«А что ты сделала для меня?»

Моё состояние сложно представить и передать словами — это как неподъемная апатия или меланхолия о том, что было для меня когда-то важно и тщетно потеряно, или о том, что было важно, но, увы, так и не случилось. Для меня в целом нормально впадать в такое состояние, но события, толкнувшие к такому упадку сил, дерут старые раны сильнее обычного. Мир вокруг выцвел, словно старая фотография: яркие краски поблекли, звуки приглушились, а запахи стали едва различимы. Каждое утро начинается с ощущения тяжести в теле, которое заставляет старательно прятать взгляд, видящий только собственные ноги, идущие по земле или полу. Внутри снова поселяется «голодная» пустота; слова кажутся бессмысленными, а общение с людьми — утомительным. Сон становится беспокойным и прерывистым, сновидения — более сложными и тревожными, порой пугающими. Еда практически теряет свою значимость, пока не затошнит от чувства переваривающего самого себя желудка. Отражение в зеркале остаётся неизменным, но ты всё равно находишь, за что зацепиться, и убеждаешь себя в том, что это не красиво и никому не нужно. Это бесполезно. Всего недели самого пассивно-агрессивного образа жизни хватило, чтобы понять: «Я так не хочу. Я так боюсь.» Нет ничего более поганого, чем самостоятельно выбираться из этой социально-депрессивной ямы. Время тянется медленно и мучительно, а надежда на лучшее угасает. Впереди — лишь серая бесконечность, лишенная красок и смысла. Это состояние, когда жизнь кажется не жизнью, а лишь её бледной тенью. Но как бы не хотелось спрятаться от всего мира, укрыться в тишине и одиночестве, к середине месяца я осознала: «Мне такая жизнь не нужна.» Я боролась с собственной головой, как могла: приходилось заставлять себя буквально силой гнать куда подальше мысли о том, что моя жизнь — это просто существование. Я сполна накормила себя ненавистью за все свои ошибки и грехи, за все слабости и порой совсем простые, лишь отчасти нехорошие поступки — так продолжаться не могло. Несколько ночей подряд я ревела как белуга, не потому что мне тяжело, а потому что я просто устала: устала винить себя за свои же чувства и мысли, устала от собственной дурости, что любит вмешиваться в практически любую ситуацию. И наконец, я устала от самого простого: своей неуверенности и от того, что вечно пытаюсь искать себе оправдания, жалею себя, сама гоню себя в это отчаяние и сожаление. Спасибо уроду Петру, он позволил взять несколько отгулов, и я ни капли не жалею, что взяла их, даже если потом по-настоящему умру от бесконечных часов работы. Мне было это нужно. Мои обещания самой себе стоили ровным счётом ни-ху-я, поэтому я решила действовать радикально и беспринципно. Хватит уже сопли на кулак наматывать. Да, конечно же, эти импульсивные решения могут дать и погромный «откат» — ну и что? Ломаться, как прогоревшая спичка, каждый раз, когда обстоятельства ударят меня сильнее обычного, уже просто невозможно, а зона комфорта сузилась настолько, что ещё одна хорошенькая пара стрессовых ситуаций — и я вообще перестану хотеть хоть кого-то видеть или вообще никогда больше не покину стены своей квартиры. Первое, в чём я была убеждена: нужно поддаться еблану-начальнику и перейти в другой отдел. С его «грязным бельём» можно разобраться чуть позже, он всё равно ответит за все небольшие, но всё же преступления касательно прав и должностей. Второе: я обязана позаботиться и рассказать всё Артёму, о том, что вообще произошло. Он, в конце концов, единственный человек, который всё это время молча слушал, смотрел, пытался помочь, а я… не спрашивала даже, как его дела, не считая рабочей обстановки. И наконец, третье, самое сложное: Гурская Евангелина Романовна. Девушка, заставляющая меня с особой силой «грызть» себя по пустякам и нелепицам. Я осознала, что даже при непонимании расклада ситуации «Что именно я чувствую?» — она важна мне, безумно важна, в любом её состоянии, настроении и самочувствии. Даже если мне придётся жрать отвращающую правду о ней вёдрами — мне это нужно. Какое бы чувство я ни испытывала к ней — оно сильнее моих предрассудков и взглядов, а значит, это действительно важно. Опираясь на совет Артёма и тот вечер с ней в клубе — глядишь, любовь. Или влюблённость. Или… не так важно сейчас, что именно, но это безумно дорого мне. Я не смогу оставить всё как есть и создавать видимость «нейтралитета». Если она чувствует что-то схожее — не сможет извернуться. Ко всему — никуда так просто не делось чувство вины: если я причинила вред столь важному мне человеку — я обязана сделать всё, чтобы это исправить.