Confession

      — Гаон! — прикрикнули со стороны, вынуждая того вздрогнуть и поднять рассеянный взгляд.       — Ты что-то говорил? Я задумался, ужас. — Джисок неловко улыбнулся, почесывая затылок. От этого строгого взгляда прямо-таки мурашки по коже.       Юноша загляделся на красивые кисти друга, те бездумно перебирали листы книги, он даже не заметил как «отключился»       — Я спрашиваю, мы пойдем после занятий гулять с ребятами? — собеседник скрестил руки на груди.       — Д-да, наверное, спроси меня об этом ближе к концу учебы. Я не знаю как буду себя чувствовать. — Гаон пожал плечами для убедительности, ему надо было подать хоть какой-то знак, иначе его испепелят.       — Ок. — Сынмин вздохнул и почти сразу отвлекся на подошедшего одноклассника, широко улыбаясь.       Джисок неловко посмотрел в окно, возле которого сидел, после вернул взгляд на бывшего собеседника: зацепился за красивую улыбку, кожу что сияла от света падающего через стекло, скользнул по тонкой шее осматривая её, спустился к рукам.       «Чертовски красивый. Но я ему об этом не скажу…» — с губ сорвался судорожный вздох и он вновь отвернулся к окну, стараясь унять ускоряющееся сердцебиение и дрожь в руках.       Его очень напрягало это состояние, когда буквально трясет от того, что ты хочешь сказать, тебя переполняют чувства и их некуда вылить. Парень сжал кулаки посильнее, вдохнул — выдохнул, это немного помогло ему. Но только сейчас, потом все начнется по новой.

***

      После недолгих уговоров, Джисок все же соглашается пойти гулять с друзьями.       Хотя он дико устал и сил общаться у него совсем не было, одна мысль о том, что он сможет побыть с Сынмином еще хотя бы час или два, придавала ему чуточку энтузиазма.       Они решили не терять времени, отправились сразу после занятий, плевать, что на них форма, плевать, что завтра рано вставать, и плевать, что все устали. За то будет весело, они смогут пообщаться, подурачиться.       Компания долго наворачивала круги по району, пока не осела на игровой площадке, захватывая выпивку на желающих, не без помощи Гониля и Чонсу, конечно. Ребята помладше уже не гуляли в такое время, потому та была свободна.       У Джисока рано утром репетиция, и ему совсем не вариант пить, слишком много дел на день. Слишком много всего он должен успеть сделать в первой половине дня.       Подписался помочь классному руководителю, потом своей однокласснице с заданием, которое она не поняла, а вечером у него снова репетиция.       Джисок плюхнулся на лавку, вытягивая ноги и наблюдая, как Джуён пристает к Сынмину и в шутку щекочет его.       Чонсу сидел рядом и смеялся со своих глупых друзей, а Гониль с Хёнджуном тихо переговаривались, сидя на соседней скамейке.       По коже Джисока пробежали мурашки от задевшего его прохладного ветра, до носа дошел еле уловимый запах весны.       Гаон любил весну: этот свежий запах зелени с остатками зимней свежести или запах дождя.       Солнце ещё не жжется, но приятно греет, заставляет тебя жмуриться, когда игриво выглядывает из-за облаков.       Вечер слегка морозит, но морозит приятно, и вы бредете по узким улочкам поздно вечером, в компании или, как любил Квак, вдвоем, о чем-то болтаете, смотрите в глаза, не решаясь сделать хоть что-то, эта глупая улыбка и неловкое прощание — это весна, любимое время года Квак Джисока.       Сынмин появился перед другом совсем неожиданно, но Гаон ничего не успел понять, как чужая куртка оказалась на плечах.       — Губы уже синие, чего мерзнешь? — возмутился молодой человек, поправляя свою вещь.       — Задумался. — Джисок неловко посмеялся, укутываясь посильнее.       — В облаках опять витаешь.       Снова эта очаровательная, полная заботы улыбка. Она была красивой, она всегда нравилась Квак, сколько они знакомы. Да, он был не единственным, кому тот так улыбался, но это ничего, ведь они просто друзья.       Сынмин сел рядом, отмахиваясь от Джуена и склоняясь к своему близкому.       — На ходу спишь, Джисока. Хочешь, домой пойдем? — заботливо интересуется близкий, разглядывает лицо перед собой.       — Нет-нет, развлекайся. Мне нравится. — заключил Гаон, отводя взгляд, и уставился на горизонт домов.       — Нравится? Что тебе нравится?       — Нравится сидеть тут и дышать свежим воздухом. — сознался молодой человек, стараясь не выдать свою ложь. Ему нравилось не то, что он дышит свежим воздухом, ему нравилось, что он может проводить столько времени с Сынмином.       — Да? Мне тоже.       Ему улыбнулись, принимая баночку пива и садясь поближе, уже не разглядывая так внимательно.       Компания просидела ещё час или около того, но когда количество зевков в несколько минут превысило все значения, Сынмин перестал спрашивать.       — Ладно, ребят. Хорошо вам погулять, мы с Джисоком, наверное, домой. — Он улыбнулся, глядя на друга. Тот растерянно поднялся, видя, как на него смотрят.       — Блин, уже уходите? — расстроился Чонсу.       — Да, Джисоку рано вставать. Не хочу потом его на руках спящим весь день таскать.       — Сынмин обнял друзей и побрел к выходу с площадки.       — Пока-пока. — Гаон махнул друзьям и поспешил следом, на его плечо почти сразу положили руку, прижимая к себе немного.       — Эх, Джисока! Классная погодка, да? — интересуется сопровождающий.       — Да, люблю весну. — Он улыбнулся, позволяя тискать себя. Только Сынмину можно было так нагло тискать его, крепко обнимать и щекотать.       Любые прикосновения были приятными, было приятно быть другом такого человека, как он, быть тем самым, о ком он заботится больше остальных. Чувствовать себя немного особенным.       — Помню, помню! Но почему ты так любишь весну? Я никогда не спрашивал, — О призадумался, поднимая голову к нему и разглядывая еле заметные звезды.       — Потому что весной мы ходим домой пешком, а еще потому что ты пахнешь как весна. Именно в это время года такое ощущение, что ты почти всегда рядом. — Джисок хихикнул, чуть толкая приятеля плечом.       Нет, это не был дружеский флирт, он случайно проболтался и решил обратить все в легкую шутку, и, к счастью, ему удалось не заставить приятеля что-то подозревать.       Друг рассмеялся, толкая собеседника бедром и продолжая путь по редко освещенной дороге.       Они брели в тишине какое-то время, им было комфортно и говорить, и молчать вдвоем. Много чего можно было сделать вдвоем, даже при этом не обмениваясь какими-то разговорами.       Вскоре они дошли до ворот Джисока, Сынмин не разрешал ему ходить одному, говорил, что его легко стащат. Грех не стащить. Это были его слова.       — Ну ладно. Я пойду тогда. — О сунул руки в карманы, склоняя голову и разглядывая друга.       — Да, давай. — Гаон отвел взгляд, чуть укутываясь в чужую одежду, и тут же опомнился, стягивая ту. — Это твое. — Он протянул одежду.       — Точно! Спасибо. Одевайся теплее, на улице еще холодно… — ворчит О, перекидывая вещь через лямку и поправляя свой рюкзак.       — Да, я завтыкал. Ну ладно, до завтра тогда?       — Да, давай.       И они продолжили стоять, стояли молча пару минут. Сынмин, видно, хотел что-то сказать, но все не решался.       Джисок смотрел устало, его сил едва хватало на то, чтобы стоять, но и просто развернуться и уйти он не мог. Хотелось поразглядывать удаляющуюся фигуру, что в такт музыки в наушниках качала головой. Тот всегда так делал.       — Ну все. Пошел. — Сынмин помахал рукой, и все-таки развернувшись, пошел в обратном направлении.       Его дом был квартал назад, но он не хотел, чтобы друг шел домой один. Потому не был против пройти эти несколько домов.       Гаон еще долго смотрел вслед, а когда зрение перестало позволять ему это делать, ушел в дом, оставляя улицу пустой и тихой.

***

      Джисок вернулся домой и сразу прошел в комнату, быстро переоделся, сходил в душ и готовился ко сну.       Однако затормозил у зеркала, цепляясь за довольно свежие царапины на бедре, скользя вдоль пальцами. Он знал о них, сам их там оставил.       — И зачем ты уродуешь себя? — интересуется юноша у отражения, но, как и ожидалось, не получает ответа. Только тяжело вздыхает, отправляясь дальше по комнате.       Перед сном ему пишет Сынмин, желает сладких снов и посылает глупые стикеры. Джисок отвечает какое-то время, но в итоге отрубается, не дописав сообщение.

***

      Сегодня была суббота, они с Сынмином собрались у него дома. Гаон позволил себе выпить, компания говорила ни о чем и обо всем.       В темной комнате, освещенной лишь неоново-синим, стоял запах сигарет и пива, даже открытое окно не могло избавить воздух от этого ядовитого и давящего аромата.       Джисок лежал на кровати, чуть свешиваясь с изножья головой и потягивая первопричину едкого запаха.       Сынмин сидел справа от него на ковре и листал фотки какой-то девчонки из школы, она казалась довольно милой, если не брать в расчет то, что Джисок видел, как она громко ругалась матом и гнала на какую-то одноклассницу за школой.       — Разве она не офигенная? — поинтересовался хозяин комнаты и показал очередную фотографию.       — Если не брать в расчет все тысячу минусов. Вполне себе. — Гаон достал телефон, оставляя сигарету в зубах и протягивая другу.       Вернулся к отравлению себя сразу после и посмотрел на лицо друга. Джисок даже записал пару видео с ней, просто чтобы отвадить ее от близкого.       Ему совсем не нравилась мысль о том, что какая-то ветреная личность станет избранницей Сынмина, даже на пару-тройку недель.       Он бы вообще не хотел, чтобы у близкого был кто-то особенный кроме Гаона. Но приходилось действовать хитро, парень не был готов вот так признаться в чувствах. Слишком рискованно, а идти ва-банк не казалось здравой мыслью.       — Пиздец, а со стороны так и не скажешь. — фыркнул Сынмин, возвращая гаджет и разворачиваясь вполоборота. — Кстати, об этом, Джисока, хороший мальчик, почему у тебя все еще нет миленькой девчушки? Неужели, совсем не хочется развлечься? — он улыбнулся, укладываясь на край кровати головой.       Джисок выдохнул дым и посмотрел на остатки сигареты. Он мог бы прямо сейчас признаться ему, что не нужна ему никакая девчушка, что ему не нравятся девушки и, более того, понял он это благодаря Сынмину.       Шаг был опасным, очень опасным, выбор пал не говорить всю правду, только часть. Молодой человек просто не выдержит, если их долгая и близкая дружба кончится вот так.       — Мне не нравятся девушки, — коротко объяснил Гаон и отложил окурок в пепельницу, а ту в сторону.       В ответ последовало непродолжительное молчание, Сынмин выглядел довольным от таких новостей.       — Я так и знал! — победно воскликнул хозяин комнаты и придвинулся ближе к чужому лицу.       — Чего тебе? — Джисок вскинул бровями, внимательно смотря на близкого.       — Я вхожу в твой типаж, а? Дрочил на фотки по ночам, да? — Сынмин хитро улыбнулся.       — В первую очередь, милый. — Джисок качнул головой, тоже не сдерживая смешок, но он скорее был нервным.       Нет, таких ситуаций не было, настолько извращенных. Конечно, Гаон думал о том, как бы хотел, чтобы именно О Сынмин обнимал его в особо одинокие вечера, или мог коснуться его по голой коже, прошептать на ухо, как любит и хочет быть именно с ним.       — Так, можно же было не просто на фотки! Я что, зря всегда на подхвате? — Сынмин рассмеялся, утыкаясь в одеяло. Кажется, эта тема очень веселила его, а вот собеседнику было как-то не до смеха. Он видел шанс узнать немного больше, приоткрыть другую сторону.       — Ты когда-нибудь смотрел на парней по-особенному? — переключился Джисок и перевернулся на живот.       Хозяин неожиданно затих и поднял голову из одеяла, столкнулся с чужими темными глазами, и что-то в его собственных блеснуло. Он почему-то смутился, это выдал усилившийся на щеках румянец.       — Что с лицом?       — Ничего я…Я просто пьяный. — Сынмин тут же сел ровно и вернулся к телефону.       Но теперь уже выпившего Джисока было не остановить, он увидел в этом что-то, хотя бы маленький шанс обратить все в шутку, но получить свое.       — Да ладно тебе, уже стесняться нечего. — Джисок толкнул друга в плечо и придвинулся к самому уху. — Я что, зря всегда на подхвате? — припомнил юноша фразу одноклассника, и тот как-то замер. Видимо, что-то в нем таки щелкнуло.       — Это глупо и неразумно. — отмахнулся О, неловко почесывая затылок.       — Кого вообще ебет? Это какая банка? — Джисок огляделся вокруг.       — Ну, я иногда заглядывался на кое-кого, но это немного странно. — Сынмин пожал плечами.       — Как знаешь, ссыкло. — Джисок усмехнулся и начал возвращаться в прежнее положение.       Нет, он не отступил, он знал, что это станет последним, близкого было легко завести и взять на слабо, особенно парой фраз вроде «ссыкло». На удивление, тот сдался быстрее обычного и вскинул руками.       — Ладно! Но это исключительно для общего развития. — Сынмин нахмурился, понимая, как глупо попался, видя довольное лицо. Но отступать было уже поздно.       — Не, я же шучу. Можешь отказаться. — Гаон пожал плечами и все же хотел лечь обратно, но его подхватили, не позволяя этого сделать.       Сынмин взял чужой подбородок, приближаясь самолично, останавливаясь лишь в нескольких сантиметрах и смотря в чужие хитрющие глаза. Ему позволили закончить движение самому.       Он сдался, поддаваясь вперед, касаясь чужих губ и тут же, не удержавшись, переходя на более глубокий и влажный поцелуй. Ему позволяли все вольности, отвечали взаимностью.       Для Сынмина это была лишь игра, а для Джисока — что-то похожее на отчаянный поцелуй с привкусом сигарет и пива, смешанного с глупой влюбленностью в лучшего друга.       Он корил себя все эти несколько мгновений, ненавидел за свои же манипуляции, но как он мог сопротивляться такой удачной возможности.       Пара довольно быстро разорвала поцелуй, замирая на несколько секунд, кажется, они оба почувствовали этот болезненный удар сердца о ребра, но Сынмин только защитно усмехнулся, отпрянув.       — Поверить не могу, что ты повелся, как лох. — Джисок рассмеялся, стараясь скрыть все то, что прямо сейчас рвалось наружу. Все признания, которые он хотел бы сказать однокласснику, подарить все те поцелуи, которые были спрятаны внутри.       Гаон уже пожалел, что переступил ту тонкую грань, и теперь дороги назад не было, лишь с небольшой долей вероятности они скинут это на глупый пьяный порыв в споре. Только вот сердце Джисока уже разбилось на мелкие кусочки, по его же собственной вине.       Раскололось от мысли, что это был их последний поцелуй, что такого больше не будет и это все, что светит Квак Джисоку с его самым любимым и лучшим человеком в жизни. Он надломился в этот самый момент.

***

      В очередной день Джисок и Сынмин пошли домой вместе. Они разговаривали почти всю дорогу.       На удивление, тот поцелуй, кажется, никак не сказался на их общении. Да, Джисок уже немного примирился, что это был последний раз, а второй, кажется, и впрямь не придал ему особого значения.       — Блин, после твоих слов весна начала так мне нравится. Погода просто идеальная, — рассуждал Сынмин вслух.       — Согласен. Если бы мне дали выбор, я бы предпочел умереть именно в неё. — заключил Гаон, поднимая глаза к серому небу. — Представляю, как лежу и последнее, что вижу, это красивое небо. Как приятный ветер скользит по коже. — Джисок вздохнул.       — Но ты только не вздумай умирать, иначе я за тобой. — предостерег О, закидывая руку на плечо и продолжая путь по дороге.       Гаон усмехнулся и кивнул головой, это заставило его задуматься. Ему бы совсем не хотелось, чтобы Сынмин умирал.       — Мы с тобой неразлучны, да? Один со скалы, и второй за ним? — Джисок посмотрел на друга.       — Конечно. Ты единственный человек, который меня никогда не разочаровывает.       — Еще не вечер. — Парень пожал плечами, продолжая путь.       — Тебе придется очень постараться, чтобы я расстроился.       — Но вообще, если вдруг я все-таки умру, пожалуйста, проживи жизнь за нас двоих, — просит Квак.       Сынмин только кивнул в ответ, но больше ничего говорить не стал. Они молча продолжили путь рука об руку и изредка перешучиваясь.

***

      Компания друзей решила встретиться ради очередной небольшой тусовки в пятницу.       Они собрались у старших дома, много болтали, выпивали и отрывались под приятную музыку.       Джисок довольно быстро выдохся, алкоголь взял свое. Он отправился подышать воздухом на балкон, там-то Сынмин его и настиг, усаживаясь рядом на плетеный диванчик.       — Вечер обалденный, скажи. — начал О закуривая, и закинул руку на спинку.       — Ага. Хорошо. — Гаон устало улыбнулся.       — Ты бледный. — Сынмин приблизился к лицу, рассматривая то.       Сердце сильно ускорило ритм от такого близкого расстояния, Джисок буквально чувствовал чужое дыхание на своих губах. От каждого дуновения мурашки ползли по коже совсем неприятно, а волосы чуть вздымались.       — Если ты пытаешься флиртовать — выходит скверно. — Гаон усмехнулся, отворачиваясь, и постарался не думать о таком, слегка, интимном, для него, моменте.       — Может, и пытаюсь. Ты в порядке? — все же серьезно интересуется Сынмин, затягиваясь и откладывая сигарету на пепельницу.       — Да, я просто чертовски пьян. — Джисок скрестил руки на груди, продолжая наслаждаться видом.       — Давай не напивайся. — Собеседник обнял друга за плечо и глубоко вздохнул. — Прикинь, кстати, Джуён и Гониль спорят по поводу того, могут ли друзья испытывать друг к другу сексуальное влечение. Джуён говорит, что да, а Гониль говорит, что нет. — Он усмехнулся.       Сердце вновь больно защемило, заставляя Джисока шумно вздохнуть, чем он привлек пристальное внимание близкого.       Гаон не знал ответ на этот вопрос, он сам был на распутье. То ли ему просто хочется, чтобы такой человек, как О Сынмин, переспал с ним, или это все же больше. После поцелуя он еще сильнее запутался в том, кто для него тот.       — А ты бы смог? — поинтересовался Джисок, поднимая взгляд на собеседника.       Он не хотел спрашивать, но оно как-то само вырвалось, а назад пути не было. Раз дело сделано, то надо использовать шанс по полной.       — Что? Хотел потрахаться с кем-то из друзей типа? — уточнил Сынмин, на чужой кивок он глубоко задумался, но совсем ненадолго. — Да, вот, например, ты, я тебе доверяю, ты привлекательный и душка. Я даже, быть может, могу допустить, что иногда задумывался об этом. — Парень хихикнул.       Джисок чуть улыбнулся, его приятель был пьян, а пьяный О Сынмин равно честный О Сынмин.       Эти слова грели душу и заставляли испытывать надежду, которой почти не было, маленький костерок вновь чуть разросся.       А все вокруг вмиг стало восприниматься чуть проще и терпимее, мир перестал быть таким сухим и суровым. Давно Гаон не испытывал чего-то на то похожее, в его собственном мире давно остались лишь черный и белый. И вот такие моменты добавляли немного красок, кажется, именно для них он и жил, заставлял себя жить.       — Так чего ты ждешь? — Джисок рассмеялся, откидываясь на руку позади себя, и лишь на мгновение прикрыл глаза.       Сейчас дальнейший разговор казался лишь глупой шуткой, это было все, что он хотел знать. Дышать от «признания» стало легче, и ему удалось расслабиться, но ненадолго.       Опомниться его заставили чужие губы, вот так нагло и бесцеремонно Сынмин вторгся в его личное пространство. Гаон отпрянул, он посмотрел на чужое, чуть захмелевшее лицо.       — Действительно не понимаю, чего я жду… — заключил собеседник, но вновь нарушать границы не осмелился.       Джисоку понадобилась всего минута, чтобы осознать, обработать поцелуй и все сказанное.       Он не понял как, но уже через мгновение сам порушил все «стены» и прильнул к губам, позволил чужим рукам подтянуть себя.       Да, он понимал, что Сынмин пьян; да, он знал, что, скорее всего, его близкий ничего не вспомнит утром; да, это было низко, и он все это понимал, но не смог противиться собственному эгоизму.       Снова этот горький поцелуй, все с тем же привкусом пива и сигарет, и снова эти поцелуи, полученные не совсем честно, вновь сердце Гаона разбилось сильнее.       Он отстранился, его душило, что пьяные поцелуи — это все, что он мог позволить себе, мог получить.       Корил себя за то, какой он жалкий, раз не может прямо сказать о чувствах и идет окольными путями, ходит по краю крыши из-за собственной трусости перед реальностью.       — Прости. — Джисок отвернулся, прикрыл губы рукой, стараясь заткнуть этот вой от бессилия, который так и рвался наружу.       Сынмин всегда считал, что он тот еще хитрец, манипулятор, что всегда действует расчетливо. Но он даже не подозревал, в лапах какого чудовища оказался.       Джисок — вот кто был действительно манипулятором, жадным до собственной выгоды. Такой мерзкий и гадкий всем своим естеством.       Он каждый раз думал: «В этот раз точно последний», и снова, и снова давил на слабости друга. Сначала это было что-то невинное, а теперь это.       Да и вся эта ситуация, где-то в глубине души он знал, что его друг никогда не откажется от авантюр, в том числе брошенная меж фраза о том, чего тот ждет, подкупала. Просто не хотелось признавать, что этого он и ждал.       — Ты чего? — Сынмин искренне удивился. Он явно не понимал, почему ситуация так резко изменилась.       — Ты вообще нихуя не понимаешь… — осознанно констатировал Гаон и поднялся с места, уворачиваясь от чужой руки. — Нет, не трогай меня. — просит тот, и его слушаются, садясь смирно.       — В чем проблема? — все же поинтересовался О, не скрывая всего отчаяния на своем лице.       Джисок втянул воздух носом, досчитал до десяти и постарался не звучать слишком грубо. Все что он делал, было исключительно для чужого блага.       — Не приближайся ко мне сегодня больше, ясно? — просит молодой человек.       — И что ты мне сделаешь, если приближусь? — решил попререкаться Сынмин.       — Я уйду отсюда, и мы увидимся только в понедельник, — заключил Гаон, и когда на это сказать было больше нечего, только качнул головой, отправляясь обратно.       Остаток вечера Сынмин и впрямь не приближался и на метр. Они держали дистанцию, но всегда были заняты кем-то другим, почему их отстраненность не бросалась в глаза.       И все же быть порознь весь вечер они не смогли, их, как лучших друзей, положили в одной комнате, им просто повезло, так как под конец вечера только они, и Чонсу, оставались на ногах, остальные уснули там, где упали.       Пара провела подготовку ко сну молча, Сынмин всеми силами старался держаться, пусть и давалось ему подобное с трудом.       Джисок давно устроился, отворачиваясь к другу спиной. Ему было просто-напросто стыдно смотреть в эти глаза, к тому же он боялся, что не удержится.       Юноша почти уснул, но понял, что друг так и не лег в постель, так и остался сидеть на краю кровати и пялиться в окно. Это уже было сложно игнорировать.       — Ты чего психанул? — Гаон сел и посмотрел на чужую спину, плечи дрогнули от неожиданного голоса.       — Нет, просто, ничего не понимаю, — заключил он, откладывая телефон, который давно потух в руках.       — Прости, Сынмин, ты пьян. Не хочу, чтобы ты наделал глупостей. Я не смогу держать себя в руках. — объяснился Квак, надеясь, что отравленному алкоголем мозгу этого будет достаточно.       — Но ты правда нравишься мне. — Сынмин все-таки лег в кровать, смотря на чужое лицо. Напротив него так же легли.       — Ты говоришь это каждый раз, когда выпиваешь слишком много, — вполголоса заметил Джисок.       — И я продолжу. — отвечают так же тихо.       — Спокойной ночи, не приставай ко мне, пожалуйста. — Джисок вновь отворачивается и наконец закрывает глаза.       — Можно я хотя бы обниму? Я не люблю спать с тобой порознь, — шепчет О.       Джисок немного помолчал, оценил собственные силы. Они и трезвыми часто просыпались в обнимку, потому что один то и дело мерз и прибивался к другому.       — Ладно, но на этом все. — предостерег Гаон, в ответ только положительно промычали, тыкаясь носом в затылок и устраиваясь удобнее. Рука Сынмина устроилась вокруг чужой талии, притягивая ближе.       — Я так тебя люблю, Джисока, — шепчет напоследок молодой человек и вскоре затихает.       Джисок пролежал неподвижно минимум полчаса, прежде чем заснуть. В голове метались множества мыслей и вопросов.       Снова все обернулось крахом, снова они оступились и снова оба остались ни с чем. Завтра близкий и не вспомнит обо всем этом, а Джисок забудет через пару дней, убеждая себя, будто это точно последний раз.

***

      На утро Джисок проснулся один, но оставался в одиночестве всего пару минут, в комнату зашел Сынмин и тут же широко улыбнулся.       Гаон тем временем выдавил лишь что-то наподобие улыбки, его голова болела от лишнего выпитого алкоголя, а самое неприятное, что это не помогло ему забыть происходящее прошлым вечером.       — Утро, — отозвался подоспевший и поставил стакан на тумбу.       — Привет, — Квак вернулся на подушку.       — Блин, я вообще ничего не помню, — отозвался Сынмин, садясь на край кровати.       — Ты буянил, — коротко заключил Джисок, разглядывая близкого.       — Ну вот. Наверное, столько веселого пропустил. — Молодой человек посмеялся.       — Постарайся так не напиваться, и, быть может, однажды, после очередной пьянки, вспомнишь все, что творил, и тебе наконец будет стыдно. — Гаон усмехнулся, но прошипел от боли, отдающей в виски.       — А сам-то. — возмутился Сынмин.       — Я, в отличие от тебя, помню все от начала и до конца. Но алкоголю не рады в моем организме.       — Я принес тебе воды и таблетки. Чонсу просит свалить в ближайшие два часа, так как ему нужно успеть убраться перед возвращением родителей, — сообщил О.       — О, кстати. Ты вчера опять поцеловал меня. — решил припомнить Джисок, хотелось немного уколоть чужую забывчивость.       Но бурной реакции не последовало, юноша только вскинул бровями.       — Да что ты. Понравилось? — О расплылся в хитрой улыбке.       В итоге Гаон остался в проигравших и пожалел, что вообще попытался. Что-что, а заткнуть его друг умел.

***

      Компания сидела возле класса, ребята болтали между собой, и все о чем-то переучиваясь.       Джисок сам не заметил, как в очередной раз зацепился за профиль Сынмина, тот активно обсуждал свою новую и уже бывшую девушку. Он то и дело выуживал из пачки желейных мишек, откусывая им головы.       Гаона это всегда забавляло и умиляло, было приятно видеть того не просто крутым парнем, а настоящего. С этой красивой подростковой улыбкой, милыми привычками, такого простого и в какой-то степени наивного.       «Большой ребенок… И куда ты так торопишься вырасти?…» — думает Джисок невольно и шумно вздыхает.       Основная часть компании покидает их кружок по интересам, и тот превращается в дуэт из двоих: Гаон и Сынмин. Они еще немного сидят молча. О то и дело зевает и почти с закрытыми глазами смотрит в экран мобильника, пока второй читал электронную книгу.       — Блин, я не выспался, Джисока. Пожалеешь меня? — пожаловался Сынмин, укладываясь на плечо.       Дыхание всколыхнуло небрежно застегнутую рубашку, проникая под нее и заставляя кожу вмиг покрыться мурашками. Джисок почти перестал дышать, но постарался собраться и угомонить свои мысли.       — Не липни ко мне! — прошипел Гаон, но от этого к нему лишь сильнее прижались, обхватывая руками.       — Ну пожалуйста! — провыл Сынмин, утыкаясь носом в чужую шею и мягко щекоча ее кончиком.       В ответ только недовольно вздохнули, откидываясь на стенку и отворачиваясь в сторону, Джисок просто хотел спрятать свое лицо, покрытое легким румянцем.       Как же тот не любил, когда друг приставал к нему, это было неправильно, но кто он такой, чтобы отказываться от, хотя бы, такой близости. Довольно лицемерно с его стороны, и он понимал. Но всегда оправдывался одним и тем же: «Хотя бы так».       — Почему я снова один? — Сынмин печально вздохнул.       Гаон знал, близкий совсем не расстроен и просто напрашивается на то, чтобы его приласкали, пожалели и сказали, какой он хороший.       — Потому что ты снова один. — коротко передразнил Джисок, но лицо осталось таким же пустым.       — Вот бы все любили меня, как ты. Терпели и принимали любого. — все продолжал Сынмин, он будто специально был так близко, чтобы совсем обезоружить и получить то, что хотел.       — Навряд ли кто-то может иметь такой же иммунитет к твоей токсичности. — Гаон усмехнулся, смахивая страницу.       — Гаони, а давай ты будешь встречаться со мной? Такой хорошенький и терпеливый. Я буду любить тебя еще сильнее, чем сейчас.       — Прекращай, все. Уже не смешно. — отрезал Джисок, отпихивая от себя друга и поднимаясь с места.       Он больше не мог выносить этого, сердце отдавалось болью от каждого удара и слова. Нет, Сынмин не виноват в том, что так шутит. Он ведь не знает о чувствах, которые к нему испытывают.       Но Джисок в очередной раз сломался, его сердце снова собрали по кусочкам и снова швырнули в стену со всей силы. Он вновь задыхался, пусть и виду не показывал.       Все эти слова, признания и предложения — все это останется лишь шуткой О Сынмина, которая навсегда ей и останется.       — Ладно тебе, не дуйся, — О вздохнул, виновато почесал затылок и затих. Гаон качнул головой, юноша был слишком груб к близкому и явно расстроил того.             Сердце стало болеть только сильнее от несчастного вида.       — Идем. Урок скоро начнется. — Джисок протянул руку, но ее не приняли, поднимаясь.       — Да, пошли. — Собеседник пожал плечами и отправился в класс.       «Ну вот, расстроился». — Гаон вздохнул и поплелся следом, в конце концов садясь на свое место.

***

      Вскоре Джисок больше не выдержал, ему было тяжело и отвратительно, он как раз дописывал очередную запись в своем блокноте во время обеда, когда горечь ощущалась особо ярко на корне языка и травила его.       В нем было все: короткие отрывки придуманного наспех текста, который пришел из-за застрявшей в голове мелодии, какие-то важные моменты, иногда мелькали неформальные встречи с друзьями, вперемешку с кучей других планов на день.       Что с Джисока взять, активный ученик, но многие дела в планер было не занести, он всегда про него забывал, а потом Сынмин возвращал его другу, так как сидела за соседней партой.       Сынмин нагло уселся рядом и закинул руку на плечо близкого, крепко обнимая и пялясь на растерянное лицо Джисока, а именно таким оно было, после того как его нагло вырвали из самобичевания.       — Приятного аппетита, мой самый любимый Квак Джисок, — Сынмин широко улыбнулся, предпочитая не объяснять такую повышенную любвеобильность.       — Что у тебя опять приключилось? — Гаон не стал отталкивать друга и позволил обнимать себя.       — Я кое о чем долго думал и пришел к довольно очевидной мысли. Сначала она напугала меня, но теперь все встало на места. Я давно не был таким довольным! — сообщил с энтузиазмом Сынмин и еще крепче прижал одноклассника к себе.       — Это интересно, к чему же ты пришел? — Джисок придержал чужую руку, стараясь удержаться и не потерять равновесие.       — Рано! Я потом тебе скажу, — друг наконец-то отлип, садясь ровно, — чего ты там все пишешь? — Сынмин подпер голову рукой, опираясь на стол локтем.       — Да так, заметки. — Гаон улыбнулся, закрывая все и убирая в рюкзак.       — Понял. Эх, Джисока, я та-ак тебя люблю. Ты все-таки самый лучший. — заключил О, довольно лыбясь и пялясь на близкого.       Обычно бы Джисок попросил прекратить, но сегодня он не стал, это не вызывало в нем никаких гневных откликов, парень только кивнул с пониманием.       — Я тоже очень тебя люблю. — признался Джисок, это было чересчур искренне, ну и пусть.       Сынмин удивленно посмотрел на того, видимо, тоже замечая особенную интонацию сказанного, что оно звучало не так, как всегда. Но лишь улыбнулся, как обычно, получая то же самое в ответ.

***

«Я тоже очень тебя люблю» — это последнее, что я тебе сказал, да? Это была правда.

Пусть эти слова останутся нашим последним с тобой воспоминанием, и я рад, что мы смогли, пусть и так, признаться друг другу напоследок.

Это, скорее всего, последняя запись в моем блокноте.

Я знаю, что ты читаешь.

Но, несмотря на случившееся, помни, о чем я тебя просил, Сынмин.

А еще не вздумай винить себя~

Я люблю тебя. Жаль, что так и не смог признаться честно во всем.

      Руки Сынмина дрогнули, когда он дочитал оставленные аккуратным почерком записи.       Блокнот аккуратно выудили из рук, придерживая читающего, сейчас молодой человек и впрямь еле стоял на ногах.       — Он не мог… — вполголоса сообщил Сынмин и позволил посадить себя на диванчик.       — Он сделал, милый, — сообщила женщина, еле сдерживающая сама себя.       Это была мать Джисока. Сегодня утром она пришла в дом к семье О с не самыми радостными новостями.       Хотела просто сообщить, что ее сын не выдержал подростковых проблем со своим характером. В пятницу ночью она нашла его в ванной, скорая не смогла спасти, только констатировать смерть от кровопотери, сначала он отключился от болевого шока, но его слишком поздно нашли.       Блокнот заботливо лежал на краю стола с запиской, в которой была простая просьба, отдать дневник его близкому другу.       — Как я мог… — Сынмин не позволил себе плакать, не при матери, потерявшей сына, — простите меня, я ведь наверняка мог что-то сделать. — Он посмотрел на женщину, после этих слов она не выдержала, и по щекам вновь потекли слезы, она вмиг разревелась, ее трясло от ужаса и накатывающей истерики.       Старшеклассник придвинулся, крепко обнимая хрупкую женщину, хотел спрятать и уберечь ее от того ужаса, что она пережила, сложно сказать, пережила ли.       К нему в отчаянии прижались, юноша только закусил губу и посмотрел на потолок, желая сдержать рвущееся наружу отчаяние, слезы и боль.       Осознание, что Квак Джисок больше не придет, не улыбнется, не сделает это растерянное лицо, когда его зовут, накатывало волнами, заставая врасплох.       — Ты не виноват, это все моя вина. Я была слишком занята работой и совсем не замечала, в каком он состоянии, до какого отчаяния довел себя молчанием. Я должна была быть внимательнее к собственному сыну, но не смогла. — провыла та еле разборчиво, не имея сил отстраниться.       Сынмин все-таки отстранился, отпросился за водой и вышел в кухню. Ему надо было немного времени.       Юноша ударил каменную столешницу, рука отдала невыносимой болью. Но он терпел ее, в голове творился хаос, ему все еще не до конца верилось в случившееся, что все так резко перевернулось.       «Я должен был признаться ему в тот день… Я мог остановить его, он бы не стал. Скажи я о своих чувствах. Гребаное ссыкло», — все, что вертелось в голове, как заевшая пластинка, снова и снова. Изматывало его, сводило с ума, этот гадкий шепот о том, что это все его глупость и трусость.       Он снова и снова бил холодный мрамор под руками, хотел биться головой, чтобы заткнуть этот ад, творящийся в мыслях.       С водой он вернулся спокойным, садясь обратно на диван и протягивая стакан женщине, та чуть не выронила его из трясущихся рук, но все же смогла отпить.       Все что мог Сынмин сейчас, это дать женщине поддержку, плевать, как плохо ему было, это не имело значения, когда рядом с ним сидел самый родной и любимый человек его друга.       Осознание потихоньку перерастало в полное отчаяние. А скорбь перестала накатывать волнами, она окатила из ведра, заставляя ощутить всю боль от утраты.       Квак Джисока больше нет, и они так и не успели, сказать друг другу заветные слова не с глупыми улыбками на лице и как бы в шутку.