Winston will look after them.

Их тела покачнулись, грузно заваливаясь за, практически не видную в ночи, границу обрыва; земля перестала ощущаться под ногами; в ушах засвистел холодный воздух; а пальцы сильнее вцепились в рубашку напротив, боясь потерять последнюю оставшуюся точку опоры и только обретённые объятия. Не прошло и пары мгновений, прежде чем, сжавшиеся в один единый болезненно кровоточащий комок, они, с сильным всплеском пенящихся брызг и характерным звуком, вошли в толщу чернильно-синих вод океана. Лектор принял удар на свою спину. Уилл почувствовал, как его тело содрогнулось от боли в момент соприкосновения. Он задержал дыхание, стараясь не наглотаться воды и, одной рукой продолжая удерживать Лектора подле себя, заработал ногами и свободной рукой, стараясь не уйти в глубину. Теперь тот не двигался, повиснув на мужчине мёртвым грузом. Стараясь не поддаваться заметавшимся в мозгу плохим мыслям, Уилл подхватил тело Ганибалла под руки и шею и, прижимая к груди, устремился на поверхность. Когда воздуха в лёгких осталось ровно на то, чтобы сделать ещё несколько гребков, мужчина вырвался из морских волн, жадно вдыхая — заполняя изголодавшиеся лёгкие влажным солёным воздухом. Ганибалл болтался в руках, как тряпичная кукла, скорее всего уже порядочно наглотавшись воды. Искры паники с новой силой ударили в голову, разверзая в глазницах разноцветные звёзды: нужно соображать и действовать быстрее. Может легче и было бы потонуть прямо здесь, но они с Лектором только приняли друг друга, наконец позволив мыслям слиться в единый поток, пускающий тёплые колючие разряды по венам — нет, он не хочет умереть сейчас и здесь и не хочет, чтобы умирал Лектор. Даже если мир ничуть не изменился и им двоим всё так же нет в нём места. Даже если они опять будут сто и один раз осуждены и тысячу раз не поняты. Уилл огляделся вокруг, цепляясь взглядом за береговую линию — в отвесной скале виднелся небольшой грот, расположенный практически на самой границе с водой, будто дразня, но в свои недры её всё же не впуская. Мужчина перевернулся на спину и рывками, стараясь держать голову Ганибалла так, чтобы его лицо не окуналось в воду, поплыл к изрядно подточенному, в попытках покорить, стихией клочку суши. Изрядно тяжёлое тело мужчины затрудняло движение, притапливая их обоих, и невысокие волны переодически накрывали Уилла с головой, но, отплевываясь от воды, он не прекращал упорно грести вперёд. Наполовину выбравшись из воды на каменный берег, Уилл, не без труда, вытянул за собой и Лектера, вылезая из воды уже полностью. Тяжело дыша, он наконец-то мог дать своему работающему на пределе телу передышку и грузно свалился на мокрые камни. Расслабившиеся мышцы разом заныли, выплёскивая накопившуюся усталость в тянущей покалывающей меж тканей боли. Морской ветер, со свистом гуляющий у входа в грот, напомнил о себе, пробирая крупными мурашами до самых костей. Уилл зажмурился до разноцветных бензиновых разводов в глазах — нехотя разлепил веки снова. В мыслях с треском перещёлкнуло. Окинув взглядом тело Лектера, лежащее на расстоянии вытянутой руки от него, Уилл встал на четвереньки, спешно подползая на колени к груди Ганибалла. Её поверхность была недвижна. Руки неожиданно задрожали не только от холода. Уилл спешно подтянул тело Лектера на колени, с трудом его переворачивая и укладывая на колено. Мозг рвано, но чётко, привел в действие заученную когда-то до запятой инструкцию по первой помощи при утоплении. Уилл нажимом больших пальцев разжал челюсти мужчины — заполнявшая рот вода вылилась наружу. Надавливая на спину и рёбра дрожащими всё сильнее руками, он вывел оставшуюся в лёгких воду. Её было много. Пульс в сонной артерии под пальцами не чувствовался. Уилла уже начинало не на шутку колотить, но мозг будто окутало пеленой густого тумана, не дающего допустить до разума полный отчёт в происходящем, что впринципе было лучше, чем если бы Уилл, полностью осознавая ситуацию, не смог бы ничего сделать, чтобы помочь из-за парализованной эмоциями нервной системы. Вдох, выдох, максимально твёрдые конечности. Ещё раз глубоко вдохнув, Уилл начал производить ИВЛ и непрямой массаж сердца, уже не зная кому, молясь, чтобы оно сработало. Спустя некоторое время подобных манипуляций, грудь Лектора, под практически полностью механизированными движениями рук, дрогнула в судорожном вдохе. Уилл будто очнулся от транса. Туман, не позволяющий телу в полной мере среагировать на стресс, расщепляясь от неожиданности, исчез. Он отшатнулся от Ганибалла как током поражённый. По телу волнами побежала крупная, как град дрожь, дыхание сбилось, сердце забилось, чуть ли не пробивая клетку рёбер неровным набатом. Лектор перекатился на бок, кашляя, часто моргая и жмурясь. Темнота в глазах мешалась с размытыми световыми пятнами. Внутренности жгло изнутри, и каждый новый вдох сопровождался дикой болью, чуть ли не наизнанку выворачивающей лёгкие и альвеолы. Он схватился рукой за мокрую рубашку на груди, будто это её липшая к телу ткань его душила. Рядом со сбитым ритмом заново забившегося сердца, эхом слышалось громкое неровное дыхание Уилла. Ганибалл повернулся на звук, но прошла не одна минута, прежде чем в глазах начало по чуть-чуть яснеть. Тело под разгорячёнными ладонями дрогнуло конвульсией и ожило, задвигалось. В мозг отрезвляюще врезалась полная суть происходящего и Уилл дёрнулся от Лектора назад, царапая руки об камни, сбивая о земь тазовые кости. Под ногти забилась грязь. Он дышит шумно, но поверхностно: не успевая надышаться. Голова закружилась, картинка, перед глазами, по монете каждый, замылилась не понятно откуда взявшейся влагой. Пальцы, больше не сковываемые необходимостью выполнять инструкции, в которых важна чёткость движений, затрясло крупной дрожью. Уилл справился. Лектор жив и находится в относительном здравии. В голову в момент вдарили эмоции, не проходящие через нейроны мозга за всё время операции по спасению их двоих, и заколотило будто даже сильнее, чем когда он впервые убил человека. В глазах всё ещё плавали цветные пятна, но Ганибалл приподнялся на ещё не обретших силу руках, подвигаясь на звуки и размытый образ Уилла Грэма. — Уилл? — неуверенно прочищая раздражённое горло, просипел Лектор. Под пальцами он нащупал лодыжку. Холодная, то ли от вод океана, то ли от ужаса, сковавшего в непрекращающихся конвульсиях, тело мужчины. — Уилл, ты меня слышишь? — Ганибалл, на ощупь пробираясь по конечностям Уилла ближе к его лицу, прополз меж ног, оказываясь сверху над грудью того. Муть всё сильнее отступала, и мозг уже даже обрабатывал черты лица Уилла: гримасу тревоги и неистового испуга, который тот кажется не контролировал. Руки, сочащиеся красной субстанцией, намешанной с каменистой крошкой и землёй, в которую те пытаются погрузится. Лектор, будучи на четвереньках, над беспощадно истерзаемым собственным разумом телом, правой ладонью перехватил левую Уилла, сжимая запястье, фиксируя его дрожь. —Уилл! Ты меня слышишь?! — громко и четко отбивает ему в ухо. — Уилл Грэм, до этого смотревший куда-то сквозь, резко вперивает взгляд в недвижные карие зрачки в пяди от собственных. Лектор смотрит холодно, но не зло, лишь терпеливо. Тело Уилла перестаёт трясти так сильно, но сонмы мурашек всё ещё мчатся по коже. — Я думал мы умрём, — выдаёт он блекло: голос не слушается и срывается. — Я думал также, — губы Ганибалла чуть приулыбаются, глаза уставшие, но даже кажется не лишены тёплой искорки, промелькнувшей в их колодцах с дном, покрытым свежим чернозёмом.— У тебя кажется паническая атака. Сфокусируйся на мне. Постарайся успокоить дыхание. Лектор поддерживает чёткий зрительный контакт с расширенными будто под дурью зрачками. Уилл вслушивается во всё ещё чуть сипящий баритон голоса Ганибалла, стараясь поймать утерянную нить контроля над реальностью. — Смотри только на меня, Уилл. Что ты чувствуешь? Глаза Уилла неуверенно пробежались по немного плывущему силуэту над ним: русые взмокшие волосы, обрамляющие лицо с острыми чертами и ссадинами на нём; холодное спокойствие в тёмно-карих радужках, практически сливающихся с чернилами зрачков; мокрая рубашка, липнущая к бледной коже с пульсирующей яремной веной по вертикали шеи, поплывшие разводы крови на грязно-белой ткани. В горле так и застыл ком, мешающий выдавить из себя хоть словечко. Он чувствовал неконтролируемую панику, затапливающую все отделы головного мозга, дробные трели в висках, невозможность надышаться; не чувствовал контроля над собственными руками и ногами, землю под собой, что он в порядке. Уилл приоткрыл рот, но опять не смог выжать из глотки ни слова. — Уилл, успокойся и смотри на меня, — рука Лектора вплетается в ладонь с наружней стороны, он прижимает её вместе со своей к левой стороне груди, — стабилизируй своё сердцебиение. Прислушайся к моему. Тревога, набатом бьющая марш в висках, постепенно утихала, заполняемая спокойными разводами коричневых чернил радужек Лектора. Уилл сжал пальцы, зафиксированные крупной рукой у груди мужчины — они опять становились его собственными, сердце подстраивалось под мерные, даже чуть медленнее нормального, из-за недавнего утопления, удары Ганибалла. Минуты текут тихо, прерываемые лишь мощными всплесками волн о край грота, в котором они находятся, и ливнем, крупные капли которого заливаются шумной и печальной песней, стучась о толщу синих вод. **** Дождь становится реже, теперь последние грузные капли лишь изредка шипят о белые гребешки пены и внешнюю сторону пещеры. Уилл смотрит на Ганибалла в неверии: они оба живы, такой исход был весьма удивителен, хоть Уилл и был его причиной. — Ты нас спас, — прерывает душный влажный воздух мягкий баритон Лектора. — Кажется что так, — Уилл глупо улыбается, запрокидывая голову кверху, — Я мало что помню, в тот момент это было будто и не моё тело вовсе. Помню только свист в ушах, когда падали с обрыва и то, как руки окаменели, вцепившись в ткань твоей рубашки. Дальше всё как в тумане. Помню страх, холод и что ты не дышал. Улыбка тухнет, в глазах всплывают образы. Теперь они сидят чуть глубже в грот — где суше и чуть теплее — плечо к плечу. Ганибалл склоняет голову на бок, укладываясь лицом к Уиллу на скрещенные на коленях руки. Скулы протянула мягкая полуулыбка, прерванная внезапными — Чхи! — Будь здоров, — смягчается Уилл, вырванный из мутных касет воспоминаний, он добавляет по-доброму усмехаясь — пожалуйста. — Насколько это возможно, — тихо посмеивается в ответ Лектор. Внутренности всё ещё саднит и болит от придшегося на неё удара о воду спина. Наступит рассвет и они, чуть отдохнувши и набравшись, насколько это возможно без продуктов питания, сил, выплывут из каменной клетки грота. Нормальный берег тут не так далеко, но добраться до него можно лишь в штиль, как раз наступивший после ночного буйства океана. Они — по наречению Фредди Лаунс — мужья-убийцы, не будут поняты обществом никогда, но будут искать "мирной" жизни, хоть явно уже не в этой стране. Привычный Балтимор остался позади, как конец очень длинной главы, с внезапно пришедшими в их жизни то ли оживляющими, то ли непонятно, кульбитами, после десятилетий дней сурка. Разве что жизнью это было назвать сложно — вечная ложь себе и окружающим, прожёгшая сердце до самых желудочков. Всё это не было чем-то нормальным, но и они нормальными не были, хотя когда-то очень пытались. Что-то в них обоих никогда уже не станет прежним. Оно осталось там, маленьком городе штата Мэриленд: в залах с мраморным черепом на полу и коллекцией философской и научной литературы на бесчисленных полках; в домике в глуши Вулф Трэпа со станком для мастерства рыболовных снастей и старым камином. — А как же мои собаки..? — Мы не можем вернутся, но Винстон за ними приглядит, я уверен.