем двинуться глубже. Судья сжал челюсть, но его кожа уже пылала от жара, а глаза закатились назад в тот момент, когда Ризли вошёл до конца. Полностью. Больше, чем могло вместиться. Больше, чем Нёвиллет когда-либо испытывал. — Чувствуешь? — дыхание герцога обжигало шею, горячее и наслаждающееся моментом. — Ты весь на мне, судья. Полностью. Нёвиллет дрожал, но когда Ризли вывел член почти до самого конца, а затем толкнулся обратно в один резкий, глубокий толчок, он сорвался. — Ризли!… Судья не смог сдержать стон, слишком развратный, слишком открытый. Ризли сжал его запястья, удерживая их над головой, его движения углублялись, становились медленнее, но сильнее, вбивая его в матрас. — Ты кончишь на мне, судья. Каждый медленный толчок углублял это ощущение, оставляя его в плену этого момента. — Ты всегда прятался от себя, Нёвиллет… Это не была насмешка. Не обвинение. Это было разоблачение, сказанное почти с нежностью. Нёвиллет не мог возразить. Потому что это было правдой. — Ты закрывался за правилами, за долгом, но ты не был равнодушен. Никогда. Ризли провёл губами по его скуле, затем к подбородку, к уголку губ, едва касаясь, дразня, заставляя его жаждать большего. — Ты думал, что я не замечаю, как твой взгляд задерживается дольше, чем обычно? Как в тебе что-то дрожит, когда разговор заходит о вещах, которые ты предпочитаешь обходить стороной? Ты думал, что я не вижу, как ты борешься с собой каждый раз, когда желания противоречат правилам, которые ты сам для себя создал? Он толкнулся глубже, заставляя Нёвиллета задрожать под ним. — Но мне было не всё равно. Голос был глухим, тяжёлым от эмоций, а затем поцелуй. Ризли словно оберегал. «Он так хорошо меня знает». Эта мысль пронзила его, ударив в самое нутро сильнее любого толчка. Ризли видел его. Ризли знал его. И самое страшное — он тоже знал правду. — Я подавлял это тоже. — Ризли нежно поцеловал уголок его губ, тяжело выдыхая. — Старался убедить себя, что не хочу тебя. Что я могу просто смотреть со стороны. Но я врал. Судья задохнулся, когда герцог снова наполнил его до предела. — Я хотел тебя с первого дня. Ризли заставил его посмотреть в глаза. В них не было насмешки, не было злорадства. Там было только желание и признание. — И теперь я наконец могу сказать тебе это. Ещё один глубокий толчок. — Я хочу тебя, Нёвиллет. И всегда хотел. Он не мог выдержать этого. Этого жара, этого ритма, этого откровения. Нёвиллет не мог больше сопротивляться. Всё, что он годами запирал внутри, теперь прорывалось наружу с каждым движением Ризли, с каждым глубоким толчком, с каждым горячим дыханием у его шеи. Он должен был отвергнуть это, должен был оставаться сдержанным, но его тело больше не слушалось. — Ризли… Он захрипел, его голос дрожал от напряжения, но теперь он не пытался подавить это. Ризли прижал его ближе, плотнее, крепче, словно пытался слиться с ним воедино. — Скажи это, судья. Нёвиллет затрепетал. — Скажи мне, что ты хотел этого. Судья захватил его лицо, пальцы дрожали, скользя по его скулам, по жёсткой линии подбородка. — Я… хотел этого. Ризли замер. Впервые он услышал правду из его уст. Не скованную долгом, не замаскированную под ложную отчуждённость. Настоящую. Руки Невиллета сжались на спине Ризли, ногти впились в кожу, оставляя следы, которые он раньше никогда не позволил бы себе оставить. — Я всегда хотел тебя, Ризли. Слова вырвались из его горла прежде, чем он успел их обдумать, но он не хотел их забирать назад. Герцог вздрогнул. — Скажи ещё раз. Он будто не мог поверить в сказанное. Нёвиллет раскрыл глаза, встретился с его горящим взглядом и сказал: — Я хотел тебя. Я всегда хотел тебя. Я… Вдруг новый глубокий толчок ударил в самое нутро, вытесняя остатки контроля. — Я твой. Он не мог больше отрицать правду. Горячие слёзы скатились по его щекам прежде, чем он успел понять, почему. Они были не от боли, не от стыда, а от чего-то более глубокого — осознания, что теперь нет пути назад. Ризли на секунду замер, словно почувствовал это. Его пальцы нежно стерли соленые капли с лица судьи, но он не произнёс ни слова. Вместо этого он просто наклонился и поцеловал его, забирая всего без остатка. Герцог снова толкнулся, заставляя Нёвиллета дрожать под ним. — Скажи ещё раз. Судья закричал его имя, его бёдра дрожали, сжимаясь и обхватывали тело герцога. — Ризли…! — Ещё. — Ризли… я… кончу…! Ризли обхватил его, удерживая, не давая ускользнуть, отстраниться, спрятаться. — Кончи для меня. Тело судьи напряглось, мышцы сжались, бёдра дрожали от неконтролируемых судорог наслаждения. Тёплая сперма излилась на живот, ноги содрогались в судорогах от напряжения. Ризли почувствовал это и этого было достаточно. — Нёвиллет… чёрт! Последний резкий толчок, и герцог застыл внутри него, входя до самого основания. Он кончил внутри, наполняя судью тёплой спермой. Нёвиллет ощутил вязкое, горячее семя, как его мышцы подрагивали, принимая каждую каплю. — Больше не смей отрицать это. Нёвиллет закрыл глаза, его пальцы вцепились в спину герцога, удерживая его так близко, как только можно. И в эту минуту он понял истину, от которой бежал слишком долго. Он принадлежал ему. И всегда принадлежал.

***

Нёвиллет не мог сразу понять, что его разбудило — лёгкое движение рядом или тёплое, расслабляющее чувство, пронизывающее всё тело. Он не открыл глаза сразу, позволяя себе ещё мгновение оставаться в этом состоянии, прежде чем осознать: это не сон. Тепло рядом было настоящим. Он медленно перевернулся на бок. Ризли. Спящий и такой же реальный. Его грудь размеренно поднималась и опускалась, дыхание было ровным, волосы чуть растрёпаны, а одна рука небрежно раскинулась на простынях, почти касаясь его кожи. Нёвиллет позволил себе лёгкую улыбку. Тихо поднявшись, он ощутил ломоту в теле, напоминание о вчерашней ночи. Чёткое осознание, что это не было иллюзией. Пройдя к зеркалу, он машинально провёл рукой по растрёпанным волосам, его взгляд остановился на отражении. Никаких теней. Никаких размытых силуэтов за спиной. Он медленно перевёл взгляд вниз. Ничего под дверью. Тишина. Он понял это раньше, чем осознал разумом. Проклятие исчезло. Глубокий, тёплый выдох сорвался с его губ, когда он коснулся ладонью холодного стекла. Так просто. Развернувшись, он взглянул на Ризли. Ни секунды не раздумывая, он вернулся обратно, погрузился в тепло их общей постели. Герцог пошевелился, приоткрыв глаза. Он обнял его, подтягивая ближе, словно это было настолько естественно, что он делал это даже во сне. — Ты уже встал? Голос был сонным. Нёвиллет закрыл глаза. — Сегодня встану позже. Герцог тихо усмехнулся, а затем крепче прижал его к себе. — Это не конец, судья. Нёвиллет улыбнулся. — Я знаю.

***

Зал суда был полон, как всегда. Гул голосов, шелест бумаг, размеренные речи, всё звучало ровно и привычно, но что-то было не так. Нёвиллет вновь ощутил этот взгляд. Наблюдение. Слишком явное, слишком пристальное, словно кто-то невидимый скользил по нему взглядом, заставляя внутренности сжаться от тревоги. Он быстро осмотрел зал. Галерея пуста. Балконы заняты только жандармами и секретарями. Ни одного постороннего. Никаких теней. Но ощущение не исчезало. Где-то кто-то смотрел на него. Грудь стянуло неприятным ощущением, паника начала ползти по венам. Всё было закончено, он знал это. Проклятие исчезло, тени больше не преследовали его. Тогда почему… Резкий, неестественно громкий свист разорвал его мысли. Нёвиллет вздрогнул, поднял голову, отыскивая источник звука. На дальнем ярусе, в тени колонны, в точности так же, как тогда, облокотившись на дверной проём, стоял Ризли. Лицо расслабленное, ухмылка небрежная, как будто он просто решил заглянуть на шоу. Он лениво помахал ему рукой, а затем насмешливо наклонил голову, как бы говоря: «Что, судья, уже забыл, кто теперь наблюдает за тобой?» Тепло распространилось по груди Нёвиллета, вытесняя последние осколки паники. Он здесь. Он наблюдает за ним. Но теперь это не угроза. Это защита. Судья прикрыл глаза на мгновение, сдерживая улыбку, а затем подумал: «Как же ты любишь играть с моими нервами, Ризли.» Но если честно… Он не хотел, чтобы это было иначе. Тем временем Ризли уже ушёл из зала суда так же тихо, как и появился, лениво двигаясь по коридорам. Ему не нужно было задерживаться дольше — он увидел то, что хотел. Его Нёвиллет больше не боялся. Шаги Ризли гулко отдавались в пустом коридоре, и он почувствовал, как воздух вокруг сгустился. Он остановился. И увидел её. Тёмную, расплывчатую фигуру в конце прохода. Она не двигалась. Но он знал её. Галлюцинации. Он не говорил об этом Нёвиллету. Зачем? Это было неважно. Он тоже видел их. С того самого дня, когда осознал, что хочет его больше, чем позволяет себе признать. С того момента, когда задерживал дыхание, наблюдая за ним со стороны. Когда гасил вспышки желания в груди, когда говорил себе, что он ничего не чувствует. Он тоже подавлял себя, как и Нёвиллет. Но теперь… Он не остановился. Не замедлил шага. Он просто прошёл сквозь тень, даже не моргнув. И фигура начала растворяться, таять в воздухе, как нечто, что больше не имеет над ним власти. Тьма исчезла. Она больше не следила за ним. Ризли не обернулся. Он знал, что больше никогда её не увидит. Потому что теперь он знал, чего хочет. Теперь он шёл туда, где его ждали. Туда, где был Нёвиллет.