ГАЛЯиИЛЬЯ 2.0: Дыры в Бублике и образовании

      – Да чё ж это такое, Михална ваще охренела?! Пять двоек за неделю! Чё ей не так? – будущий мент после школы уже находился в доме своей девушки, будущей следачки, но все еще не отошел от «справедливого» возмущения, и готов был в гневе крушить мебель, но вовремя вспомнил, что находится не у себя дома, а у Васнецовых. У себя дома ему бы быстро вправили бы мозги (или то, что у него было вместо них) отец и брат. Впрочем, у Васнецовых он мог бы разрушить что угодно, даже Жихареву, и даже Женя с Дашей его не остановили бы, и Даже Даша своими заклинаниями и ритуальным кинжалом. Но тогда бы Галя его бросила, и он вообще не смог бы изменить двойки. Разве что на единицы. И плакала бы его карьера майора (кровавая от разбитых носов задержанных зайцев, зато непыльная), и пришлось бы ему вместо того, чтобы гоняться за себе подобными в устрашающей форме, самому бегать от погонов.       – Ну а чо ты хочешь, это ж ништяк – по одной двойке за каждый учебный день! – Даша чистила на диване топинамбур ритуальным кинжалом, радуясь, что у нее двоек только две за неделю, и что Галя закроет их ей вне очереди. – Илюха, ты, в натуре, измени двойки хоть на единицы! Будет хоть разнообразие!       Галя развернулась к ней, как на уроке, и показала кулак. Дарья, имевшая приводы как в милицию, так и в полицию, с каждым днем начинала понимать, что шутки с будущей следачкой (в т.ч. ее частной собственностью – живым Големом-киборгом-телохранителем) плохи. Сергеевна, будучи допущенной на один урок до учительского места, влепила двойки всему классу с каким-то вертухаевским садизмом, а Дарье – целых две, и это были не те двойки, что сейчас.       – Окей, Илья, давай проведем с тобой работу над ошибками, – развернулась Сергеевна вновь к своему то ли будущему мужу, то ли нынешнему сыну.       – Ты уже первая ошифку допуштила, – нагло дожевывала топинамбур чавкающая Даша. – В рушком яжыке нет шлова «окей» нифига!       – В русском языке нет слова «нифига»! – вновь развернулась к ней Галя. – Если ты такой продвинутый филолог, зачем ты у меня списать просишь?       – Та не, какая ж Дашка Фил олух! – оживился придавленный маленькими двойками большой Илья. – Вот Машкин Феликс – это рил Фил олух, гых!       – А Илюха рил прошаренный! – не унималась Даша, облизывая большой палец после топинамбура. – Может же, когда хочет!       – Да, я такой! – загордился качок, радуясь, что его хоть кто-то похвалил не за силу.       – Илья, не отвлекайся! Итак, за что была последняя двойка? Ты хоть сам-то помнишь?       – За русский язык! – Даша, жестоко расправившись с топинамбуром, как Вурхис со своими жертвами, блатовала на диване, шевелила пальцами ног и наглела всё больше, даже не будучи пьяной, – видимо, это топинамбур действовал на нее, смешавшись в крови с остатками невыведенного йогурта.       Галя вновь повернулась к ней и провела коротким большим пальцем себе по горлу. «Фигасе, жесткая сучка!» – опешила Даша, но заткнулась сэмками.       – Ну, я это… Надо было сказать, чё такое глагол. А я чо, знаю, чё это такое? Я гланды знаю, я их застудил, когда на прошлый Новый Год в Челябинск ездил, и там во дворе полкило мороженого схавал! А еще за гланды можно лохов схватить и утак щемить, у них тогда прикольно глаза выпучиваются!       Даша в возмущении выпучила собственные глаза, и стала хватать ртом воздух, будто это ее ухватил он за гланды и душит. Несмотря на наглость, до такого она не додумалась бы. Ее воображение было узко, ограничиваясь попсовыми вариантами: всадить в сердце ритуальный кинжал, натравить зомби-пса…       – Илья! – Галя тоже возмутилась. – Если ты будешь продолжать так говорить, мы с тобой расстанемся раньше, чем из-за твоих оценок!.. Итак, вернемся к нашим глаголам… Иногда я с тобой чувствую себя, как Мальвина с Буратино… Глагол, Илья, это часть речи, которая обозначает действие… Понял?       Илья кивнул, скорее, из вежливости и благодарности на время, затраченное Галиной на его образование вместо сидения с ним в кафе. А еще – от страха, что она с ним расстанется. Очень уж не хотелось ему уходить на завод, когда он мысленно уже пришивал к погонам звездочки, а к руке примерял дубинку…       В углу дивана рядом с черной готессой так же нагло расселся коричневый Бублик, будто Полежайкин-младший, укоряя своего старшего брата Илью: «И не стыдно тебе? Ну, я еще до твоего размера пуза не дорос, и то мне когда Пуговка объясняет, до меня быстрей доходит, чем до тебя от Гали Сергеевны!»       – А если понял, назови пример глагола!.. Ну, пример действия… Ну, какие действия ты знаешь?       – Ну… – силач замялся, будто в жизни не производил никаких действий. Хотя те, кто их якобы не производят, производят тоже – лежание, например…       – Бухич! – громко заявил он. Даша на диване прыснула.       – Я не говорила тебе называть фамилии ашкеназов! – будушая следачка уже раздражалась, как следачка, которой арестант отвечает заведомую ложь.       – Да не знаю я этих твоих ашкеназов, нафиг они мне нужны! Ты сказала действие назвать, я сделал! У меня батя с Филиппом на постое бухичем заняты!       – Ну, а другите какие-нибудь действия знаешь? Нормальные?       – Дык у меня батя с Филиппом именно нормально так бухичи в гараже устраивают! Потом с утра из гаража перегаром в дом тянет, спички боязно жечь!       – Ну, а еще действия какие бывают?       – Махач! На неделе нормально так перемахнулись раён на раён! Там же с того раёна тупорезы одни, вот нам с Филиппом приходится их жизни учить!       – Илья и тебя, Галь, жизни научит! – радовалась Даша на диване. – С ним ты хоть живой русский язык наконец выучишь, ты ж таких слов и не слышала.       – Ну, а еще какие действия, кроме махачей, бухичей и бухих махачей? – раздражалась и дальше Галина Сергеевна. Илья молчал, как на допросе.       – В натуре, Илюха! – раздражение Гали передалось и Даше, которую больше не забавляло полулежать и слушать полумычание Полу Полежайкина. – Ну чё ты, действий не знаешь? Чтение, ходьба, бег…       – Третья двойка тебе! – Галя выместила раздражение от тупости своего парня на свою сестру. – Это не глаголы, а имена существительные!       – Ты просила действия, я назвала! – Даша опешила: обычно она ловила других на слове… – Разве это не действия?       – Действия…       – Ты сама сказала минуту назад: глагол обозначает действие. – Даша, несмотря на видимое безделье, в этот раз слушала сестру не в пол-уха. Было дело?       – Ну, было. Но…       – Никаких «но»! – металлистка Даша добавила металлу в голос, став строгой с будущей следачкой, понимая, что по закону не может быть строгой с действующей русачкой. – Попридумывали правила, и сами их нарушают!       Галя чувствовала смятение, стараясь не стушеваться перед сестрой и парнем, которых считала значительно глупее себя. Как могла она, отличница, четырнадцать лет пребывать в плену такой простой, и оттого глупой, илллюзии! Четырнадцать – это немалый тюремный срок. Даже не будь она будущим следователем, все равно сознавала это. Быть заточённой в плену тюрьмы иллюзии для нее почти равнялось реальному сроку заключения. Она ощущала себя преступницей, заклейменной позором. И в смятении лихорадочно раздумывала, какую тактику избрать – продолжать играть авторитета, которому слово гота не основание, или всенародно (перед сестрами и парнем) покаяться в своем дремучем невежестве. Причем, кроме Даши, всем было все равно, особенно Илье.       – Окей, – попыталась она сменить тему. – За что тебе, Илья, вторая двойка?       – Ну, я не знал, мягкий и твердый знак – это гласная или согласная буква…       – Это не буква, а две разных буквы, ни гласные, ни согласные, – с холодностью и точностью робота отвечала ходячая Википедия.       – А вот щас проверим Сергевну, и заодно Михалну! – Даша на диване уже гуглила. – Опа! «Твердый и мягкий знак – буквы кирилличного алфавита, обозначающие сверхкраткие гласные звуки!» Ну чё, съела? Гласные они! Ни фига ты не знаешь, Галина Сергеевна! Тебе только за Ильей в пэпээсники идти!       – Михална мне еще дополнительно двойку влепила, когда я сказал, что бывают большие буквы «твердый знак», «мягкий знак», «ы!» Она сказала, что я в первом классе букварь не читал, там типа нет этих больших букв! А как же нет, если я летом на родину к предкам в Челябинскую область ездил, а оттуда махнули на «Иже» на Ыю, это речка такая в Якутии, из Челябы до нее всяко ближе, чем от Москвы с дурой Михалной!       Произнося название реки, Илья так старательно выпятил челюсть на букве Ы, будто выдвижной ящик, что Галя испугалась, как бы он ее не вывихнул, ведь тогда пришлось бы помогать ему не только с учебой, но и с едой… «Впрочем, это хорошо, меньше есть будет из нашего холодильника! – подумала было Галя на миг, и тут же принялась мысленно корить себя за жадность, черствость и цинизм… А вслух произнесла совсем другое – так сказать, «по сабжу»:       – Ну, Илья, больших этих букв, действительно, нет, а вот заглавные есть! В названиях книг, книжных глав, заголовков СМИ, на вывесках…       – А еще в Якутии еще одна река на Ы – Ыгыатта! – поддержала разговор Даша, которой это знание не помогло закрыть без Гали двойку по географии. – Я знаю, это альбом рок-группы «Облачный край»!       – А еще у меня по географии и по обществу две двойки, за один вопрос! Какие бывают расы?» Ну, я сказал, индусы…       – Неправильно! Нет такой расы! – Галина Сергеевна уже злилась.       – Ни фига себе! – возмутилась Даша, представительница готической расы. – Их, ваще-то, два миллиарда! Этого чё, мало, чтобы их расой считать? По-твоему, кто они? Негры? Может, белые? Или эти, как их, монголоиды? Или индийцы – это индейцы?       – Ну, а почему ты не начал с традиционных рас – белой и черной? – Галина пыталась спасти положение, хотя уже не Ильи, а свое.       – А слова «белый» и «черный» применительно к расам уже запретили, потому что это неполиткорректно! – выдал Илья как на духу. Видимо, ему, будушему менту, легко давалось запоминание формулировок нарушения закона.       – Ни фига себе Полежай отмочил! – в голосе Даши ирония смешалась с восхищением. – Где ты этого начитался?       – Да так, «Терминатора-2» с Филиппом пересматривали. Все выпуски. Я ж на нем вырос. Ну, не на Филиппе, а на Терминаторе… Хотя и на Филиппе тоже… Короче, смотрел я, смотрел, а потом решил посмотреть, чё щас делает Шварц. Ну, загуглил… Ну, не сам, я соседского шкета напряг, он все равно без дела по двору бегает. Прикидываете, он, оказывается, губернатор был! Утэта он нехило поднялся! Ну, не шкет, а Шварц. И, короче, он как губернатор поддержал закон, чтобы не говорили «белый, черный»… Только «афроамериканец»! А наша географичка походу это не знает. Учителя ваще не знают нифига!       – Илья, ну тебе-то откуда знать, что они ничего не знают? – Галина Сергеевна, будто оправдывая наличие отчества в своем повседневном имени, пыталась быть адвокатом учителей (хотя сама была будущим следователем).       – Галина Сергеевна, он прав! – Дарья, в свою очерель, собралась стать адвокатом Полежайкина (пока его еще не посадили за какое-нибудь убийство).       – Ну я ж так и говорю: ваще ничё учителя не знают! – обрадовался Илья поддержке и тому, что не для всех он глуп. – Вот хотя бы математичка…       – Ну, и чего же не знает математичка? – иронично склонила голову набок Галина Сергеевна, как ученый попугай, навострив клюв.       – Да ничё она не знает! Выписала мне двойку, коза, за то, что я не знаю, что такое прямая! А сама-то хоть знает?       – А что тут сложного? Прямая – это кратчайшее расстояние между двумя точками, – Сергеевна была по-детски рада форсить знаниями перед чурбаном.       – Галина Сергеевна, ты в этом уверена? – в интеллектуальную беседу вмешалась студентка первого кураса лучшего технического вуза страны Мария Сергеевна Васнецова. Ничего, что она была двоечницей, как Даша. Тон ее был полностью учительским, и, вкупе с ее старшинством, звучал убедительнее Галиного. – Ты же не про прямую говоришь, а про отрезок! Ограниченный точками! Ты хоть знаешь, что такое точка? – с убийственной иронией и деланым преподавательским пафосом вопросила она ту, благодря которой и попала в Бауманку.       – Минимальная часть пространства… – неуверенно замямлила Галина Сергеевна, не понимая, почему двоечница говорит с ней без должного уважения.       Оказалось, никакая Галина не Сегреевна, и пафос старших сестер способен поставить ее на отведенное ей природой место – до окончания школы.       – Молекула, что ли? – Маша уже откровенно насмехалась. – Или часть пространства между молекулами? Или между электронами атома?       – Машка, откуда ты всё знаешь? – готка ковырялась пальцем в почерневшем, как ее платье и душа, зубе, поврежденном топинамбуром. – Веник научил?       Галина Сергеевна чуть было не выпалила: «Ах, Веник? Так пусть твой Веник тебе, Маша, и тебе, Даша, и математику решает!» Она не знала, что скоро так и будет…       – Так что, Галя Сергеевна, не спеши Илюху осуждать за то, что он чёт-там не знает! – продолжала готесса. – Разве не помнишь, как там в твоей «Заратустре» сказано: «Невинность твоя в том, чтобы не знать, что такое невинность»!       Сергеевна выкатила на Дашу глаза, ставшие огромнее громадных Дашиных. Такие познания двоечницы-сестры еще удивительне, чем познания Ильи…       – «Заратустра» не мой, а Фридриха Ницше… А ты откуда помнишь цитату? Вмете с Ильей «Терминатора» смотрела? Видимо, «Терминатора-3»?       – Галина Сергеевна, ну что ты, в самом деле, меня ваще за УО держишь, если я на химии взрыв устроила? Думаешь, я ту-ту, дурдом на колесиках? – в голосе Даши сквозила, с одной стороны, обюида, с другой – гордость за признание ее начитанности, пусть и таким образом, и все это соединялось в иронию. – Ну, по честнаку, я твою книгу иногда читала. Там скелет средневековый на обложке, вот я и думала, это типа «Молота ведьм», а это еще интересней!       Галина Сергеевна даже не стала ругать Дашу за взятие книги без спроса – она была рада, что готка хоть так причащается к классике и философии.       – Даша, но это ведь сказано Фридрихом Ницше об… – Галина внезапно осеклась, чтобы не произносить слово «осле» в присутствии Илюши – совсем не осла, а, скорее, быка. Даша поняла и усмехнулась:       – Не думай, Галина Сергеевна, что если я не знаю все кубические корни трехзначных чисел вплоть до 876, то я ваще ничё не знаю! И про Праздник осла из той твоей книжки тоже слышала – у блэк-метал-группы BELPHEGOR есть песня «Festum Asinorum». На латыни, между прочим! А ты даже ее не слышала!       Маша закатила глаза над журналом, который и не читала, а просто отгораживалась им от троицы одноклассников. Она не слышала ни о Ницше, ни блэк.       – Галина Сергеевна, а почему так? – готка была не прочь узнать побольше о причинах мировой несправедливости. – Почему в школе учат одно, а после школы все равно придется это забыть, чтобы не выглядеть дебилом?       – Да уж… – призадумалась самая умная девушка самого… сильного парня. – А ведь это еще не всё. До 1996 года в школах обязательно нужно было ставить точку после заголовков сочинений, и даже после слов «Классная работа» и «Домашняя работа». А ведь нигде в книгах после заголовков точки нет!       – Галина Сергеевна! – Даша на сей раз не подшучивала, а была явно серьезна, даже чуть грустна. – Зачем эта вся постоянная двойная мораль?       Галя явно хотела уклониться от разговора. Может, ей интереснее было с одним Ильей, может, она хотела поскорей сплавить и его, и заняться своей докторской диссертацией (кандидатскую в стол уже написала), а может, просто не хотела заговаривать на серьезные темы – слишком серьезные даже для нее.       – Ну, не молчи! Ты же мастерица умничать перед учителями! Так скажи, пожалуйста, почему они годами вдалбливают нам одно, а потом, когда мы вырастаем, оказывается, что всё ваще не так? Это как с курением – пока не выросла, курить нельзя, а потом можно. Так и с правилами по любому предмету!       – Дашка, оно тебе надо? – Маша моментально заскучала, когда речь зашла о вещах посерьезнее школьных, – она и при разговоре о школьных предметах зевала, а сейчас вовсе поднялась и демонстративно зацокала в спальню: там в обществе Лазарева на двери ей было интереснее. Даша хмыкнула, и продожила:       – Зачем детям врут насчет правил правописания, если у взрослых совсем другие правила? Зачем заставляют нас учить прямые и точки, если сами учителя не знают, что это такое? Ну, или не могут объяснить, чтобы даже Полежайкин понял! Зачем нам врут с первого класса, а потом мы вырастаем и попадаем в другую реальность, как грёбаные попаданцы, и нас за эту реальность заставляют чуть не умирать! Ну, не нас с тобой, и даже не Илью – он же ментом будет… Но Денис, например! Сама знаешь, куда он от Жени ушел добровольно-принудительно! Он хоть и дебил, а ты хоть и не Женя, но разве не жалко тебе его? И разве он не те же самые дебильные правила учил?       Бледная Галя, казалось, чернела на глазах. Но предлога отправить Дашу восвояси в спальню к Маше слушать готику, как назло, не находилось…       – Даша, это слишком непростая тема. За минуту не ответишь. И вообще, ты ж собиралась в семь вечера на кладбище с Пауком, а сейчас без шести семь!       Даша дико удивилась. Галина Сергеевна сама будто изгоняет ее на кладбище – и явно не ради секса с Ильей: скоро вернется с работы отец. Неужели она делает это только чтобы уйти от ответа? Всё дейстивительно так серьезно и страшно?.. Как в жестоких фильмах-антиутопиях, которые Даша смотрела…       Только Илья, казалось, ничего не понимал, и не хотел знать причину. Его не волновала причина, ему нужно было, чтобы Галя закрыла его двойки.       – Галина Сергеевна, ну, так поможешь исправить? А я тебе помогу, там, по дому, если чё починить или, там, подвинуть, перенести…       Она смотрела на него чуть менее растерянно, чем он во время своих ответов в классе, переводя взгляд на его двойника – толстого недалекого Бублика.       – Идеальный муж! – думала она. – Не задает вопросов. Исполнитель. Подчиненный. Гражданин. Идеальный раб. Пушечное мясо, машина для убийств…