Твой ритм.

Осаму,Он редко вспоминал детство. Слишком многое в нём хотелось забыть. Тот дом с серыми стенами, тяжёлым запахом спирта, и тишиной, которую невозможно было назвать спокойной. Она была как затишье перед бурей — гнетущая, липкая, пугающая. Осаму знал, когда не стоит шуметь. Когда лучше не дышать громко. Когда шаги по коридору означают, что надо спрятаться, сделать себя маленьким, незаметным, как пыль под шкафом. Отец всегда пил. А когда напивался — становился тем, кого Осаму не мог ни понять, ни простить. Его прикосновения были пугающими. Не отцовскими. Не человеческими. Он разрушил в Осаму всё: доверие, ощущение безопасности, веру в людей. И самое главное — веру в то, что мужчины способны на доброту. Он никогда никому об этом не говорил. Не в юности, не взрослым. Даже когда стал рок-звездой, окружённой вниманием, Осаму внутри оставался тем самым мальчиком, который боялся открыться. Мужские руки всё ещё ассоциировались с болью, контролем, насилием. Он боялся привязанности, потому что она могла быть использована против него. И он не мог позволить себе быть уязвимым. Ни с кем. А Чуя… Чуя был другим. Но в нём что-то напоминало отца. Не внешне — нет. В нём была сила. Контроль. Гнев, который вспыхивал внезапно. Он был слишком настоящий, слишком эмоциональный, слишком прямой. И Осаму с каждым разом всё больше отталкивал его — не потому что не чувствовал ничего, а потому что чувствовал слишком много. Это было слишком похоже на то, чего он боялся всю жизнь. Он боялся, что Чуя прикоснётся — и он снова будет тем мальчиком, беззащитным, сломленным. Он боялся, что влюбится, и это снова разрушит его изнутри. Он боялся, что снова станет чьей-то игрушкой. Поэтому он сделал то, что умел лучше всего — обернул боль в ядовитый сарказм. Он выставил это как «шутку». Как одолжение. Бросил деньги, будто бы это был просто каприз, случайный грех. Но внутри он кричал. Он ненавидел себя за это. Он не хотел, чтобы Чуя ушёл. Он хотел, чтобы тот остался и обнял его, даже если он будет сопротивляться. Даже если снова скажет что-то ужасное. Он хотел, чтобы кто-то понял — что вся его злость, все отталкивающие слова, всё это было не защитой от Чуи… а от страха, что тот окажется настоящим. И добрым. И он не знал, что делать, если когда-нибудь это произойдёт. Он боялся мужчин..так как однажды тёмный вечером отец сильно напился,и он помнил только как он сказал «это будет быстро» и жгучий свет,боль внизу.