Ква-кие страсти

Зелёный цвет становится слишком прочной ассоциацией с этим болтливым жабом.       Поэтому, когда вихри энергии, поднявшие Хобелло в воздух, оказались именно зелёными - Роксана даже не удивилась. Это действительно был его цвет. Хорошо сочетался с янтарными маленькими глазками этой квакши.       Сомнений в том, что получится, у ведьмы не возникало. Её учил сам М, не справиться со сложным заклинанием было сродни позору. Были сомнения в том, какой именно облик примет Хобелло. Старик? Ребёнок? Или… — Хо-хо… — Ро прикусила губу, с нескрываемым удовольствием разглядывая то, что вышло. Так вот какой ты, язвительный насекомоядный компаньон? Молодой парень обворожительно улыбнулся и тряхнул непослушными каштановыми волосами. — Ква-ква, Ро. — Ого…       Жаб в удивлении поднял брови, не совсем понимая, что такого в его облике вызвало у ведьмы такую странную реакцию. То, что он стоял перед ней в неглиже его абсолютно не заботило. — Что-то не так? — Наоборот, любуюсь тем, насколько детально ты… Воплотился. — Рыжая прикусила губу, бросая красноречивые взгляды то на лицо парня, то ниже пояса. — Но прикройся, а то всё добро видно. — Ой… — Хобелло едва заметно покраснел, прежде чем создать на себе комплект одежды. — Извини, совсем забыл о таких деталях. — А я вот теперь не забуду.       Ведьма широко улыбнулась. Даже неожиданно, что компаньон оказался настолько привлекательным в человеческой форме. Его черты лица, глаза, манера стоять и жестикулировать, мимика - всё так идеально сочеталось с личностью Хобелло, что Роксана невольно задумалась, не был ли жаб заколдован ранее. — Да? Теперь моё тело будет занимать твои мысли, а не Э-Э-Эдвард? Вдова смеётся: — Ты так часто говоришь о нём… Хобелло, милый, неужели ты ревнуешь? — Нет. Я, в отличие от него, твою грудь щупаю ежедневно. И не только её…       Парень игриво высовывает язык, и от такого движения по животу ведьмы бегут странные, будоражащие мурашки. Энергетика компаньона всегда была притягательной, и их общение часто скатывалось в откровенный флирт (что Роксане не казалось чем-то странным, хоть по сути своей она флиртовала с жабой). Но сейчас, в этой форме, эта странная энергия будто усилилась в разы. — К слову, Ро. Понравилась ночнушка? — Конечно. — Она делает шаг в сторону собеседника, игриво щурясь. — А тебе как, нравлюсь в ней? — И в ней, и без неё. Иного ответа можно было и не ждать. В его репертуаре. — Ладно. — Ведьма улыбается и отмахивается. — С тобой закончили, теперь и мне надо сменить одежду.       Голос Хобелло лукавый, соблазнительный. Он играется со своей ведьмой в открытую, не стесняется флиртовать и говорить пошлости напрямую. Будто бы его совсем не смущает, что они разные существа. — Помочь с переодеванием?       От его улыбки внизу живота приятно тянет. Это не липкая, склизкая ухмылка тех мужчин, что часто заглядывались на колдунью и намекали на порочную связь на 3 минуты. Его улыбка была иная. Интимная, знающая, искренняя. Та, от которой внутри разгорался огонь желания. — Давай. Без магии.       В глазах Хобелло - предвкушение и интерес. Он знал, что его ведьма не станет упускать шанса перевести флирт во что-то большее, пока они в подходящей для этого… Физической форме. И этого хотела не только она, это было обоюдное, невыносимое желание.              Нельзя упускать шанс, верно?       Когда бывший жаб разворачивает девушку лицом к зеркалу, Ро не может сдержать довольной ухмылки. Пальцы молодого человека ловкие, умелые, длинные. Он с легкостью справляется со шнуровкой её платья, при этом не спуская взгляд с лица ведьмы в отражении. — Сколько у нас времени? — Пару часов, а что? — Хочу тебя тщательно переодеть. — Во-от как… — От его голоса по спине бежит очередная волна приятных мурашек. — Ты ответственный… — Да. — Платье с тихим шелестом падает на пол, оставляя Роксану в одной лишь подаренной им ночной рубашке. — Там будет Эдвард? — Как же часто ты о нём говоришь, милый мой жабик. Ты думаешь этого мужчины в моих мыслях не меньше, чем в голове у Джоан? Хобелло усмехается: — Может быть.       Роксане нравится, что он ревнует. Пусть и повода, по сути, не было. Да, они с Эдвардом обменялись любезностями пару десятков раз, однако, никакой дикой страсти к этому мужчине Ро не питала. Но этот ревнивый огонёк в янтарных глазах подстегивал подыгрывать и нарываться на неприятности. — И если это так, то что ты с этим сделаешь? — Сделаю так, что твои мысли будут только обо мне, Ро. — Во-от ка-а-ак… — Она игриво тянет гласные, чувствуя и наблюдая, как парень медленно развязывает шнуровку ночной рубахи. — И как же?       Хобелло усмехается, рефлекторно, по-жабьи показывая ей язык. Ро сама не понимала, почему это смотрелось так соблазнительно и привлекательно. Но в этом был весь он. Умудрился вывести на флирт, даже будучи квакающим созданием. А сейчас, глядя на это хитрое лицо, не соблазниться было ещё сложнее. — Хочешь узнать? — Он шепчет это жарко и самодовольно.       Хобелло и так знает ответ, видит это по искрам в глазах своей ведьмы, по её прикушенной нижней губе, по частому дыханию. Он не слепой, чтобы не заметить, как рыжая бестия желает его не меньше, чем он её. — Ещё как… Хочу думать только о тебе. — О, ты будешь, Ро. — Его зубы мягко прикусывают женскую мочку. — Джоан окончательно сморщится от зависти, слушая, как тебе хорошо.       Их взгляды встречаются в отражении. Её - полный провокации и вызова. Его - полный готовности на эти провокации и вызовы реагировать. Их игра - опасное хождение по лезвию ножа. Не было никакой уверенности в том, что М не придумает для них наказание. С другой же стороны – разве не лучше, когда эти двое сосредоточены друг на друге? Оба преданы М, жаждут одного – выполнения поставленной перед Роксаной задачи. Идеальный тандем. Странный, но тем и очаровательный. — Амбициозно, очень амбициозно…       Ночная рубашка присоединяется к остальной куче тряпья, среди которого стоит ведьма. Никаких больше мнимых границ, всё её тело открыто и обнажено под довольным взором бывшего жаба. Он не изучает, ему это не нужно. За всё их совместно проведённое время он уже успел разглядеть Ро со всех сторон, заприметить каждую родинку и плавность изгибов. — Амбициозно? Совсем нет, я даже буду вести себя сдержанно, чтобы тебе хотелось заполучить от меня больше в следующий раз. — Это тебя так прогулки у меня в бюстье вдохновили?       Они не разрывают зрительного контакта через зеркало даже когда губы Хобелло начинают скользить по чувствительной шее. Наоборот, этот зрительный контакт распалял лишь сильнее, обостряя и без того высокую чувствительность. Его язык приятно влажный и горячий. Когда он проводит его кончиком за ухом Роксаны, то та выгибается в пояснице, прижимается к молодому человеку ягодицами. — Наоборот. Я уже давно безвылазно сижу в комнате, пока ты там скитаешься одна. — Лёгкий укус, пускающий волну мелкой дрожи по всему телу. — Избегаешь меня, Ро? А Эдварда не избегаешь… — Так… Всё же ревнуешь, милый?       Ведьма с наслаждением подставляется под чужие руки, извивается в ласках, раззадоривает и соблазняет. И Хобелло с готовностью принимает правила игры, сжимает её грудь, бёдра, талию. — Истинная ведьма… Люблю в тебе эту дерзость, Ро. — Только дерзость? Он усмехается: — Грудь тоже люблю, там мягко и тепло.       Роксана не может сдержать смешка в ответ. Она – воплощение греха. Архитектор человеческой порочности, пробуждающий в других их самые низменные желания. Но сама, при этом, греху отдающая себя редко. Найти подходящего мужчину всегда было трудно. Муж – не привлекал от слова совсем. Кого-то подходящего для интрижки в городе не было. М – вызывал страх и трепет. Желать Мерлина казалось чем-то кощунственным, даже для такой тёмной души, как она.       Здесь же, в этой клоаке, потенциальных претендентов было достаточно. Ральф, Эдмунд, Эдвард… Но ни один не вызывал и капли трепета и желания. Желания быть в его руках, предаться страсти, животной и неудержимой. Всех из них она желала лишь раздавить. Ральфа – ради М. Эдмунда – подтолкнуть к порочным прелюбодеяниям. Эдварда… Эдварда влюбить в Джоан просто смеха ради.       Хобелло – другая история. Он всецело на её стороне. Не боится её проклятья, по крайней мере до тех пор, пока не столкнулся с ним лично. Не угрожает и не пугает, как Мерлин. А главное, принимает Ро такой, какая она есть. Идеальный мужчина… Точнее, идеальный жаб. Мужчина он только на ближайшие 12 часов. — Каков подлец… — Что ты. Я просто соответствую моей ведьме.       Рыжая ухмыляется, когда молодой мужчина разворачивает её лицом к себе. Последний шанс отстраниться и не переходить черту, отступить от него и отшутиться. Но ей не нужны никакие шансы, нужны лишь его горячие губы, подминающие под себя. Хотелось ощутить себя женщиной, истинно желанной. Не из-за её пленительной греховной ауры, а вопреки. Быть желанным тем, на кого чары Роксаны не работают. Последний рубеж пройден. Назад дороги больше нет.       Хобелло целуется умело и страстно. Хотелось спросить, где это склизких созданий учат так хорошо целоваться, но он не даёт ей и шанса. Язык врывается в её рот властно, по-хозяйски. Так, будто жаб такое проворачивал с ведьмой уже не в первый раз. Никакого стеснения, никакого целомудрия. Он же обещал заставить эту чертовку думать только о нём, верно?       Зелёная вспышка, избавляющая бывшего жаба от одежды так же легко, как и создала её минутами ранее. Пара мгновений, и Роксана уже на кровати. Любуется нависшим над ней компаньоном, гладит прохладными пальцами его подтянутый живот. Она любит власть и контроль, но с ним – можно и отдать бразды правления на время.       Его движения знающие, пронзительные, умелые. Тело ведьмы бурно откликается на каждую ласку Хобелло, удивляя тем самым её саму. Роксана была опытна. Она знала, как тело реагирует на мужчин. Знала, как они ласкают, на чём концентрируются. И этот парень вёл себя иначе. Его не требовалось направлять. Он будто сам знал, как Ро хочет, чтобы он прикусил её сосок. Как жаждет, чтобы он сжал пальцы на её талии, чтобы покрывал укусами и поцелуями шею и грудь. Он играл на ней, как профессионалы играют на музыкальных инструментах. Каждое движение отзывалось стоном наслаждения. Каждый зрительный контакт – распалял и без того огромное желание. — Откуда такие знания, жабка моя? — Я тебя чувствую… — Кончик языка игриво коснулся твёрдой горошинки соска, даруя контраст между ним и зубами. — Целиком и полностью. — А я так могу?....       Хобелло ухмыляется, нависая над лицом своей ведьмы и заглядывая ей в глаза. Даже не нужно быть искушённой, чтобы понимать, насколько он доволен и уверен в себе. Его янтарные глаза прожигают насквозь, пробираются в самые отдалённые участки тёмной души, вытаскивая все страсти и желания наружу. Он медленно облизывается, словно гипнотизируя. И это работает безотказно. — О, Ро. Ты тоже ощутишь меня, целиком и полностью.       От того, как он говорит – пальцы на ногах непроизвольно поджимаются. Никогда раньше речи мужчины не вызывали подобной физической реакции. Никогда до этого её тело не тянулось к кому-то, желая как можно скорее ощутить сладкое касание порока. — Какой у тебя длинный язык… — И я отлично им владею. — Посмеялся он, плавно опускаясь всё ниже.       Ро судороно выдохнула, выгибаясь в пояснице от новых ощущений. Её цепкие пальцы тут же вцепились в каштановые волосы, оказавшиеся меж её ног. О да, этот чёртов жаб не лгал, языком он владел превосходно.       Когда Джоан подошла к комнате вдовы – её лицо перекосило от ярости и зависти. Такие страстные, громкие, непристойные стоны не скрывали даже тяжелые деревянные двери. Амабелль, дрянная ведьма, явно получала там свою дозу удовольствия. Такую, о которой старуха могла только безбожно мечтать по ночам. Такую, какой она не слышала, даже посещая публичный дом однажды.       Похоть кипела по её венам, смешиваясь с искренней ненавистью. Хотелось ворваться в комнату, стащить эту рыжую потаскуху с её Эдварда и сжечь эту треклятую девку на костре. И почему именно эта мерзавка? Что Эдвард нашёл в неё такого, чтобы сейчас заставлять её стонать вот так? Почему этот шикарный мужчина не может взять её, так отчаянно жаждущую его ласки?       Внутренний конфликт разгорался, как лесной пожар. С одной стороны – хотелось уничтожить эту проклятую женщину, оттащить её от желанного мужчины, обвинить в колдовстве. И после, когда глаза Пемброка откроются на эту ничтожную рыжую бестию – он обратит свой взор на Джоан. Джоан, что всегда была рядом, всегда желала его, боготворила, была готова отдать ему всё. С другой – если она ворвётся сейчас, когда они так увлечены друг-другом, это может навлечь на старуху гнев возлюбленного. Как посмела она, пусть и с благими намерениями, врываться и отвлекать его?       Особенно громкий и сладкий стон вновь резанул слух Джоан. Порочная стерва стонала похабно, умоляя не останавливаться. В ответ ей был лишь довольный, бархатный смех. Мужчине очевидно нравилось, как вдова наслаждается его обществом. Ярость застилает глаза Джоан, убирая любые рамки из её сознания. Она откроет эту дверь, не позволит ему пасть под этими греховными чарами.       Дверь библиотеки открылась, отвлекая пожилую женщину от реализации задуманного. Задумчивой тенью, снимая с себя пенсне, в коридор вышел Эдвард Пемброк собственной персоной. Ярость моментально покинула иссохшее от времени тело, давая место эйфории от облегчения. Эта треклятая женщина не с ним! Эта треклятая девка не с Эдвардом!       Желание нарушать сладострастный акт испарилось моментально. Плевать было с кем эта юная вдова предаётся грехопадению. Главное, что это был не этот загадочный брюнет. Звуки сводят с ума, заводят старуху всё больше и больше. Она закрывает глаза и представляет, как на месте Амабелль – Джоан собственной персоной. На месте загадочного мужчины – её Эдвард. Она стонет под ним так же, просит не останавливаться, входить глубже и грубее. — Хорошо, что твои волосы такие длинные, крошка. — От невероятного желания у Джоан сводит ноги. — Удобно тебя брать.       Старуха оседает на пол, благоговейно касаясь своих седых волос. Никогда она больше не будет их срезать. Лишь бы только мистеру Пемброку было удобно её брать, наматывая белые от старости локоны на кулак. Лишь бы он так же довольно смеялся, расхваливая её гибкость и влажность. Лишь бы имел её так же остервенело, как и эту девку имеют сейчас. Выйти из комнаты для Роксаны стало настоящим испытанием. От усталости и блаженства её ноги были ватными, едва держали её в вертикальном положении. Хотелось упасть обратно на кровать и спать. Какие прогулки по лесу? Какие поиски артефакта? — Ты перестарался… — Ведьма с напускным недовольством поправляет высокий ворот карнавального платья. — Повезло, что у меня был подходящий наряд для такого.       Хобелло усмехается, нагло оттягивая воротник платья. Вся бледная шея усыпана следами их страсти. Метками, что кричали: "эта женщина уже занята!". Но Ро прятала их, пусть и с неохотой. Не хотелось, чтобы все вокруг судачили, кто же такой страстный в этой мрачной дыре. — Перестарался? — Он высовывает язык, притягивая рыжую к себе. — Крошка моя, я в пол силы трудился. Забыла? Это лишь затравка на большее.       Джоан не узнаёт говорящего молодого мужчину, но от услышанного у неё сводит внизу живота. От того, как властно тот притягивает молодую вдову, втягивая её в горячий поцелуй прямо посреди коридора, не стесняясь – старуху душит зависть. Как же ей хочется, чтобы её так же драли, а после – обещали дать даже больше. — Дурак ты мой.       Хобелло довольно улыбается, по-собственнически положив руку на талию Роксаны. Та не сопротивляется, даже не прячет своей улыбки в ответ. — Твой-твой, крошка. И ты моя тоже, не забывай. А теперь пора на маскарад, развлекаться ещё больше.