Кайон, я твоя Ева

      Фули стояла на краю земель Древа Жизни, там, где изумрудные рощи и хрустальные водопады сменялись суровыми, каменистыми предгорьями, ведущими к бескрайним просторам. Её сердце билось так часто, что она ощущала его стук во всех своих мышцах, напряжённых и готовых к рывку. Влажный, тёплый воздух Древа, который всегда обволакивал её спокойствием, теперь казался удушающим, не давал дышать полной грудью. Ей нужно было идти, бежать, мчаться, пока её лапы не сотрутся в кровь.       Кайон ушёл. Изгнанный, брошенный, должно быть, сломленный. И, что самое невероятное, он развёлся с Рани. Эта новость, разорвавшая покой Древа Жизни подобно грому среди ясного неба, сначала повергла Фули в ступор. Кайон и Рани — казалось, их судьбы были сплетены навсегда, их правление было незыблемым. Что могло заставить его отказаться от всего? От своего дома, своей королевы, своего долга?       В вихре этих мыслей, среди искренней боли за друга, за того, кто когда-то был её предводителем в Львиной Охране, пробилась другая, жгучая и до дрожи стыдная радость. Она была запретной, тёмной и неправильной, но она была там, глубоко внутри. Кайон свободен. Больше нет Рани. Больше нет преграды, которую Фули никогда не смела признать даже самой себе. Её щеки горели от позора, когда эта мысль вспыхивала в её сознании, но остановить её она не могла.       Фули всегда любила Кайона. Это было больше, чем дружба, больше, чем преданность. Это было что-то древнее, фундаментальное, что-то, что чувствовалось в каждом прикосновении, в каждом взгляде, в каждом совместном приключении. Она подавляла это чувство годами, пряча его за своей гепардовой независимостью и скоростью, наблюдая, как он влюбляется в Рани, как строит свою жизнь. Она видела, как он становился Королём, как менялся. И всё же, этот уголёк надежды никогда не гас.       Теперь этот уголёк разгорелся в пламя. Он зовёт её. Не Кайон-лев, не Кайон-король, а что-то глубже, что-то, что было внутри неё самой, отзывалось на его скрытый зов. Стыд за свою эгоистичную радость был почти невыносим, но желание было сильнее. Желание стать его спутницей, его женой, его Евой, как бы абсурдно это ни звучало. Она должна найти его. Она должна сказать ему.       Сделав глубокий вдох, Фули сорвалась с места. Она оставила позади пышную зелень, рыдающую Рани, Бангу, Бешти, Оно, всех. Их заботы, их вопросы остались позади. Сейчас был только путь.       Она бежала часы напролёт, её гепардовая скорость позволяла покрывать огромные расстояния. Сначала это были бесплодные равнины, затем каменистые ущелья, где ветер свистел, как злой дух. Воздух становился всё холоднее, запахи – всё резче. Потом появились первые снежные шапки на вершинах гор, а вскоре и сама земля стала одеваться в белое.       Морозный воздух жёг лёгкие, лапы утопали в рыхлом снегу, а потом проваливались сквозь тонкую корку наста. Каждая клеточка её тела кричала от усталости и холода. Голод подтачивал силы, но Фули не останавливалась. Она была воплощением воли, стремительной тенью, скользящей по белому безмолвию. В её сознании был только образ Кайона — его львиный взгляд, его мягкий голос, его сила. И потаённая мысль: «Что, если я ошиблась? Что, если он не захочет меня видеть? Что, если эта радость была напрасной?» Но она гнала эти сомнения прочь. Это не просто желание. Это была судьба. Зов Иссу. Часы перетекали в дни. Мир вокруг превратился в бесконечное белое полотно, подёрнутое синевой на горизонте. Метель налетала внезапно, заставляя Фули искать укрытия под нависшими скалами. Её шерсть обледенела, мышцы свело судорогой. Она была на грани. — Я не могу сдаться, — шептала она замерзшими губами. — Я должна найти его.       И вот, когда солнце клонилось к закату, окрашивая снежные вершины в пурпурно-золотистые тона, Фули увидела его. Далеко впереди, на фоне огромного, замёрзшего озера, за которым возвышались ещё более неприступные горы. Он сидел один, его грива была растрёпана от ветра, а мощные плечи казались сгорбленными. Он выглядел одиноким, затерянным в этом безжизненном пространстве, и что-то внутри Фули сжалось от боли и нежности.       Последний рывок. Она собрала остатки сил, и её лапы снова несли её по снегу, быстрее, чем когда-либо. Расстояние таяло. Его силуэт становился чётче. Она видела его золотистую шерсть, его мощные очертания. Слёзы навернулись на глаза, смешиваясь с кристалликами льда на ресницах.       Она подбежала так близко, что могла различить дрожание его плеч от холода. Открыла рот, чтобы выдохнуть его имя, имя, которое было на её языке тысячи раз, имя, которое она несла в своём сердце.       Но вместо «Кайон», из её груди вырвался глубокий, древний, словно эхо веков, крик: — Ванга!       Лев резко обернулся. Его глаза, обычно янтарные, теперь горели необычным, почти неземным огнём. Он смотрел на неё не как на Фули, гепарда из Львиной Охраны, а как на нечто гораздо большее, нечто, что он искал веками. И с его губ, словно ответ на её зов сквозь время, сорвалось имя: — Юа...