Восемь лет назад

      — Выходи за меня.       Маленького размера коробочка, поверхность которой украшена синим бархатом, раскрывается с тихим скрипом, едва улавливаемым слухом. Внутри неё на белом полотне под светом потолочной лампы блестит обручальное кольцо.       Первые несколько секунд во взгляде Уёна читается искренняя растерянность, смешанная с отсутствием быстрого осознания, которое настигает не сразу. Он удивлён, или шокирован, или ошеломлён внезапным поворотом событий, но совершенно точно не разочарован происходящим — это понятно по тому, как внезапно в его глазах загораются яркие огоньки, сияя пламенными неугасаемыми всполохами, которые, возможно, способны даже ослепить.       Сан смиренно молчит, поджав губы — слишком боится услышать отрицательный ответ, хотя на подкорке сознания значится, что Уён ни за что на свете не отказался бы выйти за него. Однако всё равно боязно, и с этим ничего не поделаешь. На кону, по мнению Сана, сейчас стоит слишком многое, и самое весомое значение имеют их длительные отношения, которым уже давно пора перейти на следующий этап и закономерно смениться браком.       К счастью для Сана, тишина, в любой момент способная удавить своей ощущаемой кожей напряжённостью, не затягивается — просто Уён не позволяет ей затянуться и заполнить небольшое пространство между их телами. Аккуратными невесомыми движениями подсаживается ближе и смотрит с особым любопытством, с цепкой внимательностью, способной вытащить из Сана наружу любую эмоцию, запрятанную глубоко-глубоко внутри него, чтобы сберечь для них двоих, чтобы подальше от чужих лишних глаз, которым необязательно видеть нечто подобное, чтобы оставить только для себя, и вывернуть так, что ни за что не получится спрятать вновь.       В его красивых глазах Сан видит мириады ярко мерцающих и усеявших весь зрачок звёзд, через которые отображается всё то, что Уён к нему чувствует и не может выразить словами.       И — чёрт возьми — от этого так тепло и спокойно на душе становится.       Сан мысленно отматывает время на долгие годы назад и непроизвольно возвращается в прошлое, когда всё только начиналось. В самом начале Уён ему упорно не нравился, и первое неприязненное впечатление, отпечатавшееся на Сане слишком сильно, искоренить и выкинуть из головы было трудно, однако не невозможно.       Когда Сан влюбился в него так отчаянно?       Знай ответ на этот вопрос, наверное, смог бы ответить на него слёту. Но он не ведал его — и абсолютно не нуждался в этом знании. Возможно, без него подсознательно живётся проще, позволяя наслаждаться каждым мгновением, проведённым с младшим, а может быть, Сан просто-напросто не является фанатом чрезмерной романтики, как Уён, который смог бы дать ответ на подобный вопрос не задумываясь. Так или иначе — не так важно.       Их отношения начались неожиданно даже для них двоих — Сан помнит, как по глупости проговорился о своих чувствах, взращиваемых в сердце на протяжении четырёх лет близкой дружбы, «случайных» касаний кожа к коже, табунов мурашек после каждого невзначай брошенного внимательного взгляда во время выступлений или съёмок и улыбок.       Искренних, нежных, влюблённых не по-дружески улыбок.       Уён тогда сказал, что счастлив.       Сан ему без труда поверил, потому что тоже испытал настоящее счастье, когда услышал о взаимности своих чувств. Словами не передать, каково это — осознавать, что тот, ради кого без задней мысли отдашь жизнь при необходимости, любит тебя в ответ. Тот день стал для них началом чего-то общего, которое сопутствует им до сих пор.       Честно признаться, Сан до этого мгновения не допускал мысль о том, что Уён не скажет ожидаемое «да», однако именно сейчас неприятное зерно сомнений закрадывается в голову. Вероятно, он выбрал не самое подходящее время для предложения и не лучший вариант его реализации — ведь они сидят, взмокшие от пота, уставшие после длительной репетиции перед предстоящим туром, способные с трудом шевелить сведёнными от больших нагрузок конечностями, в танцевальном зале компании, который едва успел опустеть, прежде чем Сан выудил из кармана спортивных штанов коробочку с кольцом.       Почему именно сейчас, а не в любой другой более подходящий момент, ответить Сан затрудняется.       Возможно, почувствовал, что время наконец пришло. Возможно, понял, что они нуждаются в этом, когда остальные мемберы довольно шустро покинули зал, давая им возможность, необходимость в которой оба чувствуют уже давно, недолго побыть наедине перед серией концертов по всему миру, в период которых проводить время вместе станет намного сложнее. Возможно, ощутил порыв окончательно сделать своим, когда Уён одарил его улыбкой, полной привычных усталости и радости одновременно. А возможно, Сан просто поглощён этим человек настолько сильно, что ждать больше не хотелось.       Мысли о возможном отказе проскальзывают в голове мимоходом, едва заметно, почти неощутимо, но Сан чувствует их и поспешно гонит прочь. Разве это возможно? Разве он может в действительности услышать «нет»? Уён любит и видит только его, дышит только им, живёт только для него, поэтому под чутким взглядом, который отзывается в теле несильными электрическими разрядами, пускающими ток по венам, Сан мысленно отмахивается от внезапного порыва улыбнуться происходящему вокруг них, молчаливо ждёт ответ и не смеет торопить с принятием одного из самых важнейших в их жизнях решения.       А Уён выглядит так, будто ему и не надо долго думать.       Будто он уже давным-давно всё для себя решил.       Может быть, раньше, чем Сан, который очень долго думал над следующим шагом в их отношениях, взвешивая все «за» и «против». Раньше, чем Сан, которого Сонхва и Хонджун, умиляясь и по-доброму улыбаясь, подбадривали к новой ответственности в ипостаси полноценного официального брака и вели с ним долгие разговоры по вечерам на эту тему втайне от Уёна, который и сам без труда догадался обо всём. Раньше Сана, которому пришлось выслушать много беззлобных подколок и шуток от Юнхо и Минги на тему семейной брачной жизни. Раньше Сана, стремление скрепить отношения с Уёном узами брака которого Ёсан и Чонхо заметили едва ли не самыми первыми из всей группы и всячески поддерживали, пока Сан терялся в своих последующих действиях и не мог определиться с выбором кольца.       Может быть, Уён решил для себя всё куда раньше, чем осознал это — ещё тогда, в далёком две тысячи семнадцатом году, когда вслед за Ёсаном без сожалений сменил компанию, когда во время непродолжительной в новом агентстве стажировки впервые повстречал Сана, столкнувшись лицом к лицу, и мгновенно понял, что их точно ждёт что-то большее, чем просто временная неприязнь со стороны Чхве, который чуть погодя первым пошёл на контакт. Ещё тогда, когда впервые обстоятельно поговорил с Саном и выяснил отношения, тем самым позабыв старые обиды и дав возможность чему-то приятному и неосязаемому расцвести между ними.       Это было почти восемь лет назад.       Да, вероятно, он решил всё настолько давно.       Словно в замедленной съёмке, Сан видит, как постепенно пухлые губы Уёна широко растягиваются, награждая такой любимой и нежной улыбкой, от которой всегда ведёт. От неё и не может не вести! Сан, наверное, влюбился именно тогда, когда Уён впервые улыбнулся ему так — чувственно, искренне, волшебно, по-настоящему влюблённо. Точно, Сан пропал в тот же момент — забыл прошлого себя, в жизни которого не было такого человека, как Уён; который не имел ничего общего с этим неусидчивым, неугомонным, очень шумным и излишне игривым парнем, от которого сносит крышу и срывает всевозможные предохранители. И он не жалеет, что пропал.       Ни разу не пожалел.       Уён невесомым прикосновением холодных кончиков пальцев дотрагивается до его руки, в которой всё ещё лежит раскрытая бархатная коробочка, ласково проводит ими по коже, которая сразу покрывается мурашками, и гладит так нежно, так трепетно и мягко, что у Сана из лёгких выходит весь воздух и он едва не начинает задыхаться от собственных чувств.       Разве можно любить так сильно? Настолько, что голова всегда кругом. Настолько, что сердце уже в очередной раз неосознанно совершает кульбит, напитанное тем, что нереально даже словами описать, потому что просто-напросто не сыщешь подходящих из словарного запаса. Настолько, что совсем лёгких, едва-едва ощутимых прикосновений кожа к коже достаточно, чтобы потонуть в человеке ещё больше, будучи на грани того, чтобы захлебнуться в океане, состоящим из чувств и эмоций, которые только можно испытывать к кому-то, и осознанно отказываться от любой возможности всплыть на поверхность, где вновь сможешь дышать.       Но надо ли дышать там, где не будет причины, ради которой вообще существуешь?       Ради кого вообще живёшь…       Сан убеждён, что нет.       Сейчас ему оказывается достаточно привычного приятного ощущения мягкости чужих губ на чуть обветренных своих, чтобы ещё больше убедиться в этом мнении. Уён целует его мягко; не напористо, как оба привыкли, как Уёну нравится, как Сану нравится, без привычного стремления как можно скорее перехватить инициативу и вести за собой, подстраивать под себя.       Уён целует так, словно раз и навсегда, целиком и полностью наконец-то вверяет всего себя в родные тёплые руки. Словно уровень безоговорочного доверия между ними как никогда зашкаливает и выливается через края, и именно в этот момент Сан приходит к окончательному пониманию, что не ошибся в собственном выборе.       Уён отстраняется нехотя, картинно облизывая губы и стирая языком с них призрачное прикосновение чужих полюбившихся. Чувствует, что обязан что-то сказать, чтобы привести в чувство Сана, на мгновение потерявшегося в своих ощущениях, в своих любви и тёплой привязанности к нему. Шевелит языком, чтобы игриво спросить, сверкая донельзя довольной, словно Чеширский кот, улыбкой на распухших от поцелуя губах:       — Предложение?       Кажется, он пробует это слово на вкус, смакуя сладость, вызванную его озвучиванием. Судя по выражению, следом отобразившемуся на лице, остаётся доволен.       — Правда предложение? — не может сдержаться и повторяет. — Прямо сейчас?       Прекрасно знает, что пускает своим голосом по чужому телу, исследованному вдоль и поперёк и известному наизусть вплоть до каждой родинки, сотни, тысячи, миллионы мурашек, пробегающих в одночасье и заставляющих заметно вздрогнуть под пристальным обезоруживающим взглядом.       — Милый мой, — зовёт и ярко-ярко улыбается, — настоящее? Ты не шутишь?       Издевается.       Сан это сразу понимает, но и не думает злиться или обижаться — вместо этого, беря чужую холодную ладонь, вкладывает в неё коробочку, визуально сверкающую бархатом, с красивым кольцом внутри, а затем обхватывает лицо Уёна двумя руками, согревая впалые щёки приятной теплотой, и приближает к себе. Смотрит прямо в глаза, прямо в душу, настолько открыто и доверчиво, что у Уёна перехватывает дыхание от той решимости, какая отчётливо виднеется в тёмных зрачках напротив.       — Настоящее, — уверяет Сан; в его голосе слышится сталь вперемешку с непоколебимой уверенностью в своих действиях, — не шучу. Никогда не шутил.       Уён это прекрасно знает.       И Сан знает, что Уён знает, однако это не мешает напомнить о подобном ещё раз.       Уён мягко улыбается, сверкая виднеющимися клыками.       — Иногда я забываю, насколько буквально ты можешь воспринимать мои слова.       Его взгляд падает на раскрытую коробочку, в которой находится кольцо из белого золота. Аккуратное, тонкое, изящное, невероятно красивое и заметное — оно, наверное, благополучно сочетает в себе притягивающую взор привлекательность и занятную интригующую игривость.       Прямо как сам Уён.       Сан подобрал такое подходящее украшение, которое идеально олицетворяет Уёна и его суть, и от этого факта на душе второго становится настолько тепло, что всё так же невозможно описать всеми известными словами. С Саном всегда чересчур много «слишком», но в то же время и недостаточно. Всегда хочется больше — всегда хочется всего и сразу.       Уёну хорошо — Сан невооружённым взглядом видит это по растянутым в красивой расслабленной улыбке губам; по изящным рукам, сжимающим коробочку с кольцом длинными тонкими пальцами; по глазам, отражающим любовь и трепет, которые младший испытывает по отношению к нему. И Сану от всего этого тоже хорошо. Невероятно хорошо, слишком, очень хорошо, прямо-таки неимоверно и неописуемо, что аж дух захватывает.       — Настоящее, говоришь… — тягуче произносит Уён, вглядываясь в кольцо.       Оно красивое, оно притягивает взгляд, оно до того подходит ему, что сердце внутри прыгает бесчисленное множество раз, делает несколько резких и внезапных кульбитов, стремглав бросается вскачь, норовя пробить грудную клетку, и бьётся, бьётся, бьётся — с такой невероятной быстротой, будто торопится поспеть за ускользающими секундами скоротечного времени.       — Ох, Сан-а, мой любимый…       Сан откликается не сразу и несколько заторможенно, заставляя себя оторваться от созерцания прекрасного внешнего вида возлюбленного, который выглядит красивым и привлекательным даже вспотевшим и уставшим, даже в растянутой чёрной майке и серых спортивках, даже без ненужных ему макияжа и укладок на укороченные мягкие волосы. Вновь смотрит глаза в глаза и наблюдает взбаламученный океан беспечности, отражающейся в зрачках напротив.       — Уён? — родное имя в сопровождении вопросительной интонации срывается с губ само по себе.       Перебивают его довольно нагло:       — Чхве Сан, Чхве Сан… Что же ты делаешь со мной?       Сам может позволить себе расценить эти слова как однозначное «да».       Уён в нетерпеливом жесте облизывает губы и наваливается сверху — Чхве с трудом успевает понять, в какой момент оказывается опрокинутым на пол. Чувствует тяжесть чужого тела верхом на своём, однако отнюдь не противится приятным прикосновениям, обжигающим голую кожу, сокрытую влажной от пота и такого же чёрного цвета майкой, под которую Уён спеша забирается извечно ледяными руками. Но от них не холодно, совсем нет! От них исключительно хорошо, тепло, уютно.       Очень правильно.       К тому моменту Сан уже забывает о том, что по-прежнему не услышал заветного ответа, но Уён сам об этом напоминает, ведя губами от россыпи маленьких родинок, скопившихся на шее, до подбородка, за который несильно кусает.       — Да, — наконец отвечает он.       В ту же секунду Сан словно улетает в другую вселенную, будучи не в силах справиться со внезапно нахлынувшими эмоциями.       Ему ведь не послышалось? Не показалось, что младший, много лет назад наглым образом забравший его сердце себе и по сей день не думающий отдавать обратно, в чём Сан, по правде говоря, и не нуждается, согласился стать его мужем?       Уму непостижимо. Душа в пятки.       — Повтори.       Уён не сдерживает тихого смеха, но покорно выполняет мягкий приказ, больше похожий на отчаянную мольбу:       — Да, да, да — много раз «да», Сан, — говорит и откидывает чёлку с чужого лба, оставляя на нём невесомый поцелуй. — Ты слышишь? Я выйду за тебя, стану твоим мужем. Я хочу стать твоим мужем.       Сан не понимает, почему глаза начинают слезиться. Неужели он настолько расчувствовался?       — Ещё, пожалуйста…       Чхве не в силах контролировать то, что говорит; слова сами требовательно просятся наружу. Уён от этого улыбается шире и ярче прежнего, льнёт ближе, ложится сверху, наслаждаясь теплом санового тела, и обнимает, обнимает, просто не может перестать обнимать, сияя красивой улыбкой и счастьем в своих глазах, заражая им и старшего, наполняя до краёв и норовя выйти за их пределы. Но никто из них и не против.       Все границы давно стёрты, линии перерисованы подстать друг другу, рубежи переделаны, пределы размыты. Уже давно — всё ради друг друга.       Этой ночью все их действия оказываются переполнены особенно трепетной нежностью, которая заменяет собой кровь, текущую по венам, и затмевает весь остальной мир перед глазами, суживая вселенную только до двух человек здесь и сейчас. Уён всё жмётся и жмётся ближе, не отпускает ни на секунду, притирается разгорячённым телом к телу, пускает мурашки по коже, судорожно выдыхает на ухо, едва сдерживается, чтобы не дать услышать себя другим, посторонним, чужеродным. Сан дышит вместе с ним одним воздухом, с трудом удерживает пламя, бушующее изнутри от любви и страсти, отчаянно прижимает к себе, даже не думает отстраниться и чувствует переполняющее счастье.       Мир почти неуловимо шепчет, что именно в эту ночь крутится ради них одних. Его чуткий голос, далёкий и тихий, воображаемый и глубокий, выудить из какофонии посторонних шумов сложно, но они слышат. Слышат и внимают ему, готовые в этой жизни на всё ради друг друга.       Уже позже, в своей спальне, Сан натягивает на их обнажённые тела тонкое одеяло, видя, что Уён непрерывно дрожит. От холода, любви, ощущений, эмоций, произошедшего — непонятно, быть может, от всего сразу, но кажется, что его мысли заполнены исключительно чем-то хорошим, сладким на вкус, приятным неосязаемым, насыщенным, точно не разочаровывающим, не горьким и не досадным.       Он приоткрывает один глаз и поднимает размытый взгляд на Сана, нависающего сверху.       — Долго ещё так внимательно разглядывать меня будешь? Неужели не надоело? — сверкает в полумраке ночи белыми ровными зубами, демонстрируя клыки и соблазняя хитрой ухмылкой. — Я устал вообще-то, или ты не заметил?       А теперь открыто дразнит, ненавязчиво скидывая одеяло с худых плеч, на которых постепенно расцветает чужая любовь в виде следов, усеявших белоснежную кожу. Сан как мог пытался остановить себя, пересилить, удержать от соблазна пометить идеальную чистоту чужих плеч, но проиграл самому себе.       Проиграл ещё тогда, когда отчаянно пытался не влюбиться в него.       — Всю жизнь буду и никогда не устану, — отвечает он шёпотом и притягивает к себе.       Уён нисколько не противится близости, зачёсывает влажную чёлку пятернёй назад и укладывает голову на саново плечо, переплетая свои пальцы с чужими. Такое незамысловатое действие, которое они проделывают ежедневно, отзывается в душе комфортным трепетом и взращивает в груди ростки искренности, которые лозой расползаются по внутренностям и заражают любовью.       В воздухе витает приятное умиротворение, и разрушить его — равноценно тому, чтобы испортить всё, абсолютно всё, что только способно заполнять до краёв хрупкое сердце, нуждающееся в любви и ласке. Да и к чему, собственно, это ненужное разрушение момента, вместо того чтобы жадно впитывать в себя каждую его секунду, проведённую со своим человеком? А в том, что Уён именно его человек, Сан ни капли не сомневается — это стало понятным ещё давно.       — Мы теперь женихи, — напоминает Уён игривым тоном.       Его звонкий голос искрится радостью, от звучания которой Сан не в силах сдержать лезущую на лицо широкую улыбку.       — Невероятно… Просто невероятно. Я теперь твой жених! Это так странно произносить вслух.       — Почему странно? — спрашивает Сан, любуясь тенями, очерчивающими красивое лицо.       Уён, словно заряженный на двести процентов, подскакивает на месте, меняя лежачее положение на полусидячее, от чего одеяло скатывается к низу живота, пряча под собой всю природную красоту стройного тела. Садится на кровати, придвинув ноги к груди. Смотрит на Сана боковым зрением, обводя любовным взглядом от кончиков тёмные волос до кончиков пальцев на ногах, несколько мгновений чарует глубиной своих шоколадных глаз, после чего переводит взор на кольцо, украшающее безымянный палец левой руки.       Сдержать улыбку в итоге тоже не может.       — Позади столько всего, — неопределённо произносит он тихим голосом, — и времени, и сил, и событий — всего так много.       Сан легко понимает, о чём речь.       Они проделали огромный путь по дороге к становлению самих себя. С дебюта, пожалуй, всё было: и кровь, и пот, и слёзы, и дружеское плечо, которое всегда оказывалось рядом в нужный момент.       Уён выдерживает непродолжительную паузу, за время которой Сан успевает приподняться и подсесть рядом, укрывая голые плечи одеялом. Переживает, ведь окно приоткрыто, чтобы дать свежему воздуху возможность наполнить комнату запахом мокрого после короткой мороси асфальта, так что — не дай бог — ещё продует. Уён в их группе и так болеет чаще всех.       — А мы, Сан-а, — продолжает наконец, — мы всё те же.       У Сана невольно перехватывает дыхание.       Уён улыбается шире каким-то своим мыслям и вновь смотрит на Чхве, у которого в глазах застывает образ совсем ещё молоденького парня, почти подростка, с которым он впервые познакомился почти восемь лет назад.       Всё те же ли они?       Изменилось ли в них что-то помимо сошедшей с лиц подростковой угловатости, по-мальчишески мягких, даже детских черт выразительной внешности и сменившейся на осознанное спокойствие необузданности активных бойких характеров? А поменялось ли что-то внутри, если не считать запомнившийся на всю жизнь морально тяжёлый груз, который пришлось нести с собой на пути к мечте о сцене?       Уён возвращает внимание Сана себе, когда точечным прикосновением дотрагивается до его ладони. Контраст температур выбивает дух.       — Я люблю тебя, — напоминает он, и Сан блаженно улыбается. — Мне ведь уже можно звать тебя мужем?       — Можно. Конечно, можно, — разрешает, тянет на себя, позволяя лечь сверху, и добавляет: — И я тебя очень сильно.       Уён радостно хихикает.       — Распишемся в Швейцарии. Сделаем вид, что мировой тур — наш медовый месяц.       Отматывая время назад, и впрямь кажется, что ничего в них толком и не поменялось. Только чувства друг к другу, посеянные первой встречей в агентстве, всё цветут и цветут безостановочно, смешиваясь с кровью внутри вен и заменяя собой кислород в лёгких.       А они всё те же, что и восемь лет назад.