выздоравливай,а то убью

Сынмин всегда считал, что его организм способен справляться со всем: недосыпами, стрессом, усталостью, даже с погодными условиями. Вот только организм, похоже, решил взять выходной. — Сынмин,ты тупица с амбициями — Чонин злобно шипит, натягивая на Сынмина одеяло. — Какого хрена ты вышел на улицу в одной кофте, когда на улице минус пять?! Сынмин пытается что-то пробормотать, но голос предательски хрипит, а голова гудит так, словно внутри неё марширует целый оркестр. Он виновато кашляет в кулак и закутывается плотнее в одеяло, отворачиваясь от строгого взгляда макнэ. — Я думал, что ненадолго… — Ты думал? — Чонин едва не взрывается, раздражённо всплеснув руками. — Вот именно, что ты не думал! Теперь у тебя температура под сорок, и я тут ношусь с тобой, как с младенцем! Он садится на край кровати, тяжело вздыхая, и осторожно кладёт ладонь на лоб Сынмина. Тот горячий, будто печка, а щеки раскраснелись так, что можно спутать его с новогодним украшением. — идиот — повторяет Чонин, но в голосе уже нет злости, только усталость и беспокойство. — Выпей чай, ладно? Сынмин покачал головой. — Не хочу… И вообще, завтра у нас выступление, мне надо быть в форме. Чонин резко поднимает голову, его взгляд сверкает опасным огоньком. — Ты совсем рехнулся? — он делает глубокий вдох, явно сдерживаясь. — В таком состоянии ты даже до сцены не дойдёшь! Тебя унесут на руках, понял?! Сынмин упрямо отворачивается. — Я справлюсь… — бормочет он, но его голос звучит слишком слабо, чтобы хоть кого-то убедить. Чонин качает головой и хватает его за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза. — Сынмин, — его голос смягчается, но остаётся твёрдым. — Я серьёзно. Ты не пойдёшь. Отдыхай, выздоравливай, и мы с парнями разберёмся. Никто не хочет видеть тебя в таком состоянии на сцене. Сынмин прикусывает губу, явно раздумывая над этим, но, в конце концов, тяжело вздыхает и сдаётся. — Ладно… Но только если ты перестанешь на меня кричать. Чонин фыркает и натягивает на него ещё одно одеяло, словно закутывая в кокон. — Вот так-то лучше. Теперь спи. И попробуй ещё раз заболеть — убью. Сынмин закатывает глаза, но уже тише, почти шёпотом, добавляет: — Спасибо, Чонини… Чонин слегка смягчается, шумно выдыхает и осторожно поправляет одеяло, словно проверяя, достаточно ли тепло его хёну. — Конечно, дурак, — он мягко щелкает Сынмина по лбу. — Кто ещё о тебе позаботится, если не я? Некоторое время в комнате стоит тишина, нарушаемая лишь приглушённым дыханием. Чонин остаётся рядом, прислушивается к спокойному дыханию Сынмина и убеждается, что тот действительно уснул. Внутри всё ещё бурлит беспокойство, но он знает — утром его хён будет чувствовать себя лучше. А пока он будет рядом, чтобы убедиться в этом. Чонин выходит из комнаты ненадолго, чтобы принести Сынмину свежие носовые платки и проверить, нет ли у него жаропонижающего. На кухне он сталкивается с Хёнджином, который с недоумением смотрит на него. — Ты чего тут носишься? — спрашивает Хёнджин, потягивая воду из бутылки. — Сынмин заболел, — коротко отвечает Чонин, копаясь в аптечке. — Температура под сорок. Этот идиот ещё и собирался на выступление завтра. — Чёрт… — Хёнджин тут же вытягивается. — Ему помощь нужна? — Нет, я справлюсь, — Чонин пожимает плечами, находя нужные таблетки. — Просто раздражает, что он так не бережёт себя. — Ты так говоришь, будто это что-то новое, — Хёнджин ухмыляется. — Мы же знаем его. Дохуя упертый он. Чонин тяжело вздыхает и кивает. Он быстро наливает в кружку свежий чай, бросает туда ложку мёда и возвращается в комнату. Сынмин еще не спит, но смотрит на него затуманенным взглядом. — Что ты снова принёс? — сипло спрашивает ким. — Лекарство. Чай. И если ты сейчас откажешься — я волью это в тебя насильно. Сынмин хрипло смеётся и берёт чашку, медленно делая глоток. Чонин садится рядом, прислоняясь к изголовью кровати, и вздыхает. — Спи, хён. Завтра тебе будет легче. — Ты правда беспокоишься обо мне, да? — Сынмин улыбается. — Закрой глаза, пока я тебя не стукнул, — бормочет Чонин, пряча улыбку. Сынмин усмехается, укутывается в одеяло и, наконец, засыпает.