༄Heart of the Ocean༄

На «Титаник» медленно опускался вечер, располагая господ и дам неспешно покинуть каюты, чтобы отправиться на ужин. Одна часть предпочитала остаться в курительном зале, не желая прерывать светские беседы. Другие продолжали свой отдых, как и до этого, а третьи с наступлением вечера лишь начинали своё веселье, в нескончаемых разговорах и льющемся шампанском.  Вэриан же ощущал не просто нежелание испытывать радость на предоставленных ему развлечениях, благодаря статусу. Внутри зияла пустота, чем-то отдалённо напоминавшая ту же самою, что и в первый день на судне. Вот только существенная разница присутствовала и игнорировать её было нельзя — сейчас эта пустота была в стократно болезненней. Он тяжело дышал, кусая губы едва не до крови. Что он вообще делает со своей жизнью? Даже чувствуя под ногами прочный пол, не будучи запертым в крохотной каморке, казалось что кислорода ужасно не хватает. Хотелось открыть все окна в каюте, но к сожалению это было просто невозможно. Казалось, что он вот-вот задохнётся и пальцы рук потянулись судорожно расстёгивать пуговицы рубашки, что будто на зло не поддавались. Спустя мучительные мгновения спустя, он наконец освободил свою шею и вцепился в горло, стараясь вобрать как можно больше воздуха в лёгкие. Глаза жгло до той степени, что казалось, вместо слёз начала сочиться кислота.  Парень мог только ухватиться за спинку стула, крупно дрожащими руками, чтобы ослабевшие ноги не подкосились и не опрокинули его на пол. Должно быть со стороны он выглядел просто ужасно, но внутри не было сил для излишней обеспокоенности о собственном внешнем виде. Пустота внутри с каждым вздохом  преобразовывалась в чёрную дыру, съедающую всё изнутри — чувства, эмоции, внутренности, и казалось, даже самого Вэриана.  – Что мне делать? - шёпотом спросил он куда-то в пустоту, даже не надеясь услышать ответ. Единственное на что он надеялся сейчас — умереть на месте. Без боли, без свидетелей. Тихо и быстро.  Если он поступает правильно, то от чего так больно на душе? Ответ лежал на самой поверхности в сознании, и узнать его не составляло труда. Но Вэриан брыкался, отталкивал, пряча мысли в дальний ящик. Хотелось сомкнуть глаза, как в детстве, и сделать вид, что ничего не произошло, но стоило векам опускаться, как всё снова повторялось: Каюта третьего класса, опрометчивое предложение Хьюго сбежать и начать жить по-новой, оповещение о свадьбе, горький взгляд Хьюго, поцелуй.  И снова ощущение старой рубашки под пальцами. И снова запах сырости и едва ли выветрившегося алкоголя в лёгких. Вновь ощущение чужих губ под своими.  И снова, и снова, и снова. Снова Вэриан открывает глаза и впивается в спинку дорогостоящего стула, обитого бархатом, а внутри всё разрывается на части. Счастье было так близко! Руку протяни и пойми, что ты готов принять чувства, пусть даже если они от другого парня. Пусть даже он сам чувствует их в ответ.. Парень резко сгибается пополам, едва ли не выбивая воздух из лёгких, резким ударом животом о спинку стула. Истошный крик вырывается из груди, когда на него вновь нахлынывает ощущение собственной беспомощности.  Какой же он глупец! Мало того, что парня полюбил, так ещё и вздумал, что можно жить свободно и забыть обо всём! Что можно бросить свою семью! Так не бывает в реальной жизни! Вэриан не знал на кого он злиться больше и к кому именно обращены все обвинения, что прокручивались в голове, а порой в разгорячённом бреду и срывались с уст. Резко выпрямившись он откидывает стул в глубь комнаты, от чего тот с грохотом бьётся о шкаф. В другую сторону отлетает сумка, которая все эти дни была ему верным спутником, и кажется из неё даже что-то вылетает.  Не имея более опоры под руками, юноша хватается за собственные волосы, болезненно сжимая их у корней до звёзд в глазах. Его тело начало кружится по комнате, точно ополоумевший, или же это спальня завертелась подобно карусели.  В глазах всё размывало от вновь подступивших слёз, но не выдерживая жжения Вэриан вновь сомкнул глаза. И снова зелёные глаза напротив, точно свежескошеная трава. Смотрят то ли с укором, то ли тем самым взглядом, которого брюнет не мог разобрать. Вэриан любил загадки. Но эта пожалуй, была самой любимой. Обессилено рухнув на пол, Вэриан поджал ноги к груди и опёрся спиной о кровать, продолжая мелко дышать, запрокинул голову к потолку. Он ощущал себя загнанным в тупик лабиринта, выход из которого прошёл давным давно — амбиции семьи, труды, что вложили родители, и собственный эгоизм, что желал вырваться, убежать и наконец быть услышанным не просто на словах. Наконец он позволил себе задуматься о долге перед семьёй, что отрезала любые мысли о такой вещи, как побег. Рука сама нашла уставшее лицо, начиная растирать кожу на нём кругами, будто это могло изменить хоть что-то и сделать его вид менее жалким. Сместившись с глаз ко лбу, голубые глаза парня вновь уставились в потолок расписанный картинами, как зачастую делали в храмах. Даже от туда на него смотрели десятки глаз, точно винили в недопустимом поведении пассажира первого класса.  Но что они могли ему сделать? Это были всего лишь картины — мазки, нанесённые когда-то человеком. Им было всё равно на Вэриана, как и ему на них. Как, в прочем и остальным, ведь в комнату так никто и не вломился с вопросом, почему парень вздумал устроить погром.  Губы изогнулись в кривом подобии улыбки, когда он наконец перекинул голову к плечу, чтобы увидеть несчастный стул, лежавший в нескольких метрах на боку. Взгляд зацепился за попавшую под горячую руку сумку, из которой вывалилась записная книжка.  Нерешительно, он протянул руку, ощущая плотную кожу под пальцами, когда дневник оказался в его ладонях.  В комнате повисла хрупкая тишина, от которой даже рваный вздох и шелест раскрывшихся страниц зазвучали оглушительно громко.    Эту «книгу для записей» ему подарили родители, незадолго до восемнадцатилетия, считая, что так он сможет находить выход своим мыслям и идеям, не прибегая к «опасным для здоровья и жизни» конструированиям. Удобно держать ситуацию под контролем, когда все мысли сына были собраны в одном месте. Какая-то часть, так и осталась пустовать — юноша не знал о чём можно поведать на страницах, не навлекая на себя беды.  А опасаться было чего, ведь порой на бумаге он позволял себе делать эмоциональные высказывания, не думая дважды. Одна из таких записей как раз попала под взор парня — написаная сразу после новости о помолвке: «Моё утро увы не началось с радостных новостей, как я того хотел бы. Ничего не предвещало беды, когда за завтраком матушка поделилась хорошей новостью. Меня хотят женить.  Отец ничего не сказал против, пытаясь успокоить меня тем, что это было их с матерью взвешенное решение, и вынужденная мера. Что-то подсказывает, что их никто не принуждал к этому. Я попытался высказать своё недовольство, однако лишь подлил масла в огонь, за что отец оказался недовольным мной.  Он редко мне говорит эти слова, хотя, ещё реже, когда он со мной в принципе говорит.. иногда кажется, что я живу с камнями или же скорее кристаллами — сияющие, приданные огранке, но по прежнему холодные и бесстрастные.» Следом шла более эмоциональная, записанная размашистым и агрессивным почерком запись: «Нет, у меня в голове не укладывается! Продать своего сына?! Если они думают, что я поведусь на их чистоту помыслов, то явно не знают меня. Свадьба всегда представлялась мне тем, к чему суждено подойти по любви, но когда я сказал об этом матушке она заявила: ”а ты думаешь в нашем обществе только по-любви всё бывает? Мы взрослые люди, и ты должен это понять.“ Очень удобно говорить эти вещи будучи в счастливом браке, когда никто за тебя ничего не решал. Мне всучили портрет мисс Н и сказали ознакомится с будущей женой.  Как будто с товаром имею дело! Ознакомится!  К чёрту тогда это общество!» Вэриан устало опустил плечи, не желая вчитываться в последующую собственную брань, которую не мог куда либо высвободить помимо несчастного дневника. Нуру он никогда по имени не называл в своих записях, да и никого впрочем тоже — использовал лишь титулы или первые буквы имён. Он лишь вспомнил тот день, когда чужой портрет впервые предстал перед его взором, а он был настолько выжат эмоционально, что едва ли не вычистил желудок перед всеми в гостиной. Тогда он с злой насмешкой решил, что быть может было бы лучше показать свой протест, но голос разума быстро остужал всякий пыл.  «Всё не так уж и плохо» Эти слова он повторял себе подобно мантре, каждое утро, глядя на собственное отражение в зеркале.  Матушка накричала? Ну, она же не отказалась от меня, значит всё не так уж и плохо.  В пылу спора сломала несколько вещиц сделанных моими руками? Она не со зла, она всё ещё любит, а у меня мотивация сделать вдвое больше, так что всё не так уж и плохо. Отец снова пропускает все слова мимо ушей? Он хотя бы присутствует в моей жизни, так что всё не так уж и плохо. ..не считаются с твоим мнением и обручают на незнакомке, обрекая всю оставшуюся жизнь существовать без любви к той, кого приходилось бы называть женой, а от мечт отказаться? Чтобы однажды проснуться будучи дряхлым стариком и при невинном детском вопросе «что такое любовь?» он растерянно хватался бы за грудь? Всё не так уж и…  «Я много думал. Про Н, про свадьбу и то сказочное будущее, описываемое семьёй. Я устал бороться. Сколько бы я не говорил, меня не слышат. Сколько бы не стучал, мне не отворят. Сколько бы я не просил, мне не дадут той свободы, о коей я грежу. Если мне всё равно предстоит жениться, так может я смогу заставить себя её полюбить? Быть может я смогу к ней что-то почувствовать? Едва ли это будет считаться лицемерием, если я и сам не знаю ответа, но.. что если, я влюблюсь в кого-то по-настоящему? Буду ли я сбегать из поместья, чтобы почувствовать те необходимые мне чувства, а по возвращению продолжать играть в праведного мужа?» ..плохо. – Как это плохо.. - сорвалось с пересохших губ, и речь шла не о написанных им же словах, а о том, какие мысли и эмоции они за собой таили. Не решаясь, читать дальше, тем самым лишь глубже вгоняя тупой скальпель в рану, Вэриан перелистывал страницы, отгибая корешок. Одна за одной, они веером сменялись, пока наконец не замерли на тех разворотах, что таили частицы данного круиза. Здесь были и чертежи, а с ними и небольшие зарисовки птиц, что навеки замерли в одном мгновении. Большой палец накрыл тот уголок страницы на котором чужим почерком звучали интригующие слова с приглашением к свободе.  Одни только воспоминания вызывали грустную улыбку, а внутри колющую боль. Придерживая корешок едва ли не под девяносто градусов, голубые глаза продолжали любоваться завитками почерка — тем малым, что у него осталось. Однако в следующее мгновение пару страниц случайно перевернулось и брюнет уже хотел остановить это шорох, как невольно замер, задерживая дыхание. Перед ним был.. он. Небольшой эскиз в профиль, умиротворённо глядя куда-то в даль, а волосы то и дело лезли в лицо. На губах играла удовлетворённая улыбка при виде которой и живой копии рисунка возможно хотелось бы отразить эту эмоции.  Не получалось. Стоило осознанию, подобно пазлу встать на свои места, как внутри снова всё смешалось, сплетаясь комом и застревая в глотке. Когда узнаёшь правду, должно становится лучше.. но ему казалось, что внутренности горят огнём. Вот что Хьюго делал тогда в его дневнике..  Горький смешок успел сорваться с губ Вэриана, прежде чем слёзы вновь не начали подступать к глазам. Приходилось дышать полной грудью, что получалось лишь через раз, чтобы не начать вновь задыхаться. Две крайности прямо сейчас охватывали его сознание, а мозг разрывался между ними, не зная — смеяться ли над обнаруженной находкой, что сейчас лишь очевиднее кричала о чувствах, которые юноша игнорировал, или же наконец расколоться на части, высвобождая солёные слёзы. Ноги начали казаться ледяными, точно опущенными в атлантические воды, так что их пришлось обхватить руками — удостовериться в том, что кровообращение не нарушилось. Лбом же он уткнулся в собственные колени, наконец испытывая облегчение от наличие достаточной длины волос, чтобы те зановесью скрыли от него посторонний свет.  Двигаться не хотелось, точно также как и обдумывать что-либо — казалось, что даже мысли в ватной голове отдавались болью в суставы. Быть может это поведение кто-то назвал бы детским. Да и пусть. Ему только восемнадцать, он мира толком не видел, а его хотят запереть в золотой клетке с шаблоном счастливой семьи.  Голова раскалывалась, так что вскоре даже самобичевание перестало звучать в его сознании. Опухшие веки будто налились свинцом, и не имея сопротивления сомкнулись. Парню показалось, что он только закрыл глаза, проведя так десяток минут, не более. Но быть может прошло уже около часа — он не мог дать точный ответ, не высвобождаясь из кокона безопасности.  Послышался тихий стук в дверь, однако Вэриан оставался обездвиженно сидеть на полу. Быть может, если он будет игнорировать этот посторонний фактор, то он исчезнет сам собой? На какую-то долю секунду показалось, что стук действительно прекратился, но удовлетворение не продлилось долго, ведь за этим послышался тихий скрип дверной ручки. Тогда же ржавые шестерёнки в голове брюнета были вынуждены заскрежетать.  Это точно была не мама, та бы ещё за пределами спальни начала звать сына по имени. Да и ручку она дёргает гораздо резче, с характерным после этого стуком, когда механизм отскакивает в изначальное состояние.  Возможно то была прислуга, но она обычно звала Вэриана, заранее удосуживаясь, что войти можно. Подумала, что никого нет и можно войти? Что ж, дверь судя по длительности секунд уже достаточное количество времени открыта, чтобы прислуга увидела парня и тут же захлопнула дверь обратно. Сделает вид, будто ничего не видела, как и всегда. Тогда это может быть.. – Можно? - тихий женский голос прозвучал со стороны двери, напоминая стеклянный азиатский фурин. Этот голос было невозможно спутать даже в толпе людей, но сейчас в звенящей тишине он звучал ещё отчётливее.  Вобрав все силы в кулак, брюнет с огромнейшим трудом поднял голову, затуманенным взглядом поднимаясь к дверному проёму. Конечно же первое, что он увидел был лавандовый цвет подола на платье, что кричал громче всяких слов. Голубые глаза ненадолго зависли на узорах, так напоминающих цветущие поля, как те, куда они с семьёй много лет назад ездили. Скользя выше, он увидел золотистые локоны, стекающие по изящным плечам — недопустимое для совершеннолетней девушки, а уж тем более замужней. Но именно это в ней прельщало одних и отвергало других — искреннее ощущение свободы. Девушка как-то тоскливо улыбнулась, взглядом указывая на серебренный поднос в руках, на котором ютились чайничек с чашкой и блюдцем. А юноша продолжал на неё смотреть исподлобья, едва заметно качая головой, на что лишь услышал вздох и понимающий кивок головой.  Время словно застыло — шум волн за окнами, отдалённые голоса в коридорах, всё это отошла на задний план. Только тихий стук каблуков раздающийся о деревянный пол и его собственное дыхание занимали пространство.   Наконец, зайдя в комнату окончательно, девушка оглянулась по сторонам и найдя поблизости комод, с тихим звоном водрузила на него поднос. Закрыв за собою дверь, она осторожно прошла вглубь комнаты. Скрип половиц сопровождал каждый новый шаг, напоминая трескающийся лёд, трещины которого устремлялись к юноши, разрастаясь тёмными ветвями. Казалось они становились больше даже от слишком громкого дыхания.    Подходя к Вэриану, Рапунцель остановилась, глядя на него сверху вниз. Юноша снова почувствовал себя маленьким мальчиком, но стоило ли его винить, если всего пол года назад он считался ещё ребёнком. Сохраняя молчание девушка присела рядом с ним на пол, совершенно не заботясь о том, как замнётся её платье.  С минуту они продолжали молчать, совершенно не двигаясь, и словно понимая, что юноша не собирается делать первого шага, светловолосая девушки развела руки в стороны. Её движение было схоже с взмахом птичьих крыльев, приковавших к себе внимание стеклянных голубых глаз. Наконец её голос прозвучал достаточно громко, чтобы достигнуть чужого слуха, но так осторожно, чтобы не вызвать новую трещину: – Иди сюда. Она выжидающе глядела на него своими большими зелёными глазами, не поторапливая. Вэриан в свою очередь смерив её без эмоциональным взглядом перевёл внимание к распростёртым объятиям и вернулся к её лицу: – Мне уже не четырнадцать. - буркнув, отозвался юноша, продолжая играть в гляделки с подругой. И тем не менее, он позволил своим пальцам расслабиться и разомкнуться вокруг лодыжек. Судорожно вдохнув воздуха, он, напоминая напуганного котёнка, нерешительно прильнул в объятия девушки, укладывая голову на её плечо. Почти сразу же он ощутил, как изящные руки мягко окольцевали его плечи, заключая в тёплый кокон. – Знаю, но ты всегда будешь моим маленьким Вэрианом, которому я буду желать только счастья. - перемещая одну из рук к чёрным прядям, пробормотала Рапунцель. На секунду парень вновь забыл, как дышать, но вскоре опустил глаза, практически физически ощущая, как трещины льда начинают зарастать одна за другой.  – Я устал, Рапс.. - сорвалось с его губ, едва громче шёпота. А когда его не стали перебивать, он продолжил. – От меня все ждут одного выбора, а когда я его сделал, то почувствовал, что стало лишь хуже.. Они сидели какое-то время в тишине, слушая размеренное дыхание друг друга, каждый думая о своём. В какой-то момент Рапунцель медленно убрала руки с плеч Вэриана, на что тот поднял голову и уставился на неё. В глазах обоих было необъяснимое совмещение эмоций, о которых знали только они сами, но при всём этом могли поделиться без слов.  Повернувшись всем телом к брюнету, девушка осторожно взяла его запястья в свои руки, кладя их на колени ладонями вверх.  – Если перед тобой есть два пути: один из которых это то, чего от тебя требуют и ждут, но при этом через много лет тебе будет о чём жалеть.. - проговаривала она, проводя кончиками пальцев по левой руке парня, пока не достигла его раскрытой ладони. – ..а второй это путь, который могут назвать эгоистичным и лицемерным, но который даже через десятки лет будет делать тебя счастливым.. - то же самое она сделала и с правой рукой, визуально приближая чужой разум к понимаю её слов, словно перед ней сидел ребёнок. Наконец, она обхватила своими пальцами чужие ладони, нежно сжимая. – ..вспомни, что эту жизнь проживут не родители, не знакомые знакомых, а ты. И ты живёшь лишь раз.  Губы Рапунцель дрогнули, когда она сжала чужие ладони чуть сильнее. – Закрой глаза и представь, что ты проснулся посреди ночи, спустя двадцать лет, и оглядываешься по сторонам. Что ты видишь?  Разум сосредоточился на том, чтобы представить эту иллюстрацию, которая с каждой секундой становилась лишь детальнее. Вокруг погасший свет и лишь с боку от него тёплым светом, тускло горит светильник. Под ним мягкий матрас, а за окном, расположенным напротив кровати, покачиваются деревья. Нехотя, брюнет повернул голову к другой стороне постели, стараясь представить Нуру в этом будущем. Он старается воссоздать её тёмную шоколадную кожу, чёрные, как сама ночь кудри и лавандовую одежду, которая казалось всегда была на ней.  – Есть ли тебе о чём сожалеть? - вторил женский голос. Стоило ему собрать этот образ по крупицам, как он тут же рассыпался, растворяясь клубами дыма, как если бы кто-то захотел добавить вырезку из газеты на уже существующую картину. Куда более гармонично он наблюдал рядом далеко не женскую фигуру с светлой кожей. Округлые очки были аккуратно сложены на край тумбочки, пока отросшие блондинестые волосы разметались по подушке, прикрывая часть лица. Это была не иллюстрация из идеальной сказки, а от того становилась лишь идеальнее.  Так и хотелось снова прикоснуться, почувствовать мягкость волос и нежность кожи под своими руками. Может оставить невесомый поцелуй, чтобы не разбудить.  – И если ты чувствуешь себя счастливым, то это нужный тебе выбор. Сердце обливалось кровью и с каждым новым стуком, ощутимее отдавалось в грудную клетку. Хотелось вновь нервно рассмеяться — даже насильно представить Нуру не вышло. Он просто безнадёжен.. Но вслух он сказал совершенно иное: – Это.. интересный подход.. – Несколько лет назад, мама говорила со мной о том же, как мы сейчас с тобой.  При этих словах девушка как-то неловко улыбнулась, опуская взгляд. Не смотря на то, как часто Рапунцель стремилась помочь ему и поговорить, он сам не мог вспомнить, когда в последний раз видел подругу за пределами по-настоящему идеальной жизни. – Правда? - вырвалось само из его рта. Невольно сознание попыталось представить, как такая состоятельная женщина, как Ариана, сидела рядом с дочерью в тускло освещенной комнате, обнимая за хрупкие плечи. – Мы с ней также говорили, когда Юджин начал твердить о помолвке со мной. - пожимала она плечами и чуть склоняя голову к плечу. – Его репутация тогда.. не всеми была одобрена. Острый на язык, дамский угодник в прошлом.. все считали его непостоянным, и недостойным меня, тем более простолюдин. Но я их не слушала, а просто любила. - то, как она говорила о своём муже заставляло Вэриана слушать едва ли не дыша, чтобы ненароком не перебить. Он знал их семью лично, и не раз наблюдал за тем, с какой любовью они относятся друг к другу. Рапунцель тем временем просияла, улыбнувшись своей лучезарной улыбкой.  – И погляди только, отец в нём души не чает, и я уверена, когда родители узнают, что мы ждём ребёнка, они будут счастливы. Я выбрала его, потому что знала, что с ним я буду более чем счастлива.. - она мягко сжала юношеское плечо, добавляя чуть тише: – и если он, тот путь, который осчастливит тебя даже через много лет, то не бойся выбрать.  – Он..?  Сердце в груди тут же встало — неужели всё было настолько очевидно? Парень уже знал, о ком зашла речь и, признаться, очень боялся этого. Боялся своих сокровенных желаний, истинных, не озвученных чувств, что возникали у него при одном лишь виде человека, буквально перевернувшего весь его мир за какие-то считанные четыре дня. Вэриан тяжело вздохнул, кусая себя за нижнюю губу и поражённо уставился на девушку, будто с укром. – Не смотри так на меня. Я всё прекрасно вижу. - просто ответила подруга. – И ты не считаешь это чем-то- – Прежде чем ты скажешь хоть слово, я повторюсь: Я желаю тебе только счастья. А ты не должен бояться его принять. От заверительного тона сердце забывало отстукивать заученный за много лет ритм. Не может же быть всё так идеально. И это беспокойство, не отпускающее его, тянуло мёртвым грузом вниз, не позволяя осмелиться на какой либо шаг. – А мама..? - с некой робостью в голосе произнёс Вэриан, нервно закусывая губу. Он уже мог ощутить её недовольный взгляд, что прожигал бы на коже клеймо главного разочарования в её жизни. Словно понимая о том, какие мысли сейчас пробуждаются в сознании юноши, блондинка вновь заговорила: – Не она проживёт твою жизнь, а ты, помнишь? – И.. что же ты думаешь по этому поводу? - пожав плечами, голубые глаза вновь опустились к полу. – Не считаешь ли ты это юношеской глупостью и мимолётной заинтересованностью, о которой я потом буду жалеть? Сердце замерло неподвижным грузом. Он знал, что не зависимо от обстоятельств, ему придётся выбрать. Да вот только как выбрать и не пожалеть в будущем? Хотя, он был уверен — любой выбор будет отзываться горечью в груди. Если решит отступить от родительских устоев, выбрав счастье себе, то навсегда опозорит семью и быть может даже саму Нуру. Если же продолжит идти послушно на поводу, отрекаясь от собственных чувств, то разобьёт сердце не только себе, но и..  Он понимал, что уже и так это сделал и от этого становилось паршивее.  Не важно какой выбор он примет — с ним он будет жить. Ему придётся с ним жить.  К счастью, его слова не просто слушали, но и внимали. – Я искренне думала, что смогу тебе помочь свыкнуться с тем, каков мир в своей несправедливости. - с неопределённой окраской в голосе заговорила девушка.  – Перед входом на борт я видела напуганного мальчика, который не может даже стоять без посторонней помощи. - подняв руку, она мягко коснулась чужого подбородка, приподнимая лицо юноши, чтобы поймать его взгляд.  – Сейчас я вижу перед собой юношу. - её взгляд смотрел в одну точку между бровей Вэриана, в то время как его собственные глаза бегали по её лицу ища себе пристанища. – Быть может это и увлечённость, быть может всё когда-то пройдёт и ты вернёшься в родительский дом, но жалеть можно лишь в одном случае — если ты даже не попробовал бороться. Её зелёные очи замерли на лице Вэриана, вчитываясь в эмоции на его лице. Она видела, как в его глазах нерешительными маленькими искрами пробуждается огонёк, и под гнётом неуверенности в перемешку с страхом, вновь затухают.  – Вэриан. - чуть твёрже произнесла она, привлекая к себе внимание. – Если ты действительно хочешь сбежать с ним — вперёд. Не обрекай себя на вечные страдания.    Эти тихие слова Рупунцель прозвучали как гром среди ясного неба — рассекая поток беспокойных мыслей, они заставили Вэриана вновь сфокусировать взгляд, замерев. Заметив его заинтересованность, девушка хмыкнула, чуть подаваясь вперёд. – Я открою тебе маленький секрет. - вновь тихим шелестом заговорила светловолосая. – много лет назад твоя мать сделала то же самое — выбрала свой путь, который считала правильным, а не тот, что ей навязывали другие. Сравнение лишь вырвало из груди парня грузный вздох. Быть может так и было когда-то и она действительно отказалась от обычной жизни, чтобы занять то место, где находиться сейчас. Но это не значит, что Вэриану также комфортно, как и ей. Устало проведя по своим волосом, он выдохнул: – И где мы сейчас?  Он не звучал убеждённым в полной мере, да и не стоило его винить за это. Бледные пальцы нервно ковыряли ткань брюк, натянутую на коленях. – Не сделай она того ракового выбора, то быть может не было бы и тебя, Вэриан. - почувствовав прикосновение к своему плечу, брюнет на короткую секунду замер, задумываясь. – Но вот ты здесь, сидишь рядом со мной и уже сам грезишь о своём жизненном курсе.  Во всё происходящее плохо верилось. Шокированный Вэриан медленно расслабил ноги, позволяя им беззвучно проскользить по полу и наконец выпрямится. Теперь он просто не мог отвести взгляда от Рапунцель. Может она даже не понимала того, как много значил этот момент для него.  Сегодня вечером его жизнь точно никогда больше не станет прежней и он это чувствовал. – Но как же.. - он пытался перевести дыхание. – ..разве могу я так поступить?    – Можешь или нет, решать только тебе. Но если ты беспокоишься о том, куда вернуться в случае чего, то знай — мы с Юджином всегда будем тебе рады.    В голове творился настоящий хаос — от переполнявшего его волнения, парень едва соображал. Получается, он мог позволить себе не нести то бремя, что взвалили на него, размышляя о том, что «было бы». И хоть все эти, бунтарские мысли не раз появлялись в его сознании, признавать их было страшно. Вэриан чувствовал, как его щёки буквально горят.    – Но.. а как же мать, как же помолвка и свадьба… - он продолжал озвучивать то, что из маленьких трещин срасталось в непреодолимую пропасть на пути к принятию решения – ..как же…    – Вэриан, я здесь не в праве советовать принять ту или иную сторону. - губы дрогнули в слабой улыбке. – Тебе предстоит принять выбор самостоятельно, не опираясь на других. И каким бы этот выбор не был, знай, что ты на самом деле можешь быть, как свободен, так и счастлив. После сказанных слов Рапунцель замолчала, переводя взгляд на валяющиеся сумку и стул, будто это придавала больше ясности в общую картину. Вэриан затих, продолжая смотреть в одну точку, куда-то вдаль. Шестерёнки в голове вновь вынуждены были заработать, переваривая совершенно всё, что с ним произошло.  Он мог быть свободен всегда, несмотря на свою мать и эти кошмарные обстоятельства. Никакие слова о его греховности и навязанное чувство вины не могли быть истиной. – Я.. я не знаю, о чём и думать. Впервые передо мной лежит белый лист на котором уже нет заготовок и ограничителей.. В ответ он услышал тихий смешок. Он мог даже не поворачивать головы чтобы услышать улыбку в чужом голосе.  – Тогда поступи также, как и всегда, изобретатель — начерти свой путь. И для начала.. переступи порог и поговори с ним. Девушка указала кивком головы на дверь, вынуждая голубые глаза парня проследить за движением и остановиться на ручке. Пока в грудной клетке всё сгорало, тело обдавало жаром, до самых кончиков пальцев. Сердце застучало так, словно было готово выскочить из груди прямо в руки парня, чтобы хотя бы приблизиться к человеку, которого он, чёрт возьми, полюбил.  От этих мыслей всё ещё потряхивало, но они уже не казались устрашающими или не правильными. – А.. который час? - выдернув себя из мыслей, объятых эмоциями, заинтересовался юноша. – Кажется полседьмого. - на краткий миг задумавшись, отозвалась блондинка. – А что? – Да так.. - стушевался Вэриан, находя уже позабытый на полу дневник и принялся выводить на тёмной обложке невидимые узоры. – ..Никаких слов извинений не получается составить мысленно, будто всё опустело.  – Тогда не заготавливай их заранее, а действуй по зову сердца. Рапунцель поднялась на ноги, стряхивая с юбки в нескольких местах пыль, прицепившуюся к её платью, хотя признаться честно, это было самым малым о чём можно было волноваться сейчас. Она потянула ему руку и помешкав несколько мгновений он всё же вложил свою ладонь в более изящную, позволяя себя вытянуть наверх.  Казалось, что такой ответ не совсем удовлетворял. Вэриан собственноручно раскачивал лодку, бегая от одного края к другому, совершенно забыв, что он был не один в тех же самых обстоятельствах.  – Но.. я столько сказал.. – И скажешь ещё больше, я уверена. Вэриан смерил её пронзительным взглядом, чуть нахмурившись, хотя какой-либо негативной эмоции сейчас вряд ли ощущал. Он не мог отрицать правдивость её слов. Он хотел верить в то, что сможет сказать Хьюго в лицо, всё, что скрывала его душа. Хотелось верить, что он сможет вывернуть свои чувства перед ним и не будет отвергнут. Да пусть даже не прогонят прочь, но его бы услышали.  К лицу прилила кровь. Должно быть именно это и чувствовал Хьюго.. – Ты на чьей стороне? - позволил наконец себе усмехнуться брюнет, ощущая как тяжело поднимаются щёки при столь простом действии.  – Всегда на твоей, Вэриан. Главное не бойся. Наверное он в первый раз не боялся, глядя на самого себя. Ни чувства, ни эмоции, ни даже внешний вид не вызывали панических позывов. И он прислушался к себе вновь, оглядываясь по сторонам, словно старался найти те глубокие трещины, сочащиеся страхами и неуверенными «а если..?».  Но их не было.  Он твёрдо стоял на собственных ногах, размеренно дыша полной грудью, словно до этого его душили, а сейчас, в эту самую секунду наконец отпустили.  Ему предстояло сделать свой окончательный выбор.