Кудри

      Иногда казалось, что у глупой беспричудной Изуку Мидории, такой средней по всем показателям от внешности до учебы, было всего одно единственное достоинство, которое замечали все и всегда: ее кудри. Длинные, аккуратные, ровные кудряшки, мягкие, зеленого цвета, отливающие черным на свету, такие идеально гармонирующие с ярко-зелеными глазами и веснушками. Когда она распускала их, то становилась похожа на настоящую куклу, настолько сильно они меняли ее внешний вид.       Всем нравились эти кудри. Взрослые едва не пищали от восторга, трогая Изуку по волосам и приговаривая, какая она с ними милашка. И, конечно, это льстило Мидории. И это, конечно, злило Кацуки.       Бакуго никогда не понимал, что может быть такого в этих чертовых волосах. Это ведь... просто волосы. Да, кудрявые. Да, красивого цвета, но всего лишь волосы. И она - всего лишь девчонка, далеко не самая красивая и милая, к тому же одевающаяся как пацан, гуляющая в основном с пацанами, да и ведущая себя чаще всего как пацан. Но ее волосы привлекали внимание и это раздражало, потому что все внимание должно было доставаться ему. Да вообще кому угодно, но точно не абсолютно бесполезной Мидории.       Однажды он хотел схватить ее за волосы. Мысль пришла внезапно. Ему всегда казалось довольно примитивным дерганье девочек за косички, но в тот момент, когда Изуку в очередной раз наслаждалась похвалой от группы умиляющихся мамочек, в том числе и Мицуки, Бакуго почувствовал непреодолимое желание всю эту идиллию разрушить. Над кем угодно они могут так сюсюкать, но только не над ней.       Он подбежал к Изуку, схватил ее кудри, что даже не поместились в одной руке, в охапку, и замер. Они были такими мягкими, такими воздушными, завиток имел, кажется, совершенно идеальную форму, и так красиво отливал чернотой на солнце, что Кацуки просто не мог оторвать глаз. - Каччан? - Изуку чуть обернулась. - Тебе тоже понравились мои волосы? - она улыбнулась, вдруг как-то совсем по-особенному. Или он так только увидел ту улыбку? Или так только запомнил? Больше ведь никогда...       Больше ведь никогда Изуку ему так не улыбалась. - Да что в тебе кому-то может нравится, глупая Деку! - выпалил тогда Бакуго и со всей дури дернул ее за волосы, так, что едва не свалил на землю, о чем ни грамма не пожалел, даже когда маман при всех влепила ему смачный поджопник.       В тот момент что-то пошло не так для них обоих.       Он хорошо запомнил, как Изуку сидела на коленях там, на земле, во дворе детского сада и смотрела в след ему, утаскиваемому за руку разозленной Мицуки. В ее глазах не было слез, но они вдруг словно стали темными, какими-то безжизненными, пустыми. Над ней кружили не очень то шокированные его поведением женщины, успокаивая, хоть она и вовсе не плакала, просто сидела, как дура, даже не ответила ему ничего. Куда в тот момент делась вся та смелость, с которой она защищала от него всех этих слабаков?       Он не мог точно описать этот взгляд ни тогда, ни в следующий раз, когда снова его увидел.       Во втором классе средней школы всем уже все было понятно. Все, конечно же, собирались в UA, за очень редким исключением. Но Кацуки понимал - все они абсолютно не серьезны и большинство из них, лежебок и лентяев, даже не попытается в итоге сдать вступительные экзамены, потому что побояться пойти опозориться. Были, конечно, и способные ребята, но никто из них не мог составить Бакуго реальную конкуренцию, и уж он-то позаботился о том, чтобы они в этом убедились сами.       А были такие, как Мидория. Упертые болваны с бесполезными причудами, которые даже в быту не были применимы, на серьезных щах собиравшиеся поступать в UA. Вот только Изуку вообще была беспричудной и еще более бесполезной, чем все остальные, ведь даже по результатам промежуточных экзаменов всегда болталась где-то в середине списков. Но все равно она собиралась поступать и как же его это бесило.       С детского сада появилась привычка. Как только они сталкивались и ему подворачивалась возможность - он хватал ее за волосы. Хватал, ждал несколько секунд, чтобы насладиться этим чудесным зрелищем в его руках, и дергал или зажимал так, что ей оставалось лишь послушно податься ближе к нему, чтобы не испытывать еще большей боли, судорожно вцепившись в его запястья с застывшим в горле криком, вырывающимся лишь хрипами, ведь если закричит - будет еще хуже. И почему-то ему никогда не казалось, что он делает что-то не так, потому что ее нужно было поставить на место.       Деку была единственной, кто способен был причинить ему боль, заставить усомниться в себе, поставить под вопрос его силу, и это бесило его так сильно, что не будь ее волосы такими красивыми, не будь она вся такой очаровательной со своими ублюдскими веснушками, наивным детским круглым лицом, пухлыми губками, пусть тощая и угловатая как пацан, но с таким потрясающим заливистым смехом, так смешно бубнящая себе под нос, что он порой даже в школе не мог совладать с собой и оставалось только запереться в кабинке туалета и дрочить, как последний спермотоксикозник, он бы вырвал все эти ее кудри голыми руками.       Бакуго с таким трудом переваривал собственные чувства уже тогда, что его тошнило в прямом смысле. Хотелось одновременно ее уничтожить, чтобы больше не позорила его даже самим фактом своего существования, чтобы больше не напоминала, что кто-то такой бесполезный и ненужный может быть гораздо храбрее, увереннее в себе, и хотелось зажать где-нибудь в углу, уткнуться носом в волосы, вдыхать сладкий запах шампуня и дезодоранта, и трогать ее всю, до куда дотянулись бы руки, и даже поцеловать это глупое кукольное лицо, и чувствовать, как маленькие кулачки отчаянно колотят его в грудь.       Сочетание этих чувств заставляло его блевать.       День, когда это случилось, он помнил так же хорошо, как день, когда впервые дернул ее за волосы.       Общешкольный пикник в саду в честь цветения сакуры. Еще один глупый праздник, еще одна глупая попытка сплотить между собой озлобленных предстоящими промежуточными экзаменами, на которых заранее всех науськивали, учеников. Бакуго ненавидел все эти школьные мероприятия, и конечно же, конечно же, его до дикого бесила Деку, которая всегда с особым энтузиазмом к этому подходила. Она любила танцевать и петь, хотя и не умела, разве что актрисой была не дурной, ведь всегда прикидывалась отлично перед старшими, что ничего такого Бакуго ей не делал, чтобы обезопасить себя от лишних травм.       Она пришла в нежно-розовом платье, смотревшимся на худощавом теле настолько убого, насколько возможно, но распустила волосы и сделала макияж, от чего все тут же обратили на нее внимание. Прямо как тогда в детском саду. Красивая, как живая кукла, улыбающаяся всем, кроме него, своей лучезарной улыбкой, заражающая людей вокруг чем-то светлым, приятным, вдохновляющая и нежная, как чертовы цветы на деревьях. И она так хорошо проводила время, что у Кацуки сводило челюсти от раздражения.       Поэтому он с удовольствием терпеливо выждал момент, когда учителя разойдутся, оставив только желающих продолжить веселье учеников.       Ему даже говорить ничего не хотелось. Казалось, Бакуго уже давно перебрал все возможные прилагательные и существительные, которые могли бы унизить Мидорию. Теперь он одной рукой мог ухватить почти всю копну, позволив выбить лишь случайным прядкам из его хватки. - Б-бакуго, - прошептала Изуку, поднимая руки. - П-пожалуйста, я тебя прошу, не н-надо. Мне очень больно. Отпусти-и-и, - она едва не пропищала последнее слово.       Одноклассники отстранялись, отползая с пледа в траву, отводя глаза. Он знал, каким умоляющим взглядом сейчас на них смотрит Деку, знал, что никто из этих трусливых идиотов, что все хотели быть героями, не решится сейчас даже слова ему сказать, чтобы попытаться остановить происходящее. Сколько раз уже так было? Он задирал ее юбку, расстегивал лифчик, унижал при всех. В каком-то смысле она абсолютно в его власти и ничто не может этого изменить. Он так думал, во всяком случае. - А то что, Деку? Ну что ты мне сделаешь? Что ты можешь сделать, бесполезная убогая беспричудная Деку?       А она нашла, что сделать. Она схватила нож, лежавший на подложке рядом с остатками торта. Схватила удивительно быстро для человека с ее физической формой, к тому же, сделала это слишком неожиданно, чтобы Кацуки сообразил, что надо отступить. Он уже думал, что сейчас этот нож она вгонит ему в руку или в ногу, но Изуку...       Бакуго несколько мгновений смотрел на копну кудрей, сжимаемых крепко в ладони. Затем перевел взгляд на Мидорию, по инерции упавшую прямо в посуду, вляпавшуюся в остатки еды и испачкавшуюся. Одним движением, тупым кухонным ножом. Это должно было быть гораздо больнее, чем когда он держал ее за волосы. Одним движением она обрезала последнее, за что люди ее замечали и признавали.       Деку поднялась на ноги. Слезы текли по ее щекам градом, размывая косметику, делая ее, стоявшую перед ним в испачканном платье, с обкоцанными волосами с оставшимися то тут, то там, выбившимися изначально из его хватки прядками кудрей, еще более жалкой, чем обычно. Настолько жалкой, что ему самому вдруг стало не по себе. И этот взгляд. Пустой, безжизненный взгляд, адресованный только ему одному. Он думал, что она сейчас кинется на него, но рука ее разжалась, нож выпал на плед, и Изуку молча ушла, оставив его шокировано смотреть в то место, где только что было ее лицо.       С тех пор другого взгляда он не удостаивался. Она по-прежнему льстила и лебизила, чтобы избежать очередной стычки, но этим взглядом теперь смотрела на него всегда и везде. Чтобы не происходило, чтобы она не говорила, какими бы не были эти эмоции, она смотрела на него только так. И от этого ему хотелось только еще больше ее унижать. Хотелось, чтобы этот взгляд изменился, потому что он так глубоко впивался в него где-то внутри, что перехватывало дыхание, что казалось, что он совершил нечто страшное, непоправимое, непозволительное.       Радовало одно - теперь она смотрела так еще и на свое собственное отражение. Похоже, он ей тоже не очень то нравилось. Хоть какие-то плюсы.       Всегда, везде и при любых обстоятельствах.       Когда бежала навстречу неминуемой опасности, чтобы бросить свой гребаный желтый рюкзак в монстра, что стремился его поглотить. У дверей UA, рассказывая, что она еще не сделала эту причуду своей, но обязательно сделает, хоть он и не понимал, о чем именно она говорит. В классе, когда они все вместе общались. Деку оставалась там единственной, кто знал, понимал и, черт возьми, видел его насквозь этим тупым пустым взглядом, так резонировавшим с ее смехом и веселым настроением.       Здесь не было как в школе. Здесь его не боялись, у него была куча конкурентов, как бы он не пытался строить из себя самого свирепого и дикого из всех. А Мидорию здесь полюбили. Она нравилась девчонкам и парням, она вдохновляла их своими совершенно крошечными по сравнению с его достижениями, своей безрассудной смелостью и храбростью, и она отвечала им взаимностью, а он не знал, как теперь искать свое место. Ему казалось, что она здесь и вовсе сделала его самым лишним и ненужным. Только вот соперником Деку благодаря причуде стала более серьезным и... он был вынужден это признать.       А еще, она, похоже, снова пыталась отрастить волосы. А может просто забывала подстричься. Кудри отрасли до плеч с момента сдачи экзамена в UA. Деку вообще сильно изменилась. Ее тело стало крепким, накачанным, да и грудь у нее за третий класс средней школы выросла такая, что остальные девчонки в классе могли завистливо посвистывать, но они вместо этого охотно прикладывались ей на сиськи подремать. Бакуго чувствовал себя в эти моменты паршиво. Он, похоже... ревновал ее ко всем этим чудилам, с которыми они вынуждены были учиться.       Кацуки заметил это на очередном спарринге. Он, конечно, обратил внимание на то, что ее прическа сменилась с этих убогих торчащих во все стороны вихров на кривую, но все же укладку, но думал, что она просто пыталась создать какое-то другое впечатление у новых одноклассников. Но когда он стянул с нее маску сегодня на тренировке, то сорвал и все невидимки и заколки, что удерживали густые кудри в этой самой укладке.       И Бакуго не мог не воспользоваться возможностью.       Правда, результат его опять не порадовал.       Изуку стояла перед зеркалом в помятой школьной форме. Левая рука ее была в гипсе, а в правой она сжимала ножницы, которыми старательно обрезала одну прядь за другой, выбрасывая остриженное в стоявшее рядом мусорное ведро, возвращая волосам ставший для Кацуки уже куда более привычным вид. И снова в отражение был устремлен этот тупой взгляд. Бакуго оперся плечом на стену, наблюдая за ней. Зачем он вообще ее искал? Чтобы что? Извиниться за то, что она такая слабачка? Да, он победил. Заслуженно. И руку она сломала только потому, что своей причудой пользоваться не умеет. И волосы эти гребаные... не виноват он, что они такие красивые.       Были. - И что это ты тут делаешь, солдат Джейн? - раздался голос со стороны, заставивший Кацуки отступить в свое укрытие.       Всемогущий, одетый вместо геройского костюма в футболку и брюки, направлялся к девушке. Все уже заметили, то эти двое довольно часто общаются в неформальной обстановке, поэтому появлялись вопросы. Чего только идиоты не предполагали: и то, что Мидория внебрачная дочь Всемогущего, и то, что герой номер один положил глаз на эту малолетку, но все склонялись к слуху, что на самом деле Деку - преемница Всемогущего, и именно поэтому совпали моменты ее поступления в UA и его туда устройства.       Это не могло не бесить Кацуки еще больше. Если этот слух - правда, то это значит, что Деку снова его обошла. Теперь она ученица их общего кумира, так еще и, похоже, его любимица. Иначе как объяснить повышенное внимание? Не верить же серьезно в то, что кто-то вроде Всемогущего мог влюбиться в школьницу, да еще в эту? Просто почему-то он выбрал Мидорию, а не кого-то другого. И Бакуго очень раздражало незнание ответа на этот вопрос. - Я просто... э-э-э... - она заметно растерялась. - Я... подстричься решила. Зря я так долго пренебрегала парикмахерской. Знала же, что Бакуго попытается мне оторвать голову, если снова появится, за что хвататься... - Изуку опустила глаза в пол. - Карманных не осталось, а у мамы просить не хочу. Тем более, раньше сама я уже стриглась, так что ничего сложного... - Дай-ка сюда, - Всемогущий забрал у нее ножницы. - Модельную стрижку не обещаю, но то же самое, что было при нашей первой встрече вполне устрою. Я тоже в подростковые годы сам подстригался, забавное совпадение. Я извиниться хотел. Нужно было раньше остановить ваш с Бакуго поединок. - Нет. Это все равно был мой единственный шанс на победу, - она улыбнулась, прикусив высунутый чуть кончик языка. - То, что я им не смогла правильно воспользоваться, только моя вина. - И все же будь осторожнее, пожалуйста, юная Мидория. Руки и ноги тебе еще пригодятся, - мужчина улыбнулся ей в ответ. - И... часто Бакуго дергал тебя за волосы. - Слишком часто, чтобы носить длинные волосы, - Изуку снова опустила глаза в пол. - Это долгая история. Не хочу ее обсуждать. - Как скажешь. Ну вот, - Всемогущий положил ножницы на подоконник. - Ты такая хорошенькая с короткой стрижкой, - он растрепал ее короткие вихры своей большой ладонью. - Хорошенькая?.. - Мидория посмотрела на себя в зеркало.       И взгляд ее стал вдруг очень другим. - Конечно хорошенькая, - мужчина засмеялся. - А ты сомневалась? - Хорошенькая, - будто еще раз удостоверяясь в услышанном, Изуку встала у зеркала точно так же, как за ней стоял Всемогущий, в это самое зеркало не помещавшийся, уперев руки в бока и широко улыбнувшись. - Пойдем, юная Мидория. Составишь мне сегодня компанию на ужин? Я угощаю. - Конечно! - она едва не подпрыгнула на месте, хватая свой рюкзак.       На Всемогущего она смотрела со всем иначе, чем вообще на всех остальных людей. В ее взгляде было столько восхищения, восторга и преданности... Бакуго хотел бы, что бы она смотрела так на него, но... Вряд ли уже это будет возможно. - Деку! - он вышел из своего укрытия.       Девушка замерла, обернувшись. Да. Все тот же холодный, пустой, тупой взгляд. - Ты что-то хотел, Каччан? - но голос звучит мягко, приветливо, почти по-дружески. И это бесит. Да что с ней не так?! - Ничего. Я хотел... в общем... неважно. Иди ты к черту! - он развернулся и ушел, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.